Часть 7

Глава 36. Новый год (первый совместный праздник) Егор никогда не любил Новый год. В детстве — потому что родители ссорились за праздничным столом. В юности — потому что не с кем было встречать. В прошлом году он сидел один в своей пустой квартире, смотрел «Иронию судьбы» и заедал тоску дешёвыми мандаринами. В этом году всё было иначе. — Мы будем встречать вдвоём? — спросил Рома за неделю до праздника. — А ты хочешь с кем-то ещё? — Я хочу с тобой, — ответил Рома. — Но, может, позовём Ксюшу? Она же одна. — Позовём, — согласился Егор. — И Машу можно. Она всегда весёлая. — Машу? — Рома скептически поднял бровь. — Она притащит с собой кого-нибудь. — И что? Чем больше, тем веселее. В итоге пришли все. Ксюша принесла салат оливье (свой фирменный, с яблоком и без колбасы, потому что она была вегетарианкой). Маша — шампанское и мандарины. И ещё она привела с собой нового парня — тихого, неуклюжего, который всё время поправлял очки и назывался Стёпой. Рома шепнул Егору на ухо: «Долго этот не протянет». Егор толкнул его локтем. Праздник начался с того, что Рома решил приготовить утку. Утку он никогда не готовил, даже не держал в руках. Идея была хорошая, но исполнение — катастрофическое. Утка оказалась сырой внутри и подгоревшей снаружи. Егор пытался спасти положение, разрезая тушку и дожаривая куски на сковороде. Ксюша вздыхала, Маша хихикала, Стёпа молчал и поправлял очки. — Плохая идея, — признал Рома, глядя на останки утки. — Гениальная, — поправил Егор. — Нам будет что вспомнить. Утку выбросили, открыли шампанское, нарезали оливье и просто сели за стол, украшенный гирляндами из старой мишуры. — За Новый год! — сказала Ксюша, поднимая бокал. — За любовь! — добавила Маша, подмигнув Егору и Роме. — За нас, — тихо сказал Рома, глядя на Егора. Они чокнулись. Шампанское было тёплым и сладким. Егор сделал глоток и почувствовал, как по телу разливается тепло — не от алкоголя, от чего-то другого. От счастья быть здесь, в этой маленькой квартире, с этими людьми, с этим парнем, который смотрел на него так, будто он был единственным человеком на земле. В двенадцать они вышли на балкон. Соседи уже взрывали петарды, небо над городом расцветало огнями. Егор и Рома стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели на фейерверк. — С Новым годом, — сказал Рома. — С Новым годом. — Ты мой самый лучший подарок. — А ты мой, — ответил Егор. Они поцеловались под бой курантов — долго, не спеша, будто пробуя новый год на вкус. Снежинки падали на волосы, на плечи, таяли на горячих губах. Вернувшись в комнату, они обнаружили, что Маша и Стёпа ушли — тихо, незаметно, оставив записку: «Спасибо, целуем. Счастливого Нового года!». — А Ксюша? — спросил Егор. — На кухне, — ответил Рома. Ксюша сидела на кухне, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрела в окно. На её лице была такая тоска, что Егору стало не по себе. — Ты как? — спросил он, садясь рядом. — Нормально, — ответила Ксюша. — Просто... думаю. — О чём? — О том, что в прошлом году я встречала Новый год с родителями. Было скучно, но спокойно. А теперь... я не знаю, где моё место. Не с родителями уже, не с вами до конца. — Твоё место там, где тебе хорошо, — сказал Рома, садясь с другой стороны. — Если тебе хорошо с нами — твоё место здесь. Ксюша подняла на него глаза — влажные, но сухие. — Спасибо, — сказала она. — Вы хорошие. — Знаем, — ответил Егор. Она осталась ночевать на диване. Егор и Рома ушли в спальню, легли, прижавшись друг к другу. — Она справится, — сказал Рома. — Справится, — согласился Егор. — Она сильная. — Не такая сильная, как кажется. — Но сильнее, чем думает. Они заснули под звуки салюта за окном. И Егору снилось, что они все — он, Рома, Ксюша, даже Маша со Стёпой — идут по заснеженному городу, и впереди светит солнце, и дорога бесконечная, и им не страшно, потому что они вместе. --- Глава 37. Рождественский скандал (или как мама Егора позвонила) Седьмого января, на Рождество, позвонила мама Егора. Они не общались почти месяц — с тех пор как Егор сказал ей, что встречается с Ромой. Мама ответила коротко: «Я подумаю над этим» — и положила трубку. Егор не перезванивал, боясь услышать то, что не хочет слышать. — Алло, — сказал он, принимая звонок. — Сынок, — голос мамы был усталым. — С праздником. — С праздником, мам. — Как ты? — Нормально. — Как учёба? — Тоже нормально. — А... этот... как его... — Рома, — подсказал Егор. — Его зовут Рома. — Рома, — повторила мама. — Он рядом? — Рядом. — Дай ему трубку. Егор замер. Рома, который сидел рядом и листал ленту в телефоне, поднял голову. — Кому? — спросил он. — Мама хочет с тобой поговорить. Рома побледнел, но взял телефон. Егор видел, как дрожат его пальцы. — Здравствуйте, — сказал Рома. — С праздником. Мама что-то говорила. Егор не слышал слов, только голос — не громкий, не злой, но какой-то... уставший. Рома слушал, кивал, хотя она не могла этого видеть. — Я понимаю, — сказал он. — Я тоже... Я тоже хочу, чтобы он был счастлив. Я сделаю для этого всё. Что угодно. Он замолчал, слушая. Потом сказал: — Спасибо. Я... спасибо. И вернул телефон Егору. — Что она сказала? — спросил Егор, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Сказала, что даёт нам шанс, — ответил Рома. — Что если через год мы будем вместе — она примет это. Приедет знакомиться. — А если через год расстанемся? — Мы не расстанемся. Егор обнял его. Внутри всё кипело — гнев на маму за то, что она ставит условия, радость за то, что она дала шанс, страх перед будущим, которое никто не знает. — Ты молодец, — сказал он Роме. — Я испугался, — признался Рома. — Думал, она скажет, чтобы я от тебя отстал. — Она не такая. Она добрая. Просто... консервативная. — Я знаю. Я тоже был консервативным. Пока не влюбился. Они сидели на кровати, держась за руки, и смотрели в окно. За окном падал снег — густой, медленный, как в замедленной съёмке. — Егор, — сказал Рома. — М? — Через год мы всё ещё будем вместе. Я знаю. — Откуда? — Я просто знаю. Егор поверил. Потому что в голосе Ромы не было сомнений. Была уверенность — твёрдая, как лёд, и такая же холодная. Но внутри этой уверенности горел огонь, который согревал Егора. — Тогда через год мы встретим Рождество с твоей мамой, — сказал Егор. — И она испечёт свой знаменитый пирог. — С яблоками, — добавил Рома. — С яблоками. Они засмеялись, и страх отступил. Ненадолго, но отступил. Егор знал, что он вернётся — завтра, через неделю, через месяц. Но сегодня, в Рождество, они были вместе. И этого было достаточно. --- Глава 38. Грипп (и как Рома заболел первый раз) Рома заболел в конце января. Сначала просто кашлял, потом поднялась температура, потом он слег с такой слабостью, что не мог встать с кровати. — Я в порядке, — сказал он, когда Егор попытался вызвать врача. — Ты весь горишь, — ответил Егор, трогая его лоб. — Тридцать девять. — Бывало и выше. — Рома, — Егор сел на край кровати. — Позволь мне позаботиться о тебе. Хотя бы раз. Рома хотел возразить, но не нашёл сил. Он просто кивнул и закрыл глаза. Егор вызвал врача, сходил в аптеку, купил лекарства и продукты. Сделал куриный бульон — первый раз в жизни, по рецепту из интернета. Бульон получился мутным и невкусным, но Рома съел его до конца и попросил добавки. — Ты умеешь готовить, — сказал Рома. — Не умею. — Умеешь, — настаивал он. — Для меня — умеешь. Егор улыбнулся, укрыл его одеялом, поставил градусник. Рома лежал с красными щеками, влажными волосами, смотрел на Егора затуманенным взглядом и улыбался. — Ты красивый, — сказал он. — У тебя бред. — Может быть. Но ты всё равно красивый. Егор не знал, куда деваться от этих слов. Он поправил подушку, дал таблетку, выключил свет. — Спи, — сказал он. — Ты останешься? — Я никуда не уйду. Он лёг рядом, обнял Рому через одеяло — чтобы не передать жар, но чтобы чувствовать его дыхание, его тепло, его присутствие. Рома уснул почти сразу, а Егор лежал и смотрел в потолок, слушая, как за окном шумит ночной город. «Вот она, любовь, — думал он. — Не только в радости, но и в болезни. Не только когда ты сильный, но и когда ты слабый. Не только когда ты даёшь, но и когда ты берёшь». Через три дня Рома встал на ноги. Он был бледным, похудевшим, но живым. Егор встретил его на кухне, где варил очередной мутный бульон. — Ты чего встал? — спросил Егор. — Лежать надо! — Надоело лежать, — ответил Рома. — Хочу тебя обнять. Он обнял Егора — слабо, но крепко. Прижался щекой к его плечу. — Спасибо, — сказал он. — Что не бросил. — Глупый, — ответил Егор. — Куда я от тебя денусь. Рома чихнул, и Егор тут же отправил его обратно в кровать. Но не один — лёг рядом, обнял, и они пролежали так до вечера. Смотрели фильмы, пили чай с мёдом, разговаривали о всякой ерунде. И Егор подумал, что, наверное, это и есть счастье — не только когда всё хорошо, но и когда вы вместе переживаете плохое. --- Глава 39. Неловкая встреча в супермаркете (и как они её пережили) В феврале они пошли за продуктами. Обычный вечер, обычный супермаркет, обычный список: хлеб, молоко, яйца, что-нибудь к чаю. Егор толкал тележку, Рома кидал в неё всё подряд, не глядя на цены. — Ты чего творишь? — спросил Егор, когда Рома бросил в тележку дорогой сыр. — У нас бюджет! — А мне хочется сыра, — ответил Рома. — Мы работаем, мы заслужили. — Мы работаем на стипендию и подработку в кофейне. Ты заслужил макароны, а не сыр за пятьсот рублей. — Ты зануда. — А ты транжира. Они не заметили, как разговор стал громче. И не заметили женщину, которая стояла за ними в очереди — с пакетом молока, с хлебом, с уставшим лицом. — Молодые люди, — сказала она, — вы бы потише. У меня голова болит. — Извините, — сказал Егор, краснея. — Это ваш сын? — спросила женщина, глядя на Рому. — Нет, — ответил Егор. — Это мой... друг. — Друг? — переспросила женщина, прищурившись. — А почему вы тогда держитесь за руки? Егор посмотрел на их руки. Точно — они держались. Когда — не заметил. — Потому что мы... — начал он и запнулся. — Потому что мы пара, — закончил за него Рома. — У вас проблемы? — Никаких, — ответила женщина и ушла. Егор выдохнул. Рома сжимал его руку так, что побелели костяшки. — Не надо было так резко, — сказал Егор. — А что? — Рома пожал плечами. — Она сама спросила. Я ответил. — Она могла пожаловаться. — На что? Что двое парней держатся за руки в супермаркете? Не смешите меня. Они расплатились, вышли на улицу. На улице было холодно и ветрено. Егор застегнул куртку, поднял воротник. — Ты не боишься? — спросил он. — Чего? — Что кто-то увидит. Что кто-то скажет. Что кто-то... — Перестань, — перебил Рома. — Я устал бояться. Я боялся полгода, пока ты не заметил моих чувств. Я боялся, когда мы целовались в первый раз. Я боялся знакомить тебя с мамой, с отчимом, с этим чёртовым миром. А теперь — нет. Мне надоело. Я хочу жить. Не прятаться, а жить. Егор смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается гордость. Не за себя — за него. За Рому, который был сильнее, чем казался. За Рому, который не сдавался. — Ладно, — сказал Егор. — Живём. — Живём, — повторил Рома и поцеловал его. Прямо на улице, перед супермаркетом, при всех. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то кривился. Но Егору было всё равно. Он целовал Рому и чувствовал, как страх отступает — кажется, навсегда. --- Глава 40. Экзамен по русскому (и как они оба чуть не провалились) Сессия подходила к концу. Оставался один экзамен — русский язык и культура речи. Преподавательница, пожилая женщина с добрыми глазами и железной хваткой, сказала на последней лекции: — Вы должны будете написать сочинение. Тема свободная, объём — не менее двух страниц. Тем, кто не сдаст, поставлю «неуд» без права пересдачи. Группа застонала. Рома и Егор переглянулись. — Что писать будем? — спросил Рома. — Не знаю, — ответил Егор. — Что угодно. О чём угодно. — О нас напиши, — предложил Рома. — Шутишь? — А что? Тема свободная. Почему не о нас? Егор задумался. О нас — это о том, как они встретились, как Рома полгода скрывал свои чувства, как они поссорились из-за хлеба, как помирились, как болели, как радовались. О нас — это о любви. Обычной, человеческой, которая не выбирает, в чьё сердце постучаться. Он написал сочинение за ночь. Сидел на кухне, пил кофе, зачёркивал, переписывал, искал слова. Рома спал в комнате и не мешал. Только иногда просыпался, спрашивал «как успехи?», получал ответ «никак» и снова засыпал. Утром Егор перечитал написанное. Ему показалось, что это полная ерунда. Слишком лично, слишком откровенно, слишком для него. Но менять что-то было уже поздно — экзамен через два часа. Они пришли в аудиторию вместе. Преподавательница раздала листы, и Егор переписал своё сочинение на чистовик. Рядом Рома что-то строчил, но Егор не заглядывал — не хотел списывать, хотел, чтобы его работа была его. Через неделю пришли результаты. Егор получил «отлично». Рома — «удовлетворительно». — Ты как? — спросил Егор, когда они вышли из деканата. — Нормально, — ответил Рома. — Главное, не «неуд». — Что ты написал? Рома покраснел. — Не скажу, — ответил он. — Почему? — Потому что ты будешь смеяться. — Не буду. — Будешь. Егор настаивал. Рома сдался: — Я написал про тебя. Как мы познакомились, как я влюбился, как ты спас меня от одиночества. Преподавательница сказала, что это «трогательно, но не соответствует академическому стилю». Поэтому четвёрку не поставила. Егор смотрел на него и не мог говорить. Горло сжалось, глаза защипало. — Ты плачешь? — спросил Рома. — Нет, — ответил Егор. — Это радость. — Тогда обними меня. Он обнял его. Прямо в коридоре, перед деканатом, при всех. И кто-то захлопал — кажется, Ксюша. И кто-то крикнул «горько». И Егор рассмеялся сквозь слёзы. — Мы сдали, — сказал он. — Мы сдали, — повторил Рома. — Сессию. И этот чёртов русский. — И жизнь. — И жизнь. Они пошли домой, держась за руки. Снег таял, с крыш капало, и Егор чувствовал, как весна подступает — не только за окном, но и внутри. --- Конец седьмой части