Часть 5

Глава 26. Первая годовщина (как они её почти испортили) Три месяца пролетели как один день. Егор перестал замечать, когда проснулся в одиночестве, — теперь его утро всегда начиналось с Ромы. Иногда тот уже был на кухне и гремел посудой, иногда лежал рядом, обнимая со спины, и дыхание щекотало шею. Егор привык к этому так сильно, что не представлял, как жил раньше. И вот однажды, пролистывая календарь на телефоне, он увидел дату, обведённую красным кружком. Три месяца назад в этот день они впервые поцеловались. Три месяца назад Рома сказал «я люблю тебя» в кухне, пахнущей луком и дешёвым вином. Егор замер. Он ничего не подготовил. Ни подарка, ни сюрприза, ни даже открытки. В голове пронеслась паника: «Я плохой парень, я забыл, я ничего не умею, он разочаруется». — Эй, — Рома зашёл в комнату с двумя кружками кофе. — Ты чего застыл? — Ничего, — слишком быстро ответил Егор. — Просто... дата сегодня. — Какая? — Ты забыл? — Егор почувствовал, как внутри поднимается обида. — Три месяца, как мы вместе. Рома поставил кружки на стол, нахмурился. Потом улыбнулся. — Не забыл. Я думал, ты не помнишь. — Помню, — сказал Егор, чувствуя себя дураком. — Просто... я ничего не купил. — А я купил. Рома достал из рюкзака маленькую коробочку, перевязанную ленточкой. Егор открыл её дрожащими руками. Внутри лежало два брелока — половинки одного сердца. На одном было написано «Рома», на другом — «Егор». — Это глупо, — сказал Рома, краснея. — Но я увидел и подумал... — Не глупо, — перебил Егор. — Глупо — это я, который ничего не купил. — Ты — мой подарок. — Звучит как дешёвая романтическая комедия. — Зато правда. Они обнялись, и Егор подумал, что это, наверное, самый счастливый день в его жизни. Но счастье длилось недолго. Вечером они поругались. Из-за ерунды — Рома хотел заказать пиццу, Егор настаивал на том, чтобы приготовить что-то особенное. Спор разгорелся быстро, перешёл на личности, и в какой-то момент Рома сказал: — Ты всегда хочешь всё контролировать! Нельзя просто расслабиться и получить удовольствие! — Я просто хочу, чтобы вечер был особенным! — крикнул в ответ Егор. — А ты вечно ищешь лёгкие пути! — Лёгкие пути? Серьёзно? — Рома рассмеялся, но зло. — Знаешь что? Делай что хочешь. Я пошёл гулять. Он схватил куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Егор остался один, сжимая кулаки и чувствуя, как глаза жжёт от слёз. «Как мы дошли до этого? — думал он. — В день годовщины?» Он сел на пол, прислонившись спиной к холодильнику. В голове крутились обидные слова, которые он сказал, и те, которые услышал. Он знал, что Рома не ищет лёгких путей. Рома работал, учился, пытался готовить, хотя у него ничего не получалось. Рома был самым трудолюбивым человеком, которого он знал. Просто сегодня он хотел расслабиться. А Егор, как всегда, всё испортил. Телефон завибрировал. Сообщение от Ромы: «Я в парке. Не ищи меня. Вернусь, когда успокоюсь». Егор хотел написать «прости», но стёр. Слишком мало. Хотел написать «я дурак» — тоже мало. Вместо этого он встал, надел куртку и пошёл в парк. Он нашёл Рому на скамейке у фонтана. Тот сидел, ссутулившись, и смотрел на воду. Руки были засунуты в карманы, лицо — бледное, уставшее. — Я пришёл, — сказал Егор, садясь рядом. — Ты сказал не искать, но я пришёл. Рома не ответил. — Ты прав, — продолжал Егор. — Я всё хочу контролировать. Потому что боюсь. Боюсь, что если расслаблюсь — всё рассыплется. Ты, мы, это... счастье. — Оно не рассыплется, — тихо сказал Рома. — Не от пиццы. — Знаю. Теперь знаю. Рома повернулся к нему. Глаза были красными — плакал, понял Егор. — Ты для меня главное, — сказал Рома. — Не пицца, не подарки, не особенные вечера. Ты. Просто ты. Егор взял его за руку. Холодную, дрожащую. — Прости, — сказал он. — Я научусь расслабляться. Обещаю. — И я научусь не убегать при первой ссоре, — ответил Рома. — Обещаю. Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на фонтан. Вода переливалась в огнях фонарей, и Егор подумал, что, наверное, это и есть любовь — не только подарки и красивые слова, но и умение прощать. И возвращаться. Даже когда сказали «не ищи». Домой они вернулись через час. Заказали пиццу, съели её холодной, сидя на полу и смеясь над своей ссорой. — С годовщиной нас, — сказал Рома, поднимая бумажный стаканчик с колой. — С годовщиной, — ответил Егор. Они чокнулись. И Егор почувствовал, что этот вечер, несмотря на ссору, всё равно стал особенным. Может быть, даже более особенным, чем если бы всё прошло гладко. --- Глава 27. Болезнь (Рома ухаживает, Егор страдает) Всё началось с обычного чиха. Егор чихнул на паре, потом ещё раз, потом начал кашлять. К вечеру у него поднялась температура, и он слег с таким ознобом, что зубы выбивали дробь. — Я в порядке, — сказал он, когда Рома попытался измерить ему температуру. — Просто устал. — У тебя тридцать восемь и восемь, — сказал Рома, глядя на градусник. — Это не усталость. — Ложись, — велел Рома. — Я сделаю чай. — Я не хочу чай. — А я не спрашиваю. Егор обиделся, но спорить не было сил. Он лёг, укрылся одеялом и провалился в тяжёлый, лихорадочный сон. Ему снились странные вещи — то он бежал по пустому университету, то стоял на крыше и не мог сделать шаг, то Рома уходил и не оборачивался. Он проснулся от того, что кто-то тёр ему спину влажным полотенцем. — Тш-ш-ш, — сказал Рома. — Это я. У тебя жар. Нужно сбить. — Холодно, — простонал Егор. — Знаю. Потерпи. Рома обтирал его водой с уксусом, как учила его мама. Егор дрожал, но постепенно жар начал спадать. Рома дал ему таблетку, напоил чаем с мёдом, укрыл двумя одеялами. — Не уходи, — попросил Егор, когда Рома встал, чтобы выключить свет. — Никуда не уйду, — ответил Рома и лёг рядом, обнимая Егора через одеяла. Ночью Егору стало хуже. Температура подскочила до тридцати девяти, он бредил, звал маму, потом плакал, потом снова засыпал. Рома не спал — менял полотенца, поил водой, считал минуты до следующей таблетки. Под утро Егор открыл глаза. Рома сидел на краю кровати, бледный, с красными глазами, и сжимал его руку. — Ты какой-то... — прошептал Егор. — Усталый. — Я в порядке, — сказал Рома. — Ты как? — Жить буду. — Это точно. Рома наклонился, поцеловал его в лоб — проверяя температуру. Губы были сухими и горячими. — Выздоравливай, — сказал он. — Мне страшно без тебя. Егор хотел ответить, но сил не было. Он просто сжал руку Ромы в ответ и снова провалился в сон — но теперь уже спокойный, без кошмаров. Через три дня Егор встал на ноги. Рома за это время похудел, обзавёлся синяками под глазами и выглядел так, будто именно он болел, а не Егор. — Ты как? — спросил Егор, когда они впервые вышли на улицу. — Живой, — ответил Рома. — Теперь, когда ты здоров. — Спасибо тебе, — сказал Егор. — За то, что не бросил. — Глупый, — Рома взял его за руку. — Куда я от тебя денусь? Они пошли в университет. На первом же уроке Егор чихнул, и Рома вздрогнул. Егор рассмеялся. — Не бойся. Это просто чих. — Я теперь всегда буду бояться, — признался Рома. — Каждый раз, когда ты чихаешь. — Буду чихать тихо. — Договорились. Они улыбнулись друг другу, и Егор подумал, что, наверное, это и есть счастье — когда кто-то боится твоего чиха. Когда кто-то не спит ночами, чтобы сбить твою температуру. Когда кто-то готов стоять у постели с мокрым полотенцем, даже если сам валится с ног. Он взял Рому за руку под партой, и тот не отдёрнул. Сжал в ответ. — Я люблю тебя, — сказал Егор. Впервые при всех, шёпотом, но чтобы рядом сидящие услышали. Рома покраснел. — Я тебя больше, — ответил он. — Не согласен. — Твои проблемы. Преподаватель что-то рассказывал про историю философии, но Егор не слушал. Он слушал только, как бьётся сердце Ромы. Через ткань рубашки, через воздух, через расстояние, которое между ними почти исчезло. --- Глава 28. Экзамены (стресс, слёзы и одна очень неловкая сцена) Сессия началась неожиданно — как снег на голову. Ещё вчера они гуляли в парке, ели мороженое и строили планы на лето, а сегодня проснулись с мыслью, что до первого экзамена осталось три дня, а они не учили ничего. — Убей меня, — сказал Рома, глядя на стопку конспектов. — Не могу, — ответил Егор. — Я ещё не сдал экзамен по твоему предмету. — В смысле? — В смысле, если я тебя убью, кто будет готовить мне кофе по утрам? Рома закатил глаза, но улыбнулся. Они устроили штаб на кухне Егора. Раскладывали конспекты на столе, на стульях, на полу. Заваривали огромную кружку кофе, делили её на двоих. Читали вслух, перебивали друг друга, спорили о формулах. — Ты неправильно понял эту теорему, — сказал Егор, глядя в Ромин конспект. — Я понял её так, как написано! — Она написана неправильно. — Кем? — Тобой! Они рассмеялись, и Егор потянулся за новой порцией кофе. Но Рома перехватил его руку. — Хватит, — сказал он. — Ты дрожишь. — От нервов. — От кофеина. Ложись спать. Завтра будем учиться дальше. — Не могу. Я должен выучить эту тему сегодня. — Егор, — Рома взял его за плечи, развернул к себе. — Ты ничего не выучишь, если не будешь спать. Иди в кровать. Я приду через десять минут. Егор хотел возразить, но Рома посмотрел на него так, что все возражения застряли в горле. Он пошёл в кровать, лёг, укрылся одеялом. Через десять минут Рома пришёл, выключил свет и лёг рядом. — Завтра, — сказал он, обнимая Егора. — Всё завтра. — Завтра, — повторил Егор и закрыл глаза. Утром он проснулся от того, что Рома уже сидел за столом и читал конспекты. Голос у него был хриплым, глаза — красными. — Ты не спал? — спросил Егор. — Спал, — соврал Рома. — Не ври. — Ладно, не спал. Боялся, что ты проснёшься и начнёшь учиться один. — Я бы не начал. — Начал бы. Егор вздохнул, сел рядом, взял конспект. — Учимся вместе, — сказал он. — Но сначала завтрак. — Я уже приготовил, — Рома кивнул на плиту. — Овсянка. — Ты умеешь готовить овсянку? — Оказывается, да. Овсянка была пересоленной, с комками и подгоревшим низом. Но Егор съел её до конца и попросил добавки. Рома смотрел на него с благодарностью, и Егор подумал, что, наверное, это тоже любовь — есть пересоленную овсянку и не жаловаться. Экзамены они сдали. Не на отлично, но и не на двойки. Егор получил четвёрку по высшей математике, Рома — тройку по физике. — Тройка? — спросил Егор, когда они вышли из аудитории. — Ты же готовился! — Волновался, — признался Рома. — Думал о тебе. — О чём это — обо мне? — Думал, как ты сидишь дома и ждёшь. И что если я завалю, то расстрою тебя. — Ты расстроил бы меня, если бы не старался, — сказал Егор. — А ты старался. — Спасибо, — Рома обнял его. — За поддержку. — Всегда. По дороге домой они зашли в магазин, купили пиццу, колу и мороженое. Устроили праздник на кухне — танцевали под музыку с телефона, ели пиццу руками, смеялись над своими ошибками на экзаменах. — Сессия — это ад, — сказал Рома. — Но мы прошли. — Вместе. — Вместе, — повторил Егор. Он подумал о том, что год назад он сдавал экзамены один — сидел в библиотеке до ночи, пил растворимый кофе, разговаривал сам с собой. А теперь рядом был Рома — с его глупыми шутками, пересоленной овсянкой и неумением готовить. И Егор не хотел возвращаться в прошлое. Ни за что. --- Глава 29. Лето (поездка на море и первый совместный отпуск) Лето наступило неожиданно. Егор даже не заметил, как закончилась сессия, как были сданы зачёты, как опустело общежитие. Однажды они проснулись, и за окном было не серое небо, а яркое, синее, с солнцем, которое светило с утра до вечера. — Надо ехать на море, — сказал Рома, жуя бутерброд. — На какие деньги? — спросил Егор. — Я подкопил. Немного. Но хватит на поезд и на дешёвый хостел. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Через три дня они сидели в поезде, глядя в окно на проплывающие мимо поля и леса. Рома взял нижнюю полку, Егор — верхнюю. Но через час Егор спустился вниз и сказал: — Тесно там. — Садись ко мне, — ответил Рома, освобождая место. Они сидели на узкой полке, прижавшись друг к другу, и смотрели в окно. Поезд качало, стучали колёса, за окном мелькали деревни и полустанки. — Я никогда не был на море, — признался Егор. — Серьёзно? — Родители возили только на дачу. К бабушке. До ближайшего пляжа было три километра, и вода в реке была холодная. — Тогда это будет твой первый раз, — сказал Рома. — Я хочу, чтобы он был особенным. — Он уже особенный, — ответил Егор. — Потому что я с тобой. Рома покраснел — даже после трёх месяцев совместной жизни он всё ещё краснел от комплиментов. Егору это нравилось. Нравилось, что Рома не привык к словам любви, что каждое «я тебя люблю» для него — событие. Море встретило их запахом соли и водорослей. Они вышли из поезда, взяли такси до хостела, сняли дешёвый номер с двумя кроватями, которые тут же сдвинули в одну. — Красота, — сказал Рома, глядя в окно на море. — Невероятно, — согласился Егор. Они провели на пляже весь день. Купались, загорали, ели мороженое. Рома попытался научить Егора плавать кролем, но Егор всё равно плавал по-собачьи. Рома смеялся, Егор обижался, потом они мирились, целуясь прямо в воде, солёной и тёплой. Вечером они пошли в прибрежное кафе, заказали рыбу и вино. Рома рассказывал о своём детстве — о том, как они с мамой ездили на Чёрное море, как он боялся медуз, как нашёл на пляже краба и хотел забрать его домой. — А что потом? — спросил Егор. — Краб сбежал в поезде. Я плакал три дня. — Бедный краб. — Бедный я, — усмехнулся Рома. Потом они пошли гулять по набережной. Держались за руки, и никто не оборачивался — здесь никого не волновали двое парней, гуляющих под луной. Егор чувствовал себя свободным — впервые за долгое время. — Давай останемся здесь, — сказал он. — Навсегда. — Нельзя, — ответил Рома. — Универ, родители, будущее. — Знаю. Но хочется. — Хочется, — согласился Рома. Они вернулись в хостел поздно. Уставшие, сгоревшие на солнце (Егор забыл крем и теперь горел как рак), счастливые. Рома смазал спину Егора пантенолом, осторожно, боясь сделать больно. — Ты как ребёнок, — сказал он. — Ничего не умеешь. — Зато ты умеешь. — Конечно, умею. Кто-то же должен быть ответственным. Егор повернулся, посмотрел на него. В полумраке комнаты Рома был особенно красивым — с лёгким загаром, с влажными после душа волосами, с серьёзными глазами. — Я люблю тебя, — сказал Егор. — Знаю, — ответил Рома. — Я тоже. Они заснули обнявшись, под шум моря за окном. И Егору снилось, что они плывут на корабле, и море бесконечное, и впереди только горизонт. А рядом — Рома. Всегда рядом. --- Глава 30. Возвращение (и неловкая встреча с отчимом) Отпуск закончился слишком быстро. Ещё вчера они купались в море, а сегодня уже сидели в поезде, глядя на удаляющиеся волны. Егор чувствовал пустоту внутри — будто что-то важное осталось там, на берегу. — Мы вернёмся, — сказал Рома, будто прочитав его мысли. — Обязательно. — Когда? — На следующий год. Или через год. Но вернёмся. Егор кивнул, прижался плечом к его плечу. Поезд стучал колёсами, и этот стук казался успокаивающим — как сердцебиение. Дома их ждала новость: родители Ромы приглашали их на ужин. В честь возвращения. И отчим, который всё это время молчал, наконец сказал, что хочет познакомиться с Егором лично. — Он не твой отец, — сказал Рома по дороге. — Он не имеет права тебя судить. — Но он часть твоей семьи, — ответил Егор. — А я хочу быть частью твоей семьи. — Тогда держись. Ужин был напряжённым. Мама Ромы приготовила борщ, котлеты и тот самый яблочный пирог, который Егор так полюбил. Отчим — высокий, седой, с тяжёлым взглядом — сидел во главе стола и молчал. Егор чувствовал себя школьником на экзамене. — Егор, — наконец сказал отчим. — Кем вы работаете? — Я учусь, — ответил Егор. — На инженера. — Инженер — это хорошо. Работа будет. — Надеюсь. — А планы на жизнь? После универа? Егор посмотрел на Рому. Тот кивнул, разрешая говорить правду. — Мы планируем переехать в большой город. Рома — работать по специальности, я — тоже. Хотим снять квартиру, купить машину... жить. — Вместе? — Вместе. Отчим молчал так долго, что Егор начал считать в уме. До десяти. До двадцати. До тридцати. — Я был неправ, — сказал наконец отчим. — Раньше. Когда сказал про гей-браки. Я был не прав. Рома замер. — Я старый, — продолжал отчим. — Воспитан в других традициях. Но я вижу, как ты смотришь на него, — он кивнул на Егора. — Я никогда не смотрел так на твою мать. Может быть, это и есть любовь. Настоящая. Рома не мог говорить. Он сжимал вилку так, что костяшки побелели. Егор положил руку ему на колено — успокаивая. — Спасибо, — сказал Егор отчиму. — За то, что дали шанс. — Не дал, — ответил отчим. — Ты сам его взял. Они доели ужин в тишине. Мама Ромы улыбалась, вытирая глаза фартуком. Отчим смотрел в тарелку, но иногда бросал взгляды на Егора — изучающие, но не враждебные. Рома почти не ел — он был слишком взволнован. Вечером, когда они остались одни в комнате Ромы, Егор сказал: — Он не такой уж плохой. — Он хороший, — ответил Рома. — Просто... ему нужно время. — Как и всем. Они лежали в темноте, слушая, как за стеной работает телевизор. Рома обнимал Егора и думал о том, что мир не рухнул. Отец не выгнал их. Мама испекла пирог. Егор был рядом. Всё было хорошо. По-настоящему хорошо. — Ром, — сказал Егор. — М? — Спасибо, что не сдался. — За что? — За то, что ждал. Полгода. Не сдался. Рома поцеловал его в макушку. — Стоило, — сказал он. — Каждая минута. Они заснули под звуки старого будильника, который тикал на тумбочке. Завтра их ждал новый день — с новыми проблемами, новыми радостями, новыми ссорами и примирениями. Но сегодня они были вместе. И этого было достаточно. --- Конец пятой части