Часть 5. — «Behind blue eyes»

      — Шарль, ты блефуешь! — Нэнси прищурилась, разглядывая соперника поверх карт. Её голубые глаза, обычно сиявшие задором и азартом, сейчас были полны игривого подозрения.       — Никогда не поверю, что у тебя нет ни одной красной карты! — фыркнул Карлос, лихо зачесывая назад непослушные темные волосы. Шарль, на которого наезжали аж двое гонщиков недовольно насупился, вытягивая ещё одна карту из колоды. Он уже миллион раз пожалел, что согласился с ними играть — болтали бы под пиццу и всё было бы славно, тем более и сестра Макса оказалась довольно интересной, но нет же! И вот Шарль опять сидит с веером.       — А я по-вашему ради прикола карты вытягиваю? О! — Вдруг воскликнул монегаск, с довольной улыбкой бросая красный реверс и теперь улыбка сползала уже с лица Нэнси. Видя это, Карлос прыснул, тыкая в Ферстаппен пальцем. К нему присоеденился и Шарль.       — Я тебе припомню, Леклер. — Вздохнула Нэнси, под хохот парней набирая себе веер таких же размеров, каких держал в руках Шарль. Игра продолжалась размеренно, под хохот и шутки, без капли неловкости. У Нэнси даже в какой-то момент появилось чувство, что они были знакомы всю жизнь. Но когда пришло время уходить, Нэнси на секунду замерла в проходе, вглядываясь в лицо Карлоса, который выглядел так, словно что-то скрывал, а Леклер при этом выглядел как его сообщник. И насколько же верны оказались её подозрения…       — Нэнси. Ферстаппен вздрогнула, оборачиваясь к выходу из отеля. Около него, оперевшись спиной о стену и скрестив руки на груди, стоял виновник её подиума и синдрома самозванца собственной персоной.       — Карлос сказал тебе, что я здесь? — Вопрос Нэнси звучал скорее как констатирование факта, возможно и из-за того, что от злости сводило челюсть.       — Да. И заставил поговорить с тобой.       — А ты не подумал, что я не захочу с тобой говорить? Нэнси круто развернулась, медленно шагая в направлении Фернандо и останавливаясь в полушаге от него, яростно таращась в карие глаза.       — Думал, но попробовать стоит.       — О, так и что ты можешь мне сказать? — Ферстаппен вскинула брови, ровно так же, как это делал её брат. В моменты такой агрессии они были похожи, как заметил Алонсо, — Ты просто отдал мне гребаный подиум, ты вообще видел, что про меня пишут? У меня итак с репутацией не очень, потому что у единственной ничего не болтается между ног. Голос девушки дрожал уже не от злости, а от обиды.       — Ну и что же пишут? Ровный тон Фернандо злил только сильнее. Ему, как будто, было совершенно наплевать на то, что он устроил и чем это может обернуться его напарнице.       — Что я не заслужила этот подиум, а некоторые распускают слухи, что я шлюха и мне этот подиум достался через постель. Представляешь, и люди ведь верят, что я под тебя легла за чертов кубок. — Нэнси ткнула Фернандо пальцем в грудь и у него появилось неприятное чувство дежавю от вчерашнего вечера.       — Ну, справедливости ради, под меня ты ложилась. Не за подиум, конечно… — Шутка вырвалась сама собой и ему тот час стало безумно стыдно. И страшно от отсутствия моментальной кармы или хоть какой-то реакции со стороны Нэнси. Она просто смотрела на него в недоумении, пытаясь найти слова с минуту, если не больше.       — Ты, видимо, вчера не понял, что я больно бью? — Ферстаппен стиснула зубы, кажется, перестав моргать и искреннее сдерживая желание начать орать на Фернандо матом на всех известных ей языках, — Или тебе мало было за свой длинный язык вчера? Ещё раз хочешь?       — Если тебе станет легче — вперёд. Нэнси предложенной возможностью воспользовалась с радостью и, с оглушительным хлопком, щедро отвесила Фернандо уже вторую пощёчину. На фоне этой, первая казалась нежным поглаживанием. В голове противно зазвенело — Нэнси попала по уху, вполне возможно что специально.       — Ладно, это было… Неплохо. — Прокряхтел Алонсо, медленно моргая и накрывая левую половину лица ладонью, словно боль от этого должна была пройти, —… И заслуженно.       — Ты всегда ведешь себя так отвратительно, или ты выпил?       — Я веду себя как обычно. — Возразил Фернандо, уже морально приготовившись к удару по второй щеке, но Нэнси приблизилась чтобы принюхаться, а не атаковать снова.       — Да, ты не выпил, ты просто мудак. Всё же не зря я Келли напиздела.       — Чего?       — Ничего. — Отмахнулась Ферстаппен, уж было собравшись развернуться и уйти, чтобы дождаться такси в одиночестве, но Фернандо явно не собирался отпускать её так просто. Вполне возможно, Карлос действительно надавил, иначе с чего бы он пришёл объясняться, тем более так поздно вечером? Тем более в его состоянии?       — Нэнси, я прошу, выслушай меня. — Фернандо тяжело вздохнул, потирая переносицу, — Не будь я уверен что ты сможешь пройти Переса, я бы не отдал тебе позицию. Это твой подиум, если бы я его просто подарил, ты была бы третьей. Нэнси хмыкнула, смерив напарника взглядом, который так и кричал о том, что его слова ни капли её не убедили:       — А что насчёт тебя? Переса смогла, но если бы с тобой я поборолась честно, поднялась бы на подиум? М? В этот момент Фернандо понял, что он не знает ответа. Действительно не знает, даже не склоняется к чему-то одному.       — Понятия не имею. Но всё же ты сильная, так что твой подиум заслужен. Как я уже сказал, будь он просто подарком, ты была бы третьей.       — Я хотела, чтобы это было честно, без любых уступков. Я всю свою жизнь мечтала о Формуле-1, а ты насрал в мой первый успех так, что я не знаю, через сколько времени смогу отмыть этот позор. Слова про позор ударили по Фернандо железным прутом: хлестко и больно, а в горле в ту же секунду засел ком. Теперь ему стало понятно что Нэнси это задело достаточно глубоко чтобы он мог понять, что сделал что-то не то в личном отношении, даже сработав на благо команды. Он итак сбил всех с толку во время аварии, а теперь…       — Нэнси, я тебя умоляю, я бы не отдал позицию, не будь я уверен, что ты сильная и справишься лучше чем я. Если для кого-то это и был позор, то только для меня, потому что я испугался и просто сдался, даже не начав бороться. — Фернандо приподнял брови, заглядывая в глаза Ферстаппен, словно пытаясь найти в них хоть каплю понимания, а не обиды и бессильной злости. Так стало ли Нэнси легче от его слов? Ни капли, только тяжелее. Им ведь нужно работать дальше, тянуть команду наверх, а что делает Фернандо сейчас? Всё в точности наоборот, и её это злит. Злит, что она ничего не может с этим сделать как злит и то, что она не может ни в чём обвинить Алонсо. Будь на его месте тот же Лэнс — пожалуйста. Держать язык за зубами Ферстаппен не привыкла высказала бы всё, что думала, выплеснув негодование на всех вокруг: от команды до прессы. Просто потому что Стролл едва дотягивает до уровня средняка, который не поедет ни при каких обстоятельствах, с ним не нужно было бы выбирать слова потому что он тянул команду на дно не из-за страшной аварии, обвившейся вокруг шеи удавкой, а из-за собственного отсутствия навыков. Но даже с пониманием отсутствия вины Фернандо, очень хочется сорваться: его состояние начинает нервировать уже её, она просто не понимает что делать дальше и это непонимание убивает.       — Такими темпами тебе лучше закончить карьеру в гонках. На этот сезон возьмут Лэнса из резерва, а дальше как пойдет. Никто не готов к тому, что ты разобьешься наглухо, потеряв управление из-за того, что опять накрыло. Слова Нэнси кажутся жестокими и несправедливыми даже ей, но Фернандо отчетливо понимает, что она права. Если он продолжит такими темпами — всё станет только хуже. И мысль о том, чтобы воспользоваться советом становится настолько навязчивой, что Фернандо подумывает достать телефон и закончить всё здесь и сейчас. Молчание стало неловким, и Нэнси уж было хотела что-то сказать, но Фернандо опередил её, наконец сумев вырваться из смешанных раздумий:       — Мне просто нужно немного времени. Хотя-бы три гонки. Если ничего не выйдет — я уйду.       — Ну…удачи с этим, чемпион. — Ферстаппен усмехнулась, хлопнув Фернандо по плечу на прощание. Такси до отеля уже ждало её и продолжать диалог не было никакого желания.

***

За прошедшие три гонки ситуация слегка улучшилась, во всяком случае, у всех в команде пропало чувство, что Фернандо просто боится болида. Во всяком случае, стабильный финиш в очках и подиум в Шанхае говорили о том, что он приходит в себя. Обгоны всё ещё были трудным делом, однако, больше позиций добровольно Фернандо не уступал. Для Нэнси же всё пошло не по плану, совсем не по плану. Утро в Майами началось с новости об увольнении её гоночного инженера. Ни причин, ни предупреждений, команда просто уволила её инженера, заменив на кого-то из своего коллектива. Узнав об этом в день квалификации, Ферстаппен пришла в такую ярость, что одному из сотрудников пришлось увести её подальше от команды и успокоить, пока кроме мата и оскорблений в ход не пошли кулаки. Такое поведение было совершенно не свойственно Нэнси, о нет. Она бы скорее затаила обиду, но сегодня почему-то сорвалась, ощутив себя буквально беззащитной без проверенного гоночного инженера. Во время квалификации новый коллега говорил слишком много, объясняя вещи, которые она замечала и без него, чем ужасно злил Ферстаппен, пытающуюся спокойно проехать свой быстрый круг. С горем пополам заткнув наконец нового инженера, Нэнси закончила квалификацию на четвертом месте, сразу за Карлосом и Шарлем. Фернандо прямо позади неё с мизерным отставанием в одну десятую. Отличный старт, отсутствие прессинга на интервью, итог гонки — восьмое место, еще и попросили пропустить Фернандо вперёд чтобы он обогнал Сайнца на более новых шинах. И того две машины в очках, но до подиума далеко, то ли стратегия подвела, то ли машины соперников стали быстрее. Следующая остановка — Имола, а значит, количество акций в память о Сенне будет зашкаливать. Гран-при Италии всегда казался Нэнси чем-то, омраченным смертью бразильского гонщика на треке. В конце концов, наверно он был её главным кумиром. Тем, на кого хотелось равняться даже с учетом того, что она не застала времен, когда он гонялся. Но даже учитывая общее смешанное, мрачное чувство, Нэнси чувствовала каплю интриги касательно того, что забег в память о Сенне и Ратценбергере организовывал никто иной, как Себастьян Феттель, к которому Ферстаппен испытывала огромное уважение. И на самом деле, учитывая взгляды Себастьяна, было-бы даже удивительно, если бы после забега он не подошел поздравить единственную женщину в пелетоне с потрясающим дебютом. Погода ухудшалась, десятки объективов фотокамер и корреспондентов никуда не исчезали, однако, пообщаться двум пилотам это никак не мешало. Те, кто участвовал в акции потихоньку разбрелись и в конце концов, они остались вдвоем, даже журналисты ушли, решив, что больше ничего интересного не будет. Они просто обсуждали гонки и впечатления Нэнси от дебюта, иногда посмеивались и в целом, вели уж больно непринужденную и приземленную беседу, чтобы тратить на это кучу времени и выискивать малейшую интересную фразу. Проводив последнего журналиста взглядом, Феттель избавился от наигранно непринужденного выражения лица, обращаясь к Нэнси:       — А как в команде дела? Есть ощущение, что происходит что-то… Неприятное. Даже если мы не берем ту аварию. Феттель выглядел обеспокоенно. Неужели даже со стороны видно, что всё сыпется? Или ему это понятно, потому что он там гонялся…       — Скажу честно: слава богу ты этого не видишь. Все на нервах, а агония в этом году начнется раньше, чем в прошлом. Мне даже кажется, что она уже начинается.       — По результатам что-то не похоже…       — Пока да. Но в Майами машина вообще не ехала, шины изнашиваются так, как будто я борюсь каждую секунду, в поворотах вообще страшно становилось. — Нэнси тяжело вздохнула, качнув головой, — Понятия не имею, как из очков не вылетела. Тут, после паузы, Феттель прищурился и оглянулся, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей.       — На чьих настройках ты ездишь? Сама находила? — Он чуть прищурился, при этом по его глазам было понятно, что он уже знает ответ. Если хреновая машина выдает хоть какой-то результат, значит, постарался мастер, который выжимал даже из откровенных ведер с болтами всё до капли, и показывал результат. Нэнси явно не могла похвастаться таким умением: опыта не хватит.       — Фернандо выдал свои настройки перед гонкой в Майами. — Нэнси настороженно нахмурилась, — А почему ты спрашиваешь?       — Значит его не отпустило, или он подозревает что-то не слишком приятное и пытается сгладить углы. В первую очередь для тебя. Глаза Нэнси округлились на пару мгновений, но Себастьян продолжил, явно дав понять, что удивилась она рано:       — Он в своё время танцы с бубном и шантажом устроил из-за того, что в Макларен выдавали его настройки Льюису, а тут делает это сам. Либо его не отпустило и он хочет, чтобы хоть кто-то стабильно привозил хороший результат, либо… — Себастьян запнулся, вдруг решив не договаривать, — Впрочем, лучше я не буду делать поспешных выводов. Просто подумай почему они решили уволить приведенного тобой инженера, который точно лоялен именно тебе и, самое главное, почему без объяснений. К тому же они явно позаботились о том, чтобы в прессу утекло минимум информации. Нэнси вдруг почувствовала неприятных холодок по спине от того, что слова Себастьяна имели смысл. Дело было только в том, что отсутствие соответствующего пункта в контракте вселяло надежду.       — Я… Я подумаю об этом. — Ферстаппен растерянно смотрела на Себастьяна, не понимая, что ещё она может сказать и сделать.       — Возьми, — Он протянул ей свою визитку, улыбаясь краями губ, — И позвони мне, если вдруг всё станет совсем плохо, я что-нибудь придумаю. В конце концов, не хотелось бы чтобы первая настолько успешная женщина в Формуле-1 закончила карьеру из-за подобной глупости. На этом немец, крепко обняв Нэнси на прощание, оставил её в одиночестве и она ещё с минуту просто стояла на месте, пытаясь отойти от диалога и собрать мысли в кучу. Пазл в голове прекрасно складывался, но… Нет, глупость! Быть такого не может. Нэнси вернулась в паддок с каким-то слишком странным чувством, что всё идёт не по плану и её где-то обманывают. Она буквально осталась одна в незнакомой команде, в новой серии, с далеко непростым характером напарника и предостережением от Себа, от которого стало не по себе. Из мыслей обо всём этом вырвал знакомый голос прямо над головой:       — Как с Себастьяном пообщалась? — Поинтересовался Фернандо, уперевшись руками в спинку стула, на котором она сидела. Нэнси хмыкнула, даже не поднимая взгляда.       — Не понимаю тона. Ревнуешь? — Она злится, от того и язвит, даже не думая подбирать слова.       — С чего ты взяла?       — Ну не знаю, просто слышу нотки осуждения. — С небывалым интересом разглядывая свой маникюр. Здесь она не соврала, просто в любой другой ситуации промолчала бы.       — Да с чего я должен ревновать тебя к Себу? — Возразил Фернандо, — Он как минимум женат и у него есть дети, если ты не заметила. С чего я вообще должен тебя к кому-то ревновать?       — Это уже к тебе вопросы. К слову о жене, тебя например наличие партнера никогда не останавливало от того, чтобы присунуть кому-то на стороне. Фернандо от такого неожиданного выпада сделал шаг назад, напряженно глядя в затылок напарницы.       — Это было давно. Что за желание у всех мне это припомнить?       — Ну может если-бы ты не трахал все, что двигается, никто бы этого и не делал.       — Ну да, конечно, а то, что не двигается — двигаю и трахаю. Проходили. Кто-то в паддоке хихикнул, наблюдая за диалогом двух гонщиков, только вот им было не до смеха. Все это слишком тяжело, вымещать на ком-то свою злобу кажется неправильным, особенно двум взрослым людям. Они не школьники, не подростки в пубертате, но яд льется сам собой потому что они устали от неопределенности. Сидеть на пороховой каждый гоночный уик-энд, не понимая чего ожидать неумолимо выматывает.       — Ладно, извини. — Сдалась Нэнси, оборачиваясь к всё ещё хмуро молчащему напарнику, — Нормально поговорили, я просто устала и в замешательстве.       — Единственное, чего я не понимаю, Ферстаппен, так это почему ты позволяешь себе вымещать свою злость на мне. Я груша для битья тебе что-ли? — Уже не скрывая раздражения ответил Алонсо, — То, что я теоплю ещё не значит, что меня это устраивает. Нэнси в мгновение потерялась, когда Фернандо обратился к ней по фамилии, но крайне ловко натянула выражение безразличия обратно, пока он не заметил, что её это задело:       — У тебя просто дар быть причиной, по которой я злюсь и появляться в моменты, когда я не перебесилась. Ничего личного. Фернандо фыркнул, холодно глядя в лицо девушки.       — Никто не просил тебя со мной возиться, я сразу сказал тебе, что ты не вывезешь и погрязнешь в дерьме вместе со мной. Услужливое напоминание заставило Нэнси скривиться и с нечеловеческим усилием сдержать желание ответить простым и проверенным «да пошёл ты нахуй» и вместо этого ответить сдержанно:       — Хорошо, тони в дерьме один. — С очаровательно улыбкой согласилась Нэнси, поднимаясь на ноги чтобы удалиться, потому что помещение давило. Поравнявшись с Фернандо, Ферстаппен опустила руку на его плечо, тихо проговорив почти на ухо, — Если всё-таки надумаешь резаться — резани вдоль, всем сразу станет проще жить. За этой репликой послышался хлопок по плечу, который должен был быть «дружеским», но вышел достаточно грубым, чтобы Фернандо поморщился, но так и остался стоять как вкопанный, пытаясь усвоить слова Нэнси и принять их. Хотя мозг упорно не хотел воспринимать их, как правду и как-то, что могла сказать она… Остаток дня после этого диалога прошёл как у тумане для обоих. Фернандо вообще ни с кем не разговаривал, что выглядело… Странно после того, как он слегка оживился и начал возвращаться к своему обычному состоянию. Изменения Нэнси команде такими же странными не показались: это просто списали на ситуацию с увольнением инженера и недовольство машиной, а о том, что касательно этого она перебесилась спустя пару дней никто и не вспомнил. На интервью приходилось выдавливать привычно позитивную улыбку и это, на удивление, заставило отвлечься от дневного инцидента. Первая пара минут тишины наконец застигла Ферстаппен, когда она села в машину поздно вечером, вырвавшись из постоянного присутствия вокруг людей и необходимости с ними общаться. Тогда, в пустой, тонированной машине, дающей чувство защищенности от чужих глаз, Нэнси позволила себе прокрутить весь день в голове снова: от и до, неизбежно зациклившись на той злосчастной фразе, о которой она не то, чтобы пожалела… Просто с радостью отдала бы всё, что только можно, лишь бы изменить тот момент и ничего не сказать. Лишь бы своими руками не усугубить ситуацию, которая только-только начала налаживаться. Рука невольно тянется к телефону чтобы открыть раздел «контакты» и выбрать нужный ей номер. К удивлению Нэнси, коротких гудков не последовало…