Часть 4

Глава 21. Знакомство с мамой Ромы (пирог, чай и три ошибки Егора) Субботнее утро началось с паники. Рома проснулся в шесть утра, хотя они договорились выезжать в одиннадцать. Он метался по квартире, как загнанный зверь: перекладывал вещи с места на место, проверял, выглажена ли рубашка Егора, трижды перезванивал маме, уточняя, нужны ли цветы (мама сказала: «Сынок, ты меня с ума сводишь, цветы не нужны, нужен ты»). Егор наблюдал за этим хаосом с кровати, лениво потягиваясь. — Ром, успокойся. Это всего лишь твоя мама. — Всего лишь?! — Рома замер с чайником в руке. — Ты не понимаешь. Моя мама — это... это моя мама. Она всё замечает. Она увидит тебя насквозь за пять минут. Она спросит, какие у тебя планы на жизнь, и если ты ответишь неправильно... — Что тогда? — Тогда она расстроится. А я не могу, чтобы она расстраивалась. Егор сел, натянул футболку. — Слушай, я пережил знакомство со своими родителями. И ничего, выжил. Твоя мама явно добрее моего папы. — Ты не знаешь мою маму, — мрачно сказал Рома, ставя чайник на плиту. — Она добрая. Но она учительница русского языка и литературы. Она анализирует всё. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение. Она заметит, если я нервничаю, и сделает выводы. А если заметит, что ты нервничаешь... — Я не буду нервничать. — Будешь. — Не буду. — Спорим? — Спорим. Они поспорили на пиццу, и Егор проиграл. Он начал нервничать ещё в электричке, когда понял, что забыл переодеться в наглаженную рубашку и остался в своей любимой, но старой кофте с вытянутыми рукавами. — Мы можем вернуться? — спросил он, когда поезд уже отошёл от станции. — Нет, — ответил Рома. — Следующий через час. — Я выгляжу как бомж. — Ты выглядишь как ты. Мама должна видеть настоящего тебя. — А если настоящий я ей не понравится? Рома повернулся к нему, взял за подбородок. — Егор. Ты мне нравишься. А я — копия своей мамы. Значит, и ты ей понравишься. Логика? — Сомнительная, — сказал Егор, но успокоился. Дом Ромы находился в спальном районе, в старой панельной пятиэтажке. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на четвёртый этаж. Егор считал ступеньки, чтобы отвлечься. На площадке пахло борщом и старыми коврами. Рома достал ключи, но дверь открылась раньше, чем он успел их вставить. На пороге стояла женщина. Невысокая, круглолицая, с короткой стрижкой и тёплыми карими глазами — точная копия Ромы, только женская версия и на двадцать лет старше. Она была в домашнем платье и переднике, и от неё пахло выпечкой. — Сынок! — она обняла Рому, прижала к себе, поцеловала в щёку. — А это, наверное, Егор? — Здравствуйте, — сказал Егор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Здравствуй, здравствуй, проходите! — она отступила в сторону, пропуская их в квартиру. — Я пирог испекла. С яблоками. Ты ведь любишь яблоки, Егор? Егор понятия не имел, откуда она знает про яблоки. Может быть, Рома рассказал. Может быть, она просто угадала. — Очень люблю, спасибо, — ответил он. Квартира оказалась маленькой, но уютной. Везде были книги — на полках, на столе, на подоконнике. В углу стояло старое пианино, накрытое кружевной салфеткой. На стенах висели фотографии — Рома в детстве, Рома в школе, Рома с мамой на море. — Раздевайтесь, проходите на кухню, — сказала мама Ромы, исчезая в дверях. — Я чайник поставила. Рома снял куртку, повесил её на вешалку. Егор последовал его примеру, стараясь не смотреть на свою помятую кофту в зеркале прихожей. — Всё будет хорошо, — прошептал Рома ему на ухо. — Если я что-то не так скажу, пихни меня локтем, — ответил Егор. — Не пихну. Ты сам справишься. На кухне было тепло и уютно. Стол накрыт клеёнчатой скатертью, на столе — пирог, варенье, печенье, конфеты в вазочке. Мама Ромы разливала чай по большим кружкам. — Садитесь, садитесь, не стесняйтесь, — сказала она, указывая на стулья. — Вы голодные с дороги? — Мы поели в электричке, — соврал Егор. На самом деле они ничего не ели, потому что Рома забыл бутерброды на столе. — Поели в электричке — не считается, — отрезала мама. — Ешьте пирог. Я пекла специально. Пирог был восхитительным — рассыпчатым, в меру сладким, с кислинкой от яблок. Егор съел кусок, потом второй и только на третьем вспомнил, что нужно разговаривать, а не жевать. — Егор, — начала мама Ромы, отпивая чай. — Расскажите о себе. Три ошибки Егора: Ошибка первая: он начал рассказывать о родителях. — Мои родители живут в другом городе. Мы редко видимся. Отец работает на заводе, мама — в школе. — Тоже учительница? — заинтересовалась мама. — Да, математики. — А вы пошли в родителей? — спросила она с лёгкой улыбкой. Егор не понял, что она имеет в виду. Пошёл в родителей — внешне? По характеру? По профессии? — Я... учусь на инженера, — сказал он, решив, что это безопасный ответ. Ошибка вторая: он слишком долго молчал после вопроса. Мама Ромы наклонила голову, будто ждала продолжения. Рома пихнул его ногой под столом. Егор вздрогнул. — А ваши родители знают? — спросила мама. — О чём? — переспросил Егор, хотя догадывался. — О вас с Ромой. Егор покраснел. Он ненавидел этот вопрос, потому что ответ был сложным. Они знали — после того неловкого визита, когда Рома стоял в трусах. Но не до конца приняли. Папа больше молчал, мама делала вид, что всё нормально, но иногда звонила и спрашивала, не появилась ли у него девушка. — Знают, — сказал он наконец. — Они... привыкают. Мама Ромы кивнула, будто ожидала такого ответа. — Это нормально. Родителям нужно время. Вы главное — не ссорьтесь с ними. И не прячьтесь. Они должны видеть, что вы счастливы. Егор почувствовал, как к глазам подступают слёзы. От неожиданности. Он не плакал при посторонних. Никогда. А тут сидит женщина, которую он видит первый раз в жизни, говорит простые слова, и они попадают прямо в сердце. — Спасибо, — сказал он, отводя взгляд. — Не за что, — ответила мама и налила ему ещё чая. Ошибка третья: он начал рассказывать, как они с Ромой познакомились. — Мы учимся в одной группе. Сначала просто сидели рядом, потом начали общаться, потом... — Потом ты влюбился? — помогла мама. — Да, — сказал Егор. — Наверное. Я не сразу понял. — Это нормально, — повторила мама. — Любовь не всегда приходит с первого взгляда. Иногда она растёт медленно, как цветок. Сначала маленький росток, потом листья, потом бутон. И только потом — цветение. Рома слушал и краснел. Он не ожидал, что мама будет такой — спокойной, принимающей, мудрой. Он боялся, что она устроит допрос с пристрастием, начнёт задавать неудобные вопросы про будущее, про детей, про то, как они будут жить. Но мама просто пила чай и смотрела на них с улыбкой. — Вы хорошие, — сказала она. — Оба. Светитесь, как лампочки. — Мам, — Рома закатил глаза. — Что — мам? Я правду говорю. Когда человек счастлив, это видно за версту. Она поднялась, убрала пустую тарелку из-под пирога. — Останетесь ночевать? Я постелю в комнате Ромы. Рома и Егор переглянулись. Рома кивнул. Егор кивнул в ответ. — Останемся, — сказал Рома. — Вот и хорошо. А я пока схожу в магазин, куплю что-нибудь к ужину. Вы тут без меня не скучайте. Она ушла, оставив их одних на кухне. Егор выдохнул, прислонившись спиной к стене. — Твоя мама — святая, — сказал он. — Знаю, — ответил Рома. — Я её не достоин. — Не ври. Ты достоин всего самого лучшего. Рома подсел к нему, положил голову на плечо. — Спасибо, что поехал со мной. — Спасибо, что пригласил. Они сидели так на кухне, в доме мамы Ромы, под звуки старого будильника, который тикал на холодильнике. И Егор думал о том, что, наверное, это и есть счастье — не только быть вместе, но и быть принятыми. Другими. Близкими. Теми, кто не отвернётся, когда узнает правду. Мама вернулась через полчаса с полными сумками. Снова пахло борщом и свежим хлебом. Она поставила Рому мыть картошку («Ты уже большой, должен помогать»), а Егору доверила чистить лук. — Только не плачь, — сказала она, заметив, как у него защипало глаза. — Я не плачу, — ответил Егор, вытирая глаза рукавом. — Это лук. — Конечно, лук, — усмехнулась она. И Егор понял, что его заметили. И что это нормально. --- Глава 22. Ночной разговор с мамой (который Рома не должен был слышать) Ночью, когда Рома уснул, Егор не мог сомкнуть глаз. Он лежал на узкой кровати Ромы, слушал его ровное дыхание и смотрел в потолок. Комната была маленькой — на стенах всё те же постеры, на полке — школьные учебники, в углу — старая гитара. Егор знал, что Рома играет, но никогда не слышал, чтобы он играл при нём. Подумал: «Надо попросить. Когда-нибудь». Он осторожно выбрался из кровати, стараясь не разбудить Рому. Прошёл на кухню — хотел воды. Вода была в графине на столе. Егор налил стакан, сделал глоток и услышал шаги. Мама Ромы стояла в дверях в халате, босиком. — Не спится? — спросила она. — Не очень, — признался Егор. — Мне тоже. Садись, поговорим. Она села напротив, налила себе чаю, предложила Егору. Он отказался — не хотел пить, просто нуждался в компании. — Ты хороший парень, Егор, — сказала она. — Я это вижу. — Спасибо. — Но ты боишься. Егор не спросил, откуда она знает. Он вдруг понял, что устал врать, устал прятать страх, устал быть сильным. — Боюсь, — сказал он. — Очень. — Чего? — Что всё кончится. Что Рома... что он однажды поймёт, что ошибся. И уйдёт. Мама Ромы покачала головой. — Ты не знаешь моего сына. Если он влюбляется — то навсегда. Он у меня такой. Может годами ждать, годами надеяться. Он полгода ждал, пока ты заметишь его чувства. И не сдался. — А если он сдастся? Если я сделаю что-то не так? — Тогда он придёт ко мне, — сказала мама. — Будет плакать в мою подушку. А я буду его утешать. Но я очень надеюсь, что до этого не дойдёт. Они помолчали. Егор сжимал стакан в руках и смотрел на свои пальцы. — Мои родители не очень приняли, — сказал он. — Папа молчит. Мама делает вид, что ничего не случилось. Я не знаю, как быть. — А ты дай им время, — посоветовала мама. — Не дави, не требуй. Просто живи. Будь счастлив. Со временем они увидят, что это не бунт и не каприз. Это твоя жизнь. И ты имеешь право жить так, как хочешь. Егор поднял глаза. В полумраке кухни мама Ромы казалась моложе — без макияжа, с распущенными волосами, в старом халате. Она была похожа на Рому — те же глаза, та же мягкая улыбка, те же жесты. — Можно, я буду называть вас... — начал Егор и запнулся. — Тётя Лена, — подсказала она. — Или просто Лена. Как хочешь. — Тётя Лена, — повторил Егор. — Спасибо вам. За то, что... за то, что вы есть. — Глупый, — сказала она. — За что спасибо? Я же мать. Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. Если он счастлив с тобой — значит, и ты мой сын. Хочешь? Егор не мог говорить. Горло сжалось, глаза защипало. Он просто кивнул. А когда она протянула руку через стол, он взял её и не отпускал долго-долго. Они вернулись в комнату, когда начало светать. Рома спал на животе, раскинув руки. Егор лёг рядом, прижался к его спине, обнял. — Ты где был? — сонно пробормотал Рома, не открывая глаз. — На кухне. С твоей мамой. — Разбуди меня, когда будет завтрак, — сказал Рома и снова засопел. Егор улыбнулся. Он больше не боялся. Ну, почти. Страх никуда не делся — он сидел где-то внутри, в самом тёмном углу. Но теперь рядом с ним была надежда. И тёплое ощущение, что он не один. Что у него есть Рома. И есть тётя Лена, которая назвала его сыном. --- Глава 23. Проблемы в универе (слухи, сплетни и один разбитый телефон) В понедельник они вернулись в университет, и Егор сразу почувствовал, что что-то изменилось. Взгляды стали длиннее, шёпот — громче. Когда они вошли в аудиторию, группа замолчала на секунду, а потом снова загудела — но уже как-то иначе, нервно. — Что происходит? — спросил Егор у Ромы, когда они сели на свои места. — Не знаю, — ответил Рома, но его лицо было напряжённым. Они узнали на первой перемене. Маша, которая всегда была в курсе всех сплетен, подошла к ним с телефоном в руке. — Ребята, — сказала она, понижая голос. — Тут такое... в общем, кто-то слил информацию в общий чат. Про вас. — Какую информацию? — спросил Рома, сжимая кулаки. — Ну... что вы пара. Что вы... — она замялась. — Что вы вместе живёте. И что у вас там... ну, это. — И что? — голос Ромы стал холодным. — Это правда. Мы пара. Мы вместе живём. У нас там «это». И что? Маша отступила на шаг. — Я ничего плохого. Просто предупредить хотела. Не все так... лояльно настроены. Она ушла. Рома смотрел ей вслед, а Егор чувствовал, как внутри поднимается паника. Общий чат. Вся группа. Все знают. — Кто мог сказать? — спросил он. — Не знаю. Может, Ксюша? — Рома тут же замотал головой. — Нет, не Ксюша. Она не такая. — А кто? — Кто-то, кто видел нас. Может, соседка твоя. Может, кто-то из общаги. Остаток дня прошёл как в тумане. Егор не слушал лекции, не писал конспекты. Он чувствовал на себе взгляды — не все были враждебными, некоторые — просто любопытными. Но одного взгляда хватило, чтобы испортить настроение. Парень с параллельного потока, которого Егор раньше не замечал, проходя мимо, громко сказал своему другу: — А эти — того. Голубые, значит. — Не обращай внимания, — сказал Рома, когда они вышли из аудитории. — Они просто тупые. — Я и не обращаю, — ответил Егор, но обращал. Очень сильно. На третьей паре произошло то, чего Егор боялся больше всего. Преподаватель — пожилой, консервативный, с советской закалкой — вызвал его к доске. Егор вышел, написал формулу, начал решать. И вдруг услышал с задних рядов: — А Егор-то наш — пидор. Тихим шёпотом, но так, что услышали все. Преподаватель замер. Егор замер. Рома встал. — Кто сказал? — спросил Рома, обводя взглядом аудиторию. — Выйди и повтори. — Рома, сядь! — прикрикнул преподаватель. — Нет, я не сяду. Пока тот, кто сказал, не повторит это в лицо. Тишина. Никто не вышел. Егор стоял у доски, сжимая мел так, что он треснул. — Сядь, Рома, — повторил преподаватель. — И ты, Егор, садись. Свободен. Егор вернулся на место. Руки дрожали. Он смотрел в тетрадь и не видел букв. — Не обращай внимания, — прошептал Рома. — Легко сказать, — ответил Егор. После пары Рома поймал того парня в коридоре. Высокого, накачанного, с наглой улыбкой. Егор не знал, как его зовут, но запомнил лицо. — Ты зачем это сказал? — спросил Рома, преграждая ему путь. — Что сказал? Правду? — Ты не знаешь никакой правды. — А что тут знать? Вы с Егором трахаетесь, все знают. — Парень усмехнулся. — Ты бы поаккуратнее, а то заразно. Рома ударил. Это произошло так быстро, что Егор не успел ничего сделать. Кулак Ромы врезался парню в челюсть, тот отшатнулся, схватился за лицо. Вокруг зашумели, кто-то закричал, кто-то побежал за преподавателями. — Рома! — Егор схватил его за руку. — Прекрати! — Пусти, — Рома пытался вырваться, но Егор держал крепко. — Не надо. Он не стоит того. Парень сплюнул кровь и улыбнулся разбитыми губами. — Ты за это ответишь, — сказал он и ушёл. Рома стоял, тяжело дыша. Его кулак был разбит, на костяшках выступила кровь. — Пойдём, — сказал Егор, уводя его в туалет. Он промыл рану холодной водой, промокнул бумажными полотенцами. Рома молчал. Только смотрел на свою руку, будто она принадлежала кому-то другому. — Не надо было, — сказал Егор. — Надо, — ответил Рома. — Он не имеет права так говорить. — Он имеет право говорить что хочет. А ты имеешь право не слушать. — А если он тебя ударит? Что тогда? — Тогда будем разбираться. Вместе. Рома поднял глаза. В них была боль — не физическая, другая. — Я не позволю, чтобы тебя обижали, — сказал он. — Никогда. Егор обнял его — прямо в туалете, прижал к себе, успокаивая. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Вот увидишь. Но сам не верил в это. Потому что впервые столкнулся с тем, что их любовь — не только радость и счастье. Это ещё и страх. И боль. И чужие слова, которые режут, как ножи. --- Глава 24. Разбитый телефон (и что из этого вышло) На следующий день у Ромы пропал телефон. Он не мог найти его ни в рюкзаке, ни в куртке, ни в квартире. Они обзвонили всех, с кем он разговаривал накануне — никто не видел. Рома вернулся в университет, обыскал аудитории, столовую, коридоры. Телефона нигде не было. — Украли, — сказал он, возвращаясь домой. — Точно украли. — Может, ты потерял? — предположил Егор. — Я не теряю вещи. Я всегда кладу телефон в левый карман куртки. И проверяю каждые полчаса. Его не могло просто так взять и пропасть. Они вспомнили парня, которого Рома ударил. Вспомнили его слова: «Ты за это ответишь». — Думаешь, он? — спросил Егор. — Уверен. Рома злился, но не из-за денег. Телефон был дорогим, но его можно было заменить. Злился он из-за фотографий. Там были фото Егора — спящего, смеющегося, пьющего кофе. Там были их общие снимки, первые, самые важные. Там был голос Егора в диктофоне — как он читает стихи, которые Рома записал тайком. — Всё, — сказал Рома, падая на кровать. — Всё пропало. — Не пропало, — ответил Егор. — Я помню все эти фотографии. Я на них есть. Значит, я помню. — Но это не то же самое. — Знаю. Но мы сделаем новые. Ещё лучше. Они пошли в полицию — написали заявление, описали приметы парня. Полицейский равнодушно кивнул, сказал, что «будет работать». Рома не верил, что телефон найдут. Через три дня ему позвонили с незнакомого номера. — Это Рома? — спросил голос. — Да. — Я участковый Иванов. Телефон ваш нашелся. Приезжайте забирать. Рома примчался в отделение через полчаса. Телефон лежал в прозрачном пакете — с разбитым экраном, с треснувшим корпусом. Кто-то бросил его в лужу, потом достал, потом снова бросил. — Ваш обидчик сознался, — сказал участковый. — Взял телефон, когда вы выходили из столовой. Из хулиганских побуждений. Мы составили протокол. — Экран разбит, — сказал Рома, глядя на телефон. — Восстановлению подлежит. Данные, скорее всего, сохранились. Рома забрал телефон, вышел на улицу. Егор ждал его у входа. — Нашёл? — спросил он. — Нашёл. Но он разбит. — Данные? — Вроде целы. Рома сжимал телефон в руке и чувствовал, как внутри поднимается гнев. Не за себя — за то, что кто-то посмел тронуть то, что ему дорого. За то, что ненависть оказалась сильнее разума. — Егор, — сказал он. — Что? — Я хочу уехать. Отсюда. Из этого города. Когда закончим универ. Егор удивился. — Куда? — Куда угодно. Где нас не знают. Где никто не тронет нас. Где можно просто жить. Егор взял его за руку. — Хорошо, — сказал он. — Уедем. Вместе. Они пошли домой. По дороге Рома молчал — думал о будущем, которое видел серым и холодным. А Егор держал его за руку, не отпуская. И думал о том же. --- Глава 25. Ксюша помогает (неожиданный поворот) Через неделю после истории с телефоном Ксюша сама подошла к ним на перемене. — Я знаю, кто слил информацию в чат, — сказала она без предисловий. Рома и Егор переглянулись. — Кто? — спросил Рома. — Андрей. — Какой Андрей? — Тот, с дня рождения. Андрей, бывший одноклассник Маши. Рома напрягся. Егор вспомнил наглую улыбку и пьяные намёки. — Откуда ты знаешь? — спросил Егор. — Он сам сказал. Маше. Маша — мне. Якобы он узнал от кого-то из нашей группы, что вы вместе, и решил «распространить информацию» из принципа. — Какого принципа? — Что «нетрадиционные отношения должны быть видны», — процитировала Ксюша. — Или что-то в этом роде. Рома встал. — Я сейчас найду этого... — Сядь, — сказала Ксюша твёрдо. — Ты уже влез в драку один раз. Хочешь, чтобы тебя отчислили? — Пусть отчисляют. — А как же Егор? Он останется без тебя? — Ксюша смотрела на Рому в упор. Рома сел. Ксюша была права. Он не имел права рисковать своим будущим — их общим будущим. — Я поговорю с Андреем, — сказала Ксюша. — По-женски. — Не надо, — запротестовал Егор. — Он может... — Что он может сделать? — усмехнулась Ксюша. — Ударить девушку? Он не такой смелый. А если ударит — тогда заявление в полицию напишет не он, а я. Она ушла, не дожидаясь ответа. Рома смотрел ей вслед, чувствуя странную смесь благодарности и стыда. — Она помогает нам, — сказал он. — Хотя могла бы... — Могла бы, — согласился Егор. — Но не хочет. Потому что она хороший человек. После обеда Ксюша вернулась. Вид у неё был победный. — Всё, — сказала она. — Он больше не будет распускать слухи. — Что ты ему сказала? — спросил Рома. — Сказала, что если он ещё раз откроет рот про вас — я расскажу всей группе, как он в прошлом году пытался соблазнить Машу, когда она была пьяная. И что она потом плакала неделю. — Это правда? — спросил Егор. — Правда, — кивнула Ксюша. — Но Маша не хотела никому рассказывать. Я пообещала молчать. Но ради вас... — она развела руками. Рома и Егор смотрели на неё с восхищением и неловкостью. Они не знали, как благодарить. Ксюша махнула рукой. — Не надо. Просто... будьте счастливы, ладно? Чтобы я не зря старалась. Она ушла, и Рома поймал себя на мысли, что смотрит ей вслед с уважением. С огромным, искренним уважением к человеку, который мог бы быть их врагом, но выбрал другую роль. — Она невероятная, — сказал он. — Знаю, — ответил Егор. — Я всегда это знал. — Жалко, что она тебе не досталась, — сказал Рома, и в его голосе не было ревности. — Нет, — Егор взял его за руку. — Не жалко. Потому что я хочу быть с тобой. Они сидели на скамейке в холле, мимо них ходили студенты, кто-то косился, кто-то делал вид, что не замечает. Но Егору было всё равно. Он держал Рому за руку и чувствовал, как страх отступает. Не исчезает — но становится меньше. Потому что рядом с ним были люди, которые готовы защищать. И даже те, кого он считал соперниками, оказывались союзниками. Мир не был чёрно-белым. В нём было много оттенков. И сегодня Егор увидел новый — цвет мужества и благородства. Цвет Ксюши. --- Конец четвёртой части