Кот и кот побольше

***

Лапы, грязные и покрытие землёй, тихо ступали по асфальту, обходя колкие камушки и громкие пакеты, сегодня мокрые от прошедшего утром дождя. Тем же утром, дождливым и холодным, я наткнулся на кошачий труп. Он был такой, какой и положен быть мертвец — бездыханный, бездвижный, немой и слепой. Вот только в груди что-то нервно дёрнулось, натянулось и едва не треснуло. Старая кошка со свалявшейся шерстью и кровью на тонкой шкуре вызывала странные, неприятные ассоциации. Что-то связанное с прошлым, возможно даже вычитанным из забытой уже книги. Я просто знал, что так не должно быть. Но не понимал, откуда у меня такие мысли. Не помнил. С другой же стороны, смерть уже видавшей годы кошки не должна была удивлять. В городе холодно, сыро и голодно всё то время, что я шастаю по серым улицам, давясь дорожной пылью и смрадом смерти. Ситуация в целом была настолько неприятной, насколько может оценить бывший человек в теле мелкой пушистой сопли. Настроения это не прибавляло вовсе. Яростные коты, завывание ветров в переулках, смрад мусора и машин. И чудовищный голод, пожирающий сознание и едва ли не отключающий мозг. Лишь знание о том, что уподобиться местным зверям — позорно, спасало меня от схождения с ума. А перед глазами всё стоял труп старой кошки, на который дурная фантазия накладывала моё тщедушное тельце. Мертвеца я закопал, отдавая дань звёздам, что в этом мире, вроде как, принадлежали котам и их вере. И молча понадеялся не стать очередным кусочком света на ночном небе в ближайшее время. Так что поедание жуков и червей теперь казалось не таким плохим. Разве что почти не сытно, но всяко лучше прилипшего к позвонку желудка. И намного прекрасней смерти. Но через какое-то время я решился. Нужно брать себя в руки — лапы, насколько бы мелкими те не были — и обучаться настоящей охоте, с ловлей мышей, птиц и чего-нибудь ещё, лишь бы набить пузо. Пустых надежд по поводу своих навыков я не питал — поймать что-то может и смогу, но вот съесть чьё-то сырое мёртвое тело, покрытое шерстью или перьями... Уже сложнее. Особенно когда от одной мысли шерсть на холке шевелить в отвращении. Но умирать вновь не хотелось так отчаянно, что страх гибели грозился стать хроническим. Я помнил, каково захлебнуться под толщами ледяной воды. Знал, как бесполезны отчаянные барахтанья того, кто никогда не умел плавать. И насколько удушлива паника человека, всегда страшившегося глубин. И повторять не хотел. А уж собирать коллекцию скоропостижных смертей — тем более. Так что мои попытки в охоту были закономерным итогом.

___

Возможно, моя категорически неприязнь при мыслях о ловле мышек была преждевременна. Нет, я вовсе не испытала внезапного желания проглотить это маленькое тощее и лохматое недоразумение с глупыми глазками — хотя, если здесь коты разумны, то почему бы и их дичи не уметь мыслить? Просто бегать за мелькающей зверюшкой, на которую мои приобретенные инстинкты всё же включались, оказалось в некоторой степени весело. Ровно до момента, когда зубы интуитивно вцепились в мышь, пуская в собственную пасть кровь, кусочки шерсти и мусора. И, ах. Оказалось, что эти тварюшки пахнут кукурузными палочками самой низкой цены. Но меня все равно чуть не вывернуло. Съесть пойманную добычу так и не получилось. Вот только я всё же предпочел таскать ту за собой, хотя бы из вредности не желая угощать этих тощих и агрессивных кошаков честно пойманной едой. Особенно за бесплатно. И всё бы так может и продолжалось, если бы этот глупый книжный мир не решил подтолкнуть меня к социализации. Уж очень несчастно выглядел мой не-знакомый бегунок, глухо и задушено шипящий на своего явно уже взрослого оппонента. И, по правде говоря, я бы и не вмешался — никогда не считала себя великим бойцом, а кот вдвое крупнее меня мог явно больше, чем маленькая черная козявка, но... Человеком я была воспитанным и, для своего же блага, излишне любила котов. Особенно тех, которых когда-либо подкармливала. Да и противник моего питомца-на-время не выглядел особо сильно, скорее как взрослый, играющий на неопытности и страхе юнца. Так что, отодвинув мышь в сторону и всклокочив собственную шерсть, прыгнул я между здоровяком и его дуэлянтом, тут же яростно и громко-громко рыча да повизгивая. А после кинулся вперёд, с шипением ударяя лапой по морде явно удивлённого кошака, толком и когтей не выпуская. И не дотягиваясь. Этого хватило, чтобы познавший жизнь и воинственность карликов зверь кинулся прочь, как-то контуженно переставляя лапами. Всё же коты — по крайней мере городские — старшего поколения действительно старались избегать драк. Выигрывал тот, кто был громче и уверенее. А мой голос ещё в прошлой жизни мог становится удивительно громким. И какое счастье, что этот навык перешёл со мной в новую жизнь!... Даже если это означало, что те, кто меня сюда поместил, считал громкость моего интроверта нормальным.

___

Бегунок, увы, счастливым от моего появления не выглядел. Но в этот раз не сдёрнул, а остался и даже соизволил поинтересовать: мол, какого черта ты вообще вмешался, твоё величество?... Ладно, он не так сказал. Но этот кошачий говор, построенный на доступных им ассоциациях, вводил в уныние и такие вот любительские переводы спасали меня от безумства. Веселилась как могла. —Мы с тобой не вцепились друг другу в морды при первой встрече. Даже отведали одной еды! Мы почти друзья.—На скептицизм во взгляде напротив даже не почесался. Если этому миру так нужен способный к общению кот, то они его получат. И гляньте на этого послушного милашку, даже заставлять не придётся! Нет, действительно, не надо. Я не готов к урокам жизни. Хотя бы пока не приспособлюсь. А дёргаться во вселенной, которая буквально была сюжетом книг, даже звучит сомнительно. —И я, конечно же, не прочь помочь тебе в трудную минуту, мне не сложно. А за ответы на парочку вопросов и вовсе готов поделиться этой сочной мышкой! Я довольно прищурился, заметив вспышку голода в чужих глазах. Сам я не смог бы съесть эту дохлую мышь, от вида которой меня уже передёргивает, а вот использовать ту как маленькую взятку — запросто. И чем вам не умение заводить связи? Во мне очевидно есть предпринимательская нотка. —...Хорошо.—Чужой голос не звучал особо восторженно, но и в откровенную агрессию не скатывался. Лишь здравое опасение. Я посчитал это хорошим звоночком. —Славно. И так, откуда ты? Твой запах отличается от ранее встреченных мною котов. —С Зелёных Мест,—Сухо кинул кот, никак не изменившись в морде, украшенной обрезанными усами. Усталый вздох сдержать не удалось — я не планировал вытягивал информацию по крупицам, но уж лучше так, чем никак. —Как информативно. Почему ты ушёл оттуда? В этот раз ответ был даже излишне переполнен подробностями. —Пол-луны назад бои в Зелёном Месте ужесточились, котятам перестали отдавать и крохи дичи, а старые коты уже не способны повлиять на мнение кошачьих свор. Мне пришлось уйти, пока не уподобили корму ворон. Около минуты я молчал, в мыслях переводя чужую речь на понятный для себя язык. Из всего выходило, что «Зелёное место» — что-то вроде парка. И с недавних пор, примерно пару недель как, тамошние коты с радостью рвут друг другу шкуры, не замечая слабое меньшинство. Или же осознанно его ущемляя. Мой безымянный знакомый, в свою очередь, предпочел не дожидаться своей смерти от лап дурных животных — ошейник на чужой шее был совсем новеньким, а сам кот, хоть и крупнее меня, едва ли далеко ушёл от котёнка. Особенно в навыках. К счастью, чужая жизнь не являлась моей ответственностью, а необходимый минимум по защите обездоленных я уже выполнил, возможно даже нажив себе проблем. Самому бы выжить. А этот бугай уж как-нибудь выкарабкается. —Ясно. Благодарю за ответы. Удачной охоты!—Именно поэтому я решил свалить, едва получив желаемые ответы. Но уйти мне, конечно же, не дали. —Стой! Едва не застонал от досады. Продолжать диалог с потенциальной опасностью не хотелось. Да и что ему нужно от маленького слабенького меня? Мышь уже валялась возле его лап, сиротливо поблёскивая мёртвыми глазками. Но игнорировать было бы грубо, так что пришлось вопросительно взглянуть в чужую морду, останавливая шаг. —Ты... Разве ты не хочешь спросить что-то ещё? —Нет? Я же сказал, всего пара вопросов. Я их задал. Больше не буду отвлекать.—На чужом адреснике была выгравирована кличка уже не безымянного бегуна. Прищурился, тихо хмыкая и заключая: —Приятной трапезы, может ещё пересечёмся, Сукон. В ответ мне было лишь тишина.