Юность

Калитка противно заскрипела, разрывая этим омерзительным звуком барабанные перепонки. Ирина боялась ненароком сломать покосившийся забор, который всего пару лет назад выглядел куда презентабельнее. Или нет? Сколько она здесь не появлялась? Последние лет пять? Да, пожалуй, крайний раз девушка наведывалась на дачу аж в двадцать лет. Сразу после своего второго круглого юбилея приехала к бабуле с бутылкой шампанского, закончившейся слишком быстро. Она хлопнула калиткой, борясь с проржавевшими петлями. Давненько никто не брался за масло. И вид полуразрушенного забора в крайне непрезентабельном свете подчёркивал облупившуюся краску дома, которая перестала быть голубой ещё в детстве Иры. Теперь эта двухэтажная постройка скорее напоминала один из тех домов в фильмах ужасов, куда главным героям не следовало заходить, если они планировали остаться в живых. Перебирая в пальцах ручки пакета, Ирина шла по дорожке, где носилась в детстве. Тогда подошва тоже пачкалась от размытой ливнем грязи, однако раньше девушка не обращала на это никакого внимания. Сейчас носы балеток безбожно марались коричневой жижей, и Ира думала, что оно того стоило. Приехать сюда — лучшая идея, пришедшая ей в голову, даже несмотря на испорченную обувь. Ключ дважды провернулся в замочной скважине. Видимо, петли всех дверей на участке покрылись ржавчиной, отчего издавали омерзительный скрип. Но и это было не самым худшим. Едва переступив порог, Ирина громко чихнула, пугая слои лежащей буквально везде пыли. Дом изнутри выглядел ещё более заброшенным, нежели снаружи. Она положила пакет на стол, осмотрелась по сторонам пустым, лишённым радости взглядом, очень подходящим под пасмурную погоду за окном, прямо в обуви прошла в комнату и вытащила из шкафа штаны с футболкой. Боже, в подростковом возрасте Ира просто ненавидела этот прикид, тогда как сейчас была готова ходить в нём до посинения, лишь бы в памяти всплывали лучшие дни жизни. Быстро переодевшись, девушка скинула свои вещи на плед, застреленный на диване. Неизвестно, откуда ба умудрилась нажить столько одинаковых, при том совершенно разных пледов. Может, сама вязала? Жаль, Ирина не успела её расспросить на этот счёт. Резиновые сапоги, стоящие в предбаннике, оказались слегка малы, приходилось подгибать пальцы, чтобы не сломать ногти, покрытые гель-лаком. Грязные, явно прослужившие ни один год верой и правдой перчатки легко налезли на ладони девушки, а стоящая рядом отрезанная пополам бутылка из-под минералки пришлась весьма кстати. Наверное, бабуля специально хранила это хозяйство рядом. Ирина вышла из дома и оглядела огород, некогда выглядящий чудом света. Теперь же вместо благоухающий пионов да гладиолусов остались сиротливые, опустевшие грядки. Кусты крыжовника испарились, словно никогда не росли, яблоня сбросила остатки плодов на землю, как если бы избавлялась от уже ненужного хлама. Но сильнее остального девушку задела малина. Иссохшаяся малина, когда-то привлекающая Иру своими крупными, налитыми ягодами, не подавала признаков жизни. Закусывая нижнюю губу, лишь бы не разрыдаться, ведь Ирина обещала себе не плакать здесь ни в коем случае, она решила начать именно с малины. Выдрать с корнем то, что напоминало о беззаботных днях, просто выкорчевать каждое ёбаное счастливое воспоминание и выкинуть на свалке при въезде в СНТ. Ей требовалось сравнять огород с землёй, чтобы заново превратить разруху в эдем. — А вы… — раздался голос с другой стороны забора. Он немного заглушился стучащими колёсами проходящего по железке поезда синего цвета. В детстве Ира даже не могла сквозь лес понять, ехал товарный или пассажирский, а сейчас, при желании, рассмотрела бы пьющих чай людей в купейных вагонах. От леса тоже практически ничего не осталось. — Ира? — Здравствуйте, — с улыбкой кивнула она соседке. — Не признала, представляешь! Смотрю и понять не могу, кто у Николаевны шастает! — Мария Анатольевна за эти почти двадцать лет сильно изменилась. Будучи мелкой, Ирина искренне считала женщину пожилой, тогда как той было сколько? К пятидесяти? Вот теперь соседка действительно сдала. — Как там Наталья? Давно я уж не звонила-то ей, домой не мотаюсь совсем. — Похоронили сегодня, — опустив глаза в лужу прямо рядом с засохшим кустом, произнесла Ира, еле шевеля губами. Говорить это давалось куда сложнее осознания смерти любимого человека. — Ой, Господи! — соседка прислонила руку к груди и вздрогнула, когда с улицы донёсся звук остановившегося автомобиля. Неизвестно, что напугало её сильнее. Подбородок Ирины задрожал. Она сумела взять себя в руки на отпевании, не проронила ни единой слезы на кладбище, но сейчас, стоя рядом с малиной, на кустах которой бабушка всегда оставляла лучшие ягоды для любимой внучки, девушка попросту не могла сдержаться. Это случилось неожиданно, хотя вся семья понимала: скоро наступит день, когда придётся вытаскивать из шкафов чёрные одеяния, вот только смерть всегда приходит нежданно, разве нет? Пускай ба уже примерно два года регулярно жаловалась на давление, хотя на вопрос о самочувствии предпочитала отвечать «соответсвенно возрасту», пусть с трудом ходила последний год, а крайние три месяца вовсе перестала вставать с кровати, Ирине всё равно казалось, что время есть. Она винила себя за её смерть. Очень иррационально, нелогично корила отражение в зеркале за билеты, взятые на утро. Нужно было поехать вечером после работы, наплевав на гудящие ноги и раскалывающуюся голову. Может, тогда Ира бы успела с ней попрощаться, сделать последний массаж пальцев, каким баловала бабуля саму девушку в детстве? Разумеется, нет, не успела бы она ничего. Её не стало ночью, тогда как самый ранний поезд из Рязани, на который попадала Ирина, прибывал в половину шестого утра. Почему-то казалось, что жизнь даст им шанс напоследок поболтать, обсудить болячки, выведать точные рецепты закаток, обязательно записав в заметках телефона. Признаться в любви. Ира надеялась: ба знала, сколько значила для неё, однако хотелось это произнести живому человеку, а не горстке земли, брошенной левой рукой на крышку гроба из красного дерева. — Ой, горе-то какое! — Мария Анатольевна вынула из кармана скомканный носовой платок и вытерла бегущие по щекам слёзы. — Тридцать лет ведь вот тут, рядышком… Ирина знала бабушку меньше. Странно, правда? Родной человек, в прямом смысле этого слова, существовал в жизни девушки на пять лет меньше, чем у совершенно посторонней женщины. — Ба, я приехал! — еле волоча два огромных пакета, в калитку вошёл лысый парень. Честно говоря, Ира не сразу его узнала. — Продуктов тебе привёз, пошли разбирать! — Игоряш, тут это, — соседка суетливо запрятала платок обратно и шмыгнула носом, словно плакать ей было запрещено, — у Натальи Николаевны внучка вот приехала. Помнишь ли хоть Иринку? — Привет, — синхронно произнесли они, так же одновременно кивнув в приветствии. — Представляешь, сегодня похоронили Николаевну, — посла первого же слова Марию Анатольевну пробило на слёзы. Теперь вовсе не скупые, не скрытные. Полноценные слёзы, оплакивающие подругу, которая находилась рядом без малого тридцать лет. — Соболезную, — Игорь переступил с ноги на ногу, видимо, не зная, куда себя деть с этими дурацкими пакетами. — Спасибо, — на автомате ответила Ира. Ни в соболезнованиях, ни в благодарностях она не слышала ничего настоящего, будто бы люди произносили это лишь потому, что так положено. — Вы извините, мне ещё в доме прибраться нужно. — Ты заходи, Ириш, помянем Наталью, — бедная соседка заходилась в рыданиях, рискуя схватить инфаркт или чего похуже. В её возрасте такие удары судьбы — непозволительная роскошь. — У меня манник испёкся. — Давайте завтра, я одна хочу побыть, — Ирина кинула банку на землю, стащила перчатки и швырнула туда же. Не до малины ей сейчас. Всё напоминало о бабушке. Разбросанные яблоки, которые она ни за что не оставила бы валяться, засохшие кусты ягод, уведшие цветы, не посаженная картошка. У девушки внутри единственное желание — спалить весь огород дотла, чтобы не осталось никаких ассоциаций с той, для кого дача являлась центром притяжения. Ба приезжала сюда в конце апреля, чтобы майские обязательно провести вверх попой на грядках, и уезжала обратно в город ближе к октябрю, когда печка уже плохо справлялась с надвигающимися холодами. Лишь последние два года бабуля не приезжала сюда, что выглядело сигналом тревоги, ибо даже со сломанной ногой она предпочитала таскаться между кустами смородины. Войдя в дом, Ирина решила не разуваться. Вряд ли белые носки скажут ей спасибо. Она глубоко вдохнула и резко выпустила весь воздух из лёгких, нажала на кнопку выключателя, озаряя кухню светом почти перегоревшей лампой, а после принялась вытаскивать из ящиков да шкафов необходимое. Ей требовалось всего ничего: миска, непременно бабушкина любимая, разделочная доска с глубокими зазубринами, тупой нож и столовая ложка. Девушка даже не пыталась найти воду, зная, что за два года сюда никто не наведывался, а, значит, и бак не наполнял. Для верности протерев всё необходимое прямо футболкой, Ира достала из пакета купленные продукты. Гениальная мысль пришла неожиданно, когда глаза Ирины зацепились за капли на подоконнике окна со стороны улицы. Ведь прошёл ливень, значит, в баке была дождевая вода. Возможно, она зацвела, очень может быть, её стоило спустить и дождаться, когда наберётся новая, однако Ирина решила не думать об этом. Она просто сполоснула овощи в баке возле бани, параллельно снимая с помидоров листья, которые плавали на поверхности воды и прилипали к овощам. Нож давил, а не резал. От огурцов не пахло свежестью, помидоры были будто пластмассовыми, сметана слишком водянистой. Но главное — укроп. Центральная составляющая салата по рецепту бабули просто вылетела из головы девушки, делая блюдо в сотню раз хуже, чем оно могло бы получиться. Ирина, стоя у стола, не присаживаясь, впихивала в себя одну ложку за другой и плакала, добавляя слёзы в качестве приправы. За неимением соли это было даже кстати. Она проклинала все разы, когда отказывалась есть, убегая на прогулку, или обещая обязательно всё смолоть после. Сейчас девушка с удовольствием навернула бы три таких миски, готовь салат ба. Жаль только, этого на суждено произойти. Ира вздрогнула, и ложка упала на пол. Хлипкая, буквально на честном слове держащаяся калитка распахнулась, демонстрируя парня, вошедшего на территорию. Он так изменился. Последний раз они виделись тем летом, когда Ирина прикатила к бабушке после сдачи ГИА, а Игорь хвастался поступлением в институт. Сколько прошло? Девять лет? Кошмар. Казалось, это было совсем недавно, может, вчера. — Можно? — он осторожно приоткрыл дверь из предбанника в дом и заглянул лишь головой. Раньше парень заходил сюда, как к себе. Давно, конечно. — Пожалуйста, — махнув рукой, Ира вобрала носом воздух. Ложка продолжала валяться на полу, словно это место заслуживало немного безумия на фоне мертвецкого спокойствия лежащей пыли. — Ба тебе манник передала. — Тарелка с половиной пирога встала посреди стола. Выглядело, надо заметить, довольно странно. — Ты как? — Пиздец, — покачала головой Ирина и на мгновение прикрыла веки, вдыхая затхлый аромат дома, в котором никогда так не пахло. — Посидишь со мной? — Конечно, — наверное, он смахнул со стула пыль, прежде чем сесть. Когда Игорь приходил к ним в гости, именно на этом стуле предпочитал сидеть. Под лестницей. — Я даже не знаю, что тебе сказать. — Как у тебя дела? Что нового? — Это звучало абсурдно. Они не виделись девять лет, не переписывались, изредка ставили друг другу лайки на фотки, он пришёл сейчас поддержать её после смерти бабушки, а Ирина решила узнать новости. Глупость. — Развёлся недавно, — ухмыльнувшись, Игорь пожал плечами. — Ты был женат? — девушка искренне удивилась. Видимо, это случилось в тот период, когда она перестала заходить на его страницу, проверяя, когда он был онлайн последний раз. Или парень просто не выкладывал фотографии с празднования создания новой ячейки общества. Мог же? Ира всегда считала, что именно девушкам присуще желание разболтать о самом счастливом дне жизни, а новоиспечённые мужья, должно быть, не афишируют подобное. — Шесть лет, — Игорь хмыкнул своим мыслям, не делясь с Ириной, что его так развеселило. — А чего развелись? Она оказалась сукой? — нервный смешок вырвался из девушки. Потому что она имела неосторожность однажды закрутить отношения с женатым, так вот он ровно этим словом называл свою супругу. — Нет, — покачал головой Игорь. — Она прекрасная девушка, у нас даже дочка есть. Да я виноват, на самом деле. Постоянно работал, ей не помогал, вот она и устала в какой-то момент. Эта честность удивила Иру. Ей-богу, она приготовилась слушать душещипательный рассказ о том, как парню не повезло связаться с законченной истеричкой, устраивающей сцены на ежедневной основе, но он произнёс то, что Ирина не ожидала услышать. В его голосе звучало смирение и… Благодарность? Да, пожалуй, она. Девять лет назад девушка думала, как сложатся их жизни, и могла дать голову на отсечение: если Игорь на ком-то и женится, так точно на ней. Тем летом, когда байка про выходящую из озера послушницу не давала уснуть несколько ночей подряд, Ира пропала в серых глазах парня до состояния безумия, до того, что выискивала на участке место, где ловил интернет, чтобы скачать его фотографии. Она провалилась в глубину цвета его радужек и была уверена, что не выберется обратно уже никогда. Наверное, так всегда случается с первой подростковой влюблённостью, однако Ирина воспринимала её за сильнейшее чувство любви, окутавшее сердце пледом. Обязательно тёплым, с бабушкиного дивана. Целыми днями они слонялись по посёлку, исходили вдоль и поперёк всю железку, забредали в такие дебри леса, что порой боялись заблудиться, не найдя обратный путь. Сотни елей и пихт видели их спрятанные от любопытного солнца поцелуи, тысячи лесных жителей, наверное, смущённо отводили взгляды, слыша тяжёлое дыхание Игоря. Но месяц, отведённый девушке на даче закончился вместе с первой влюблённостью. Не у неё, естественно. Очень скоро парень пропал. Сначала писал ей каждое утро и разговоры длились до самой ночи, после сообщения приходили от него всё реже, а в какой-то момент он вовсе исчез. Ира разбивалась на кусочки, то присылая ему огромные простыни текста о том, какую боль испытывала, то блокируя парня и удаляя диалог. Но он всё-равно не отвечал. Потом наступило следующее лето. Игорь не приехал. Ирина ждала его целый месяц, постоянно придумывая, каким надменным взглядом посмотрит, сколько язвительности вложил в речь, которая непременно разобьёт его сердце так же, как было разломано её, вот только парень не появился. И следующим летом тоже. А дальше она перестала ждать. — Ты как? Замужем? — возможно, Игорь решил, что тема личной жизни — лучшая для разговора двух людей, которые когда-то надышаться друг другом не могли. — Не срослось, — Ира ухмыльнулась. Было бы крайне неудобно выходить замуж за уже женатого. — Я тогда, ну, когда… — подбирая слова, он не нашёл правильного и махнул рукой, словно это всё объясняло. — В общем, в армию ушёл, потом вот вернулся и жену встретил. — Рада за тебя, — процедила девушка сквозь зубы. Разумеется, не была она рада. Даже не так: за Игоря не радовалась та шестнадцатилетняя девчонка, рыдающая в подушку до рассвета. — Прости, — шёпотом сказал Игорь. Он опоздал с извинениями на целых девять лет. Чересчур долго для раны, которая, хоть и затянулась, периодически продолжала ныть. На погоду, скорее всего, реагировала. Больнее всего становилось в грозовые ночи, когда та послушница восставала со дня озера. Ирина довольно неплохо понимала её, пару раз сама хотела утопиться там же. Давно, конечно. — Слушай, я буду ложиться спать, наверное, — девушка поймала его обеспокоенный взгляд, будто Игорь не рассчитывал столь скоро заканчивать этот их разговор. — Не боишься? — с ухмылкой спросил он. — Вряд ли в этом доме кто-то причинит мне вред, — вздохнув, Ира посмотрела на сервант, где стояли хрустальные пиалы. В одной из таких она ела бабушкин самодельный йогурт после бани. Вместе с огородом стоило бы спалить и дом тоже, чтобы ничего не напоминало. — Давай я с тобой посижу? — предложил Игорь и принял согласие в виде кивка. Устроившись на диване, она положила голову к нему на плечо, чувствуя дыхание парня в своих волосах. За девять лет Игорь изменился внешне, да, но ощущения, появляющиеся рядом, оставались те же. Спокойствие. Какое-то невозможное спокойствие, обещающее непременно счастливый новый день. И когда Ирина почувствовала, как его губы коснулись её затылка, мигом взрослая, двадцатипятилетняя девушка превратилась в девчонку, укутавшуюся в толстовку Игоря. Оставалось только надеяться, что во второй раз он не разобьёт израненное девичье сердце.