Голоса в темноте

Темнота медленно рассеивалась, словно кто-то осторожно оттягивал плотную, тягучую завесу забытья. Воздух был наполнен знакомым, почти удушающе стерильным ароматом медикаментов и антисептиков. Всё вокруг звучало глухо и вязко — приглушённые сигналы медицинской аппаратуры, гул реальности, в которую возвращаешься против воли. Лазарет. Хельга пошевелилась первой. Простыня неохотно соскользнула с плеча, и в ту же секунду ледяной укус металлического перила прорезал кожу, выдернув её из сонного оцепенения. Она попыталась приподняться, но мышцы встретили это движение вспышкой тупой, глубокой боли — как будто тело принадлежало кому-то другому, обессиленному, едва живому. Рядом — он. Кловис. Лежал на соседней койке, почти сливаясь с простынёй по цвету кожи. Лоб затянут свежей повязкой, под вену подключён катетер, капельница капает мерно. Сердечный монитор медленно отсчитывает каждый неровный вдох. Он жив. Он здесь. — Кловис?.. — её голос был едва слышен, почти призрачный, охрипший от обезвоживания и сдавленного беспокойства. Но в этой тишине, нарушаемой лишь гулом машин, он прозвучал, как выстрел. Он не сразу ответил. Лишь веки дрогнули, будто проверяя, можно ли вернуться в реальность. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он с усилием повернул голову к ней. — Ты упрямая, как всегда, — хрипло произнёс он, голосом, в котором слышался уставший сарказм. — Даже в отключке умудряешься хныкать. Слёзы подступили неожиданно. Не от боли. Не от страха. Оттого, что он говорит. Он дышит. Он рядом. В этот момент этого было достаточно, чтобы почувствовать победу — пусть маленькую, но настоящую. — А ты… идиот, — прошептала она, слабо улыбнувшись. — Мог бы умереть. Из-за меня. — Ну, зато ты бы осталась… — он прикрыл глаза, криво усмехнувшись, — и тогда, возможно, это был бы не самый худший итог. — Они оба в сознании, — пробормотал один из фреймов, склонившись над терминалом. Голос у него был механически спокойный, но в интонации таилась скрытая тревога. — Уровень стресса критический. Особенно у субъекта Брей. Кардиоритм нестабилен. — Что прикажете? — второй фрейм замер над панелью. — Поддерживающая стабилизация? — Пока нет. Пусть говорят. Раз они ещё могут — значит, борются. А нам не стоит мешать. Кловис тяжело повернулся на бок, глядя в потолок, будто надеялся отыскать в стерильной белизне хоть какой-то ответ. — Ты же могла не вмешиваться, — устало выдохнул он. — Могла сидеть в своей лаборатории, заниматься своими формулами, не таскаться за мной, прекрасно зная, что у меня чёртова пневмония. И не падать в обморок. Ты понимаешь, что могла сдохнуть? Хельга едва заметно улыбнулась, её губы дрожали, но голос звучал мягко: — Понимаю. И ты тоже. Но я не могла просто… остаться. Ты бы сам не попросил о помощи. Ты же у нас гордый. Всегда один, всегда на своих условиях… А теперь посмотри, где мы. Два гения. В лазарете. С температурой под сорок. Апогей эффективности. Он коротко хохотнул, будто выпуская из груди напряжение: — Ты всё ещё раздражаешь меня. Даже лежа с капельницей. — А ты — всё ещё самый ужасный пациент на свете. Хуже тебя только твои фреймы, — слабо кивнула она в их сторону. — Хотя, если подумать, эти хотя бы не спорят. Фреймы переглянулись, один из них медленно ответил: — Поведение господина Брея запрограммировано как неизменно упрямое. Вероятность изменения — 0,02%. Кловис фыркнул, смеясь сквозь хрип: — Видишь? Даже они это признают. Хельга вытянула руку, с трудом дотягиваясь до его пальцев. Соприкосновение было слабым, но живым. — Просто… не делай этого больше, ладно? Он не ответил сразу, лишь сжал её пальцы в ответ. Не сильно, но с какой-то честной тяжестью. — Только если ты пообещаешь не падать в обморок, спасая идиотов. — Договорились, — выдохнула она, прикрыв глаза. — Фрейм, — глухо отозвался Кловис. — Как продвигаются поиски? — Ведётся восстановление. Поиск утерянного протокола продолжается. Кловис устало вздохнул. — Хорошо. Пусть продолжают. А пока… выключи свет. Нам нужно… восстановиться. Фреймы синхронно кивнули. Комната погрузилась в мягкий полумрак, пронизанный только гулом аппаратов и ровным дыханием двух едва уцелевших людей. — В следующий раз не лезь в мою зону риска, — проговорил он почти шёпотом. — Я рассчитываю на специалистов, а не героинь из дешёвых романов. Он замолчал. Казалось, заснул. Но перед тем, как окончательно провалиться в сон, бросил коротко, будто между делом: — …Но ты справилась.

***

Тишина в лаборатории казалась неестественной, непривычной, чужой. Без голосов, шагов, без команд Кловиса и сдержанных ответов Хельги — она была почти мёртвой. Только тусклый свет ламп над чертёжным столом и еле слышное гудение приборов напоминали: система всё ещё жива. Элси шагнула внутрь неслышно. Дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком. В руках — аккуратно свёрнутые листы бумаги, запечатанные в прозрачную обложку. Пальцы дрожали, но взгляд был сосредоточен, почти отрешён. Она подошла к столу и положила свёрток туда, где он и должен был лежать с самого начала — прямо на центр, к остальным материалам. Рядом — заметки, схемы, голографические зарисовки. Все те вещи, без которых работа была бы невозможна. Но сейчас работа стояла. Элси выпрямилась, провела рукой по гладкой поверхности стола, как будто прощалась. Потом отступила на шаг назад. Посмотрела. Вышла, не оглядываясь. Дверь снова закрылась за ней. И всё вернулось в тишину. Только на столе теперь лежал аккуратный свёрток — чертежи проекта, однажды украденные и теперь возвращённые. Без слов. Без объяснений. Тихий жест, запоздалое признание вины. Или, быть может, последнее проявление уважения. Элси остановилась, не выдержав. Обернулась через плечо и посмотрела сквозь бронированное стекло — на стол, на чертежи, на ту тишину, в которой теперь не было ни Кловиса, ни Хельги. Шепчет почти неслышно, сама себе: — Ну вот и всё… Вернула. Слишком поздно, как всегда. Мастер тайминга, Элси Брей. Она усмехнулась — коротко, почти злобно, но тут же сникла. — Я думала, что если узнаю, что вы там делаете… если смогу хоть немного пролить свет на твои секреты, Кловис, — может, всё стало бы проще. Честнее. Без этой пелены лжи. Но… оказалось, что не всё должно быть в чужих руках. Особенно такое. Провела пальцами по стенам, будто ища опору. — А Хельга… Господи, Хельга. Ты ведь просто хотела помочь. Работала как проклятая, верила ему, верила в проект… а я взяла и выдернула почву у тебя из-под ног. Не нарочно, нет. Но ведь это ничего не меняет, правда? Тишина не ответила. — Если бы можно было откатить всё назад… Но ты бы и тогда меня не остановила. Сказала бы, что всё хорошо. Что справишься. В горле запершило. Голос стал тише, почти надломился: — Просто… держись. Ладно? Мне не нужно твоё прощение. Мне просто нужно, чтобы ты была жива. Она отвернулась и нажала на панель двери. Та мягко отъехала в сторону, выпуская в следующий коридор. — А ты, Кловис… Надеюсь, ты всë поймёшь, пока не стало совсем поздно. И шагнула прочь, оставив за собой только гул ламп и молчание.