Домой

Завывания холодного осеннего ветра раздавались протяжно и гулко, неразрывно следуя за последними опадающими листьями, за извечной мерзлотой, что отныне и впредь боле не покинет сей мир, заботливо окутав в свою траурную вуаль да приглядывая для него могилу покраше. — Они мертвы. Все до единого. — устало шепнули узкие бледные губы. С благоговением коснувшись креста, они вслед растянулись в улыбке, затухающей покойно и бесследно, в унисон новообразованной пустоши. — Бедные, несчастные души, обретите же покой праведный в объятиях Господа — промолвил церемониймейстер и единственный участник невообразимо печального торжества. — Мир да примет облик боле угодный Господу, да будет чист и безгрешен, как в первые часы сотворения.  Достоевский оправил роскошный ворот, обшитый соболем, потуже натянул белоснежную ушанку на растрепанные черные волоса, непроизвольно дрожа от мгновенных поражений морозным ветром.  — А впрочем, и мне, пожалуй, самая пора отдохнуть.  Сердце его тянулось к дому, трепетно и неумолимо, оно жаждало успокоения, тепла и блаженного счастья в благословенном одиночестве, отсутствия отягощения, легкости дум и чувств; оно взывало к померкшим воспоминаниям, доставая их из глубин разума, словно перебирая старые ящики в укромном уголке чердака, вороша притом пыль. Возрождая мысленно облик родины, те далекие года, проведенные у семейного очага, Достоевский сознавал, где суждено ему упокоить душу, погрузиться в сон столь долгожданный, столь сладостный, что и представляется с тяжким трудом после прошедшего пути, тернистого, истоптанного с лишениями, муками, обагренного собственной его кровью и залитого хладными слезами, которым так и не удалось покинуть аметистовые очи, отдаваясь глухой и немой болью сквозь насмешливый взгляд. ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ Пустое поле раскинулось в бесконечность. Слух блудного сына ласкал еле слышимый голос ветра. Ледяной зимний воздух обдувал лицо, обжигая его своими жгучими поцелуями. В непроглядном небе совершенно опустевшего, одинокого и покойного ныне мира приветливо сияли далекие звезды. Созвездия и весь Млечный Путь горели ярко, лишенные преград в виде оттеняющих их огней городов и человеческих селений — это было изящество и нежность мироздания в своей девственной красе. Спаситель, Творец, Агнец закланный, принесший всего себя в жертву сему возрождению Божеских Трудов, очищению Их от Греха, улыбаясь искренно, счастливо, ощущая льющееся по слабому, истощенному телу умиротворение, он был несказанно доволен собой. Тяжелым, уставшим шагом Достоевский достиг родного крова: ветхий крестьянский домишко в богом забытом месте, благодаря стараниям и заботам его уцелевший и поныне. Войдя, разувшись, он узрел все таким, каким было оно и оставалось на протяжении многих лет, верно ожидая возвращения своего господина: круглый деревянный стол, цветочная скатерть, расшитая кружевом, самовар, образы, давным-давно потухший ладан...  Былое нахлынуло нещадной волной, окутав его... нет, сбивая с ног, придавливая своим непосильным весом его хрупкие, изнуренные бременем плечи:  Вот он еще несмышленым юнцом возвращается с прогулки на салазках, столь же уставший, продрогший, но полный радости и веселья. Дома, дабы укутать от всех невзгод и неприятностей чужого мира, его ожидает аромат горячего, свежего хлеба и топленого молока, разогретая печь, теплые руки матери, что заключают его в объятия, нежно приглаживая к макушке черные волосы, стряхивая с них крупицы снега... — Я дома, — шепнул он пустоте. По впалой щеке скользнула слезинка, поблескивая в свете зажженных свечей, запечатлев на ней свой хладный след.