Два человека и тишина

Экран монитора пульсирует тусклым светом, отблески блекло ложатся на осунувшееся лицо Хельги. Волосы спутаны, в уголках губ — сухие трещинки, лицо пылает от жара, но в теле зябко, словно её бросает в ледяную воду. Шерстяной плед, накинутый на плечи не спасает, мурашки волнами бегут по спине. Рядом — кружка. Кофе — такой крепкий, без капли сахара и молока — давно остыл, но она всё ещё машинально делает глоток, не замечая, как дрожит рука, в моменте напоминая себе самого Кловиса. Кружка дребезжит о зубы. Строки кода двоятся, троятся, плывут и кружат перед глазами. — Так, почти готово… Протокол запуска, структура матрицы… — на экране финальные правки чертежа. Кловис был живым воплощением древней дисциплины, бумаге не соврёт код, её не подменит взломщик, она не исчезнет в сбое сервера. Ее можно потрогать, пролистать, вписать что-то от руки — и чувствовать, что всё под контролем. Но Хельга — другое дело. Ее мир — облака данных и интерфейсы, логика и алгоритмы. Она думала в кодах и приложениях, перемещаясь между виртуальными чертежами с такой легкостью, как если бы они были ее родным языком, а потому с легкостью перенесла бумажные наброски в электронный формат. Вера в технологии для нее — главное. Компьютерные модели и симуляции всегда точны и неоспоримы, не нуждающиеся в бумажных отпечатках, чтобы подтвердить свою правоту. Ошибки могут быть легко выявлены и исправлены с помощью программного обеспечения, в отличие от сотен листов бумаги, которые требовали вручную себя переписывать или исправлять. В виртуальном мире она могла бесконечно тестировать гипотезы и контролировать каждую деталь, именно там она чувствовала себя уверенно, туда ей можно было спокойно уйти в себя. Кловис болен, а значит все на ней. Ответственность тяжким грузом лежала на ее плечах с того самого дня, как он совершил столь «недальновидную и нерациональную вылазку». Её тело скручивает в кашле, который будто рвёт лёгкие на грубые лоскуты. Она прикрывает рот рукавом — ткань мокрая от пота. Или… Это кровь? Она не смотрит. Не до этого. Не сейчас. Нет. Потом. Её взгляд мечется по строкам. Слишком быстро, не успевает сфокусироваться на чем-то одном. Делает правки, копирует данные из старого шаблона, вставляет в прототип. Глаза слипаются. Голова пульсирует. Пальцы с силой отбивают по сенсорной экранной клавиатуре. Пол: мужской. Она не замечает. Сохраняет. Загружает. Короткая вспышка — система приняла изменения. Обратного пути нет. Хельга откидывается назад, вздыхает — с облегчением, почти с победой. — Ну все… Можно приступать к сборке… — кашель накатывает с новой силой. Резко проводит рукой по столу, бумаги разлетаются вокруг, падают на пол. Слишком много шума, невозможно терпеть. Она пытается встать со стула, но ноги не слушаются, подкашиваются, она пытается ухватиться за край стола, но мокрые от пота (или все-таки крови?) пальцы предательски соскальзывают с угла. Раздается глухой звук удара тела о пол.

Монитор всё ещё светится. На экране — файл: H_A.R.P.Y.001_vFinal С параметром SEX: M, незамеченным, без единого вопроса.

***

Кловис проснулся среди ночи, разбуженный тревожным ощущением незавершённости. Сквозь туман болезни его разум цеплялся за мысли о проекте — в нём было что-то не так. Интуиция, закалённая годами, подтолкнула его подняться и проверить, работает ли Хельга так, как должна, как обещала, как она действительно может. Каждый шаг давался Кловису с усилием — боль пульсировала в висках, кашель сотрясал грудную клетку, а ноги дрожали, будто готовы были сломаться под тяжестью собственного тела. Он упирался ладонью в стену, цеплялся за перила и едва не оступился на повороте. Мир рассыпался перед глазами на мутные пятна, но он продолжал двигаться вперёд, ведомый тревожным, назойливым ощущением, что что-то идёт не так. Добравшись до каморки Хельги, он подумал, что наверное всë-таки стоит постучать, негоже взрослому мужчине средних лет вот так вламываться к молодым ассистенткам, даже несмотря на свой железный характер. Стук, два, три. Ответа нет. Постучал ещë — в ответ гробовая тишина, лишь лампа на потолке поблескивала. «Надо будет поменять здесь лампочку.» На размышления времени и желания не было, тревога за проект нарастала, контроль ускользал из его пальцев с каждой секундой. Дверь, скрипнув, поддалась под его рукой. Свет в комнате был тусклым, мониторы мигали спамом и ненавистным вопросом «Желаете продолжить работу?», разбросанные инструменты и бумаги создавали ощущение спешки и беспорядка. И тогда он увидел её — Хельга лежала на полу, как сломанная кукла, с бледным лицом и судорожно сжатыми пальцами. Её очки лежали рядом, перекошенные, одна дужка отвалилась. Кловис замер, моргнул, будто не веря глазам своим, а затем медленно, с трудом подошёл ближе, злясь на собственную немощь, но не в силах отвести взгляд от распростёртой на полу фигуры. С трудом опираясь на стол, он ощущал, как его силы уходят с каждым вздохом. Закрыв глаза, попытался не думать о той мучительной слабости, что пронизывает каждую клеточку его тела. Всё ещё в полусознательном состоянии, он старался зацепиться за бесполезные линии чертежей, которые в его голове складывались в нечто, что должно было бы иметь значение, если бы только он мог снова собраться в кучу, однако перед его глазами вновь всё расплывается. Он снова сходит с ума, пытаясь скрыть это от окружающих, больше и больше ощущая, как его мир рушится, и с каждым вдохом становится всё труднее двигаться. Он касается стола, и его ноги подкашиваются. Это беспокойство не покидает его. Хельга не должна быть в таком виде. Безвольно лежащая на полу, она выглядит совершенно беспомощно, её тело настолько напряжено и расслабленно одновременно, что с поличным выдавало тот факт, что она изо всех сил старалась сопротивляться собственной слабости. Взгляд Брея фиксируется на ней. Даже в таком состоянии, болезненном и угрожающем, он чувствует, что что-то важное не так. Что Хельга, которая всегда была на страже неловким и застенчивым, но все же бодрячком, которая никогда не сдавала свои позиции, здесь, без сознания с окровавленными руками и свитером. Он делает несколько шагов, не в силах разглядеть её полностью, взгляд расплывается, но этот образ продолжает терзать его сознание. — Хельга… — его голос срывается, он едва слышен, в нём звучит не только недоумение, но и слабый, еле слышимый проблеск раздражения. Он пытался забыть о её присутствии, игнорировать, считать её инструментом, частью игры, но не сейчас. Сейчас он чувствует, как его собственная слабость — её невидимая победа — начинает сводить его с ума. Он понимает, что ей плохо, но находит ли в себе силы действовать, когда самому ни черта не лучше? Он не может позволить себе быть таким, как она. Он не может проявить слабость. Это противоречит его собственной природе. Однако, по мере того, как он медленными шагами приближается к ней, его разум всё больше впадает в ужасное осознание — ему не хватит сил, чтобы исправить это. Уловить дыхание Хельги в нынешнем физическом состоянии Кловиса было трудно и понять, жива ли она или нет ему бы никак не удалось. Он наклоняется к ее шее, пытаясь нащупать на этой влажной горячей коже хотя бы слабый, но пульс. Да! Пульс прощупывается! Сердце бьётся слабо, с трудом, но оно бьется. Значит, не все потеряно! Но главный вопрос, терзающий его, оставался открытым. Должен ли он звать помощь? Или действовать сам? В его глазах появляется раздражение, смешивающееся с беспокойством. «Она слишком важна чтобы просто так оставить ее.» Его разум крутит эти мысли раз за разом, но тело всё ещё подчиняется боли, и двигаться так быстро, как обычно у него не выходит. Брей нервно откашливается, будто пытаясь избавиться от внутреннего ощущения беспомощности. Он небрежно и рассеянно берет её на спину, несмотря не только на очевидную слабость, что сковывает его, но и на не заживший перелом рабочей руки. Ему нужно помочь ей независимо ни от чего. Иначе еще один контроль будет утрачен. И с этим ощущением, что именно этот момент — его последний шанс что-то изменить, он решает идти вперёд, несмотря на боль, несмотря на внутренние и внешние факторы. Шаг за шагом они выходят из кабинета, еле как держась на ногах, шатаясь во все стороны, проклиная слабость, проклиная болезнь, проклиная её упрямство — и своё тоже. Хельга почти ничего не весила, но каждый шаг Кловиса отзывался раскалённым железом в груди и ломотой в позвоночнике. Битый битого везëт. Коридор казался бесконечным. Свет в глазах мерцал. Колени подкашивались. И ещё один шаг, неудачный, последний. Тело Хельги соскальзывает с его спины, а сам он валится рядом, уткнувшись лицом в холодный пол. Темнота накрывает их одновременно. Пустой коридор. Два человека. И тишина.