Часть 7

♡ ♧ ✧ ♤

Алиса задыхалась. Она ощущала, как жизнь медленно ускользает от неё, хоть и имела лишь смутное представление о смерти. Паника подступала и мешала рационально мыслить, а вдох не был спасительным, вместо кислорода пуская в лёгкие воду. Она заливала нос и горло, а бессмысленная попытка выбраться наружу лишь уносила дальше на дно. Шум в голове вызывал новую порцию страха. Было понятно одно – Алиса медленно умирает. Картинки сменяли друг друга, подкидывая все счастливые моменты, которых в жизни было не так много из-за юного возраста. Неужели это конец?.. Тётя обещала сводить их с братом в аквапарк на следующей неделе, а отец хотел взять с собой в поход через два месяца, когда пойдёт в отпуск. Её медленно утягивало на дно, а темнота звала к себе, приветственно распахивая объятия. Сопротивляться ей становилось сложнее, тьма обволакивала нежным коконом и обещала покой. Так хотелось ей поддаться... А потом какой-то свет, слишком яркий, колючий, и чьи-то голоса, незнакомые ей, взрослые и громкие. Алиса подскочила с кровати, ощущая бешено бьющееся сердце, которое так и норовило выскочить из груди. Пара глаз смотрела на неё с нескрываемым беспокойством, а вторая – безразлично, лишь приподнятые брови свидетельствовали о, разве что, лёгком удивлении. – Ты в порядке?.. – дежурно спросила Куина то, что обычно спрашивают в таких ситуациях. Она точно не в порядке и была далека от значения этого слова. Алису потряхивало, а глаза выглядели покрасневшими и опухшими. – Эй, Мори, всё хорошо, – попыталась успокоить её Куина, видя панику и непонимание в тëмно-зелëных глазах. – Кошмар приснился? Мне тоже иногда снятся. Это был не кошмар. Воспоминание. Во рту пересохло, и Алиса не могла заставить себя что-то сказать. Ощущение воды в лёгких не покидало, а горло саднило. – Принести тебе воды? Алиса посмотрела на Куину с ужасом. Чишия на Алису – с любопытством. – Тебе снилось, что ты тонешь? – спросил он, понимая по реакции, что угадал. Алиса не ответила и отвернулась от него. Страх, ещё минуту назад сковавший её тело, постепенно сходил на нет. Прокашлявшись, она попыталась взять себя в руки и выяснить, что эти двое здесь делают. – Что-то случилось? – Пока нет, – туманно ответил Чишия и подошёл ближе. – Пришла в себя? Неуверенный кивок не внушал доверия, но на большее Алиса сейчас была не способна. – Планируешь оставаться здесь? На Пляже. Вот так прямо, сразу в лоб, без прелюдий и прочей чепухи. Брови сомкнулись на переносице, и Алиса посмотрела на каждого вопросительно. Она поняла, что Чишия имеет в виду, но говорить с этими двумя о таком не собиралась. – Она нам не доверяет, Чишия, – тон Куины казался понимающим. – И я не могу винить её в этом. – У неё не так много вариантов, если она не планирует умирать. – Не надо говорить обо мне в третьем лице, когда я здесь. Это бесит. Алиса потёрла виски, пытаясь унять надоедливую пульсирующую боль – казалось, что уши действительно заложило водой. – Чишия сказал, что ты планируешь уйти отсюда, – Куина забралась к ней в кровать и скрестила ноги, бесцеремонно подбираясь ближе. Это не напрягало, а вот её слова – да. – Чишия так сказал? – повторила Алиса, хмыкнув. – Не припомню, чтобы хоть раз говорила ему нечто подобное. Чишия покачал головой, не сдерживая усмешку, и прижался спиной к двери. Человеком он был наблюдательным, хоть и не всегда понимал чьи-либо действия, если они противоречили его представлениям. А в случае с Алисой думать не пришлось и что-то делать, она сама разнюхивала здесь, пытаясь найти информацию, хоть и весьма неумело. Даже слишком. У неё не было ни власти, ни поддержки. Только любопытство и чувство обострённой справедливости, очевидно. Что как раз входило в короткий список непонятных для Чишии действий. – Может быть, – туманно пробормотал он, смотря куда-то в сторону. – Но я два раза поймал тебя. Она нахмурилась. Чишия рассказал об этом только Куине? Или это провокация и после признания к ней ворвутся боевики, чтобы казнить «предателя»? – Не знаю, о чëм ты говоришь, – повела плечами Алиса и прямо посмотрела ему в глаза, переборов желание отвернуться. Стоит ли говорить об этом открыто? Он встретил её взгляд, не моргнув. Некоторое время всматривался в широко распахнутые глаза, а потом почти незаметно усмехнулся и медленно кивнул. – Разумно. Но если бы я хотел тебя сдать, то уже сделал бы это. Его взгляд стал совсем непонятным, в нём сквозило то ли разочарование, то ли недовольство, или что-то другое, что не удавалось расшифровать. Она ему не доверяла. Ну разумеется. С чего бы? Но это не входило в его планы. Лицо Чишии вдруг смягчилось, и он подошёл ближе, присаживаясь на край постели. Алиса склонила голову чуть на бок, обратив внимание на маленькую родинку под его левым глазом, которую почему-то до этого не замечала. – Вообще-то, я тоже рисковал, когда сделал вид, что ничего не видел, – сказал он обвиняюще-ласковым тоном, прозвучавшем как откровенная манипуляция. – Так что мы в одной лодке. Алиса привычно поджала губы, и Чишия почему-то подумал о том, что знал, что она это сделает. С каких пор это стало чем-то повседневным и зачем он это отложил в памяти? – Подумай об этом, – поднявшись с кровати, он сразу же двинулся к двери. – И скоро Игра. Ты слишком долго спала. Когда они ушли, Алиса выдохнула и какое-то время сидела в тишине, смотря то на пол, то на стены. Место было объективно комфортным, если говорить про физиологические потребности, но не безопасным. Возможно, стоит согласиться с Куиной и Чишией и хотя бы выслушать их. Поднявшись, она собралась пойти в душ, но в её дверь кто-то настойчиво стукнул или, скорее, врезался в неё. Алиса отошла на шаг назад, хмурясь, и к ней в комнату буквально ввалился какой-то парень лет двадцати. От него несло алкоголем, а ноги едва держали, выглядел он помятым и абсолютно пьяным. – О, кажется, моя, – довольно заявил он, двигаясь к кровати. – Нет, не твоя, – фыркнула Алиса, преграждая ему путь. – Уходи, это моя комната. Парень поднял взгляд и посмотрел на неё как на назойливого комара. – Поговори мне ещё тут, – фыркнул он в ответ, а потом окинул женскую фигуру оценивающим взглядом. – Хотя, знаешь, можешь остаться и присоединиться ко мне, – кивнул на кровать, подмигнув. Он широко улыбнулся и протянул руки вперёд, и Алиса мигом вспыхнула от негодования. – Убирайся отсюда, сейчас же! – подойдя ближе, она хотела выпроводить незнакомца, но он отмахнулся, почти отталкивая от себя. Его взгляд, к счастью, не был злобным, но и не располагал к себе. Очевидно, просто не понимал, что происходит, из-за алкогольного опьянения. Всё же отпихнув от себя девушку, он плюхнулся на кровать и почти сразу засопел. Алиса со злости пнула кровать, осознавая, что сделать ничего не сможет, и, взяв кофту, вышла. Уже через несколько минут она стояла в комнате Анн, высказывая своё возмущение. – Нет, это нормально? – зарывшись обеими руками в волосы, она расхаживала туда-сюда. – То есть у нас запрет на замки, чтобы никто ничего не скрывал, а вот такие ситуации не продумали! – Система явно требует доработок, – покачала головой Анн. – Шляпнику всё чаще стали видеться предатели вокруг, поэтому отсутствие замков – наименьшее из зол. Скоро под конвоем будем ходить и спать. – Ты тоже под подозрением? – Да нет, – она присела на край кровати и достала из тумбочки помаду. – Ну, в смысле, я не знаю. Что у него в голове, неизвестно никому. Возможно, и ему самому тоже. – Отстой, – протянула Алиса, с любопытством следя за действиями Анн. – Красивый оттенок. – Хочешь? Я случайно взяла две одинаковых. – Спасибо. Они немного поговорили на отвлечённые темы, никак не связанные ни с Пляжем, ни с Играми, ни с этим миром в целом. Алиса не могла назвать Анн подругой, но они с Наоки – единственные, с кем можно было поговорить. На каком-то интуитивном уровне им хотелось если не полноценно доверять, то хотя бы не ждать подвоха. – Можешь принять душ у меня. – Ты моя спасительница, Анн. К сожалению, размениваться на долгий душ она не могла, поэтому уже через полчаса стояла внизу, куда стекало всё больше народа. Шляпник, как и полагается, появился наверху, говоря красочные речи об Играх, картах, выходе из этого мира и, разумеется, Пляже. Огромная часть толпы пламенно принимала его слова, крича и обещая принести карты. – А теперь разделяйтесь по командам и вперёд! Я жду возвращения каждого из вас, друзья! – вскинув руками, объявил он и скрылся. Ждёт он, как же. Алиса фыркнула и увидела, как к ней пробирается знакомая фигура. Запустив руку в ящик с номерами, она вытянула шесть. – Ты где сегодня? – спросила Наоки, оказавшись рядом и демонстририруя свой номер. – О, мы вместе. Даже не знаю, хорошо это или не очень. – Смотря под чьим руководством мы идём. Обе метнули взгляды вперёд, высматривая ответственного за это число. Чишия. – А теперь что скажешь? – усмехнулась Наоки. Алиса и Чишия пересеклись взглядами. Несколько секунд смотрели друг на друга безэмоционально, пока Алиса первой не отвернулась. – Если не придётся никем жертвовать, то мы, считай, победили, – криво улыбнувшись, ответила. – Но он не командный игрок, как ты могла заметить. Они тихо рассмеялись, вспоминая «Сапëра». Та Игра была первой для Наоки, как участницы Пляжа, поэтому Чишию она ещё не знала. Перед глазами снова возникли два образа совсем юных девочек, которые погибли в тот день. Улыбки резко пропали, и Наоки похлопала Алису по спине, выражая поддержку. – Знаешь, у меня есть... – начала она, но их прервал голос молодого парня. – По машинам, девочки, чего сопли тут развели? Быстрее уедем, быстрее вернёмся. Я ещё планирую сегодня напиться! Томамура. Весёлый, в целом безобидный парень, который предпочитал жить одним днём. Он обнял Алису и Наоки за плечи и подтолкнул к выходу, протискиваясь вперёд. – Как будто в другие дни ты этого не делаешь, Томамура, – хмыкнула Наоки. – В другие я просто пью, а сегодня – планирую! Понимаешь, в чëм разница? В приятном ожидании, конечно же! На улице, у машины, их уже ждал Чишия. Алиса повернулась назад, в неверии смотря на здание и не понимая, как он оказался здесь раньше них. Шумно выдохнув, она посмотрела в небо – красивое, тёмное, манящее. Сбоку раздались громкие шаги, и через несколько секунд перед ними возникла женская фигура. Маленькая, худощавая девушка, которая едва внятно говорила на японском – Робин – оказалась в Токио почти случайно, решив приехать к своему парню, с которым познакомилась в Интернете. Казалась она фальшивой, за улыбкой, стеснительностью и сладкими речами скрывалось что-то противоположное. О таких ещё говорят: «по соседству с храмом черти водятся». – Кажется, все собрались? – заговорила Наоки, выбросив сигарету. – Чур я за рулём. Томамура возмутился, но Наоки осадила его весьма сомнительным аргументом в этом месте: «ты выпил, так что заткнись и садись». Но соседнее пассажирское место он всё же занял. В тишине ехать на этот раз не удалось. Томамура включил что-то из иностранного рока, громко и фальшиво подпевая, и рассказывал о приготовлении алкогольных коктейлей. Наоки пыталась его заткнуть, но не вышло. Робин скромно сидела справа, но на её лице виднелось раздражение и неприязнь. Чишия сидел слева, молча глядя в окно в поисках подходящей локации. Алиса заняла место посередине и даже не знала, к кому бы ей хотелось оказаться поближе. Иногда, на кочках, её колено слегка касалось колена Чишии – неосознанно всё же придвигалась в его сторону. Он не шевелился и не дёргался, вопреки ожиданиям, словно не замечал никого вокруг. Впрочем, это не было ново. – Пойдём сюда, – вдруг заговорил он. Чишия увидел свет в здании библиотеки. Если там проходит сегодняшняя Игра, то явно с бубновой мастью, ведь это символ знаний. Внутри уже несколько человек ожидали регистрации. Пожилая женщина лет шестидесяти с убранными в аккуратную шишку волосами; смотрела она на всех как-то высокомерно, словно никто ей не нравился просто по факту существования. Мужчина с длинными волосами, выкрашенными в тëмно-каштановый цвет, лет сорока, выглядел расслабленно, уверенно и курил сигарету; его серые глаза метнулись к прибывшим, и он коротко отсалютовал. Ещë один парень, лет двадцати пяти, с татуировкой дракона на щеке, стоял поодаль, прислонившись к стене. Наоки, Алиса, Томамура и Робин прошли внутрь, следуя за Чишией, как цыплята за курицей-наседкой. Остальные неспешно двинулись за ними тоже. Как только все взяли телефоны, раздался уже до тошноты знакомый голос.

Игра: «Тишина в библиотеке»

Библиотека, как символ знаний, памяти и тайн, скрывает ваши самые тёмные секреты: преступления, слабости и предательства.

Сложность: пятёрка Червы.

Правила:

Каждому игроку даётся несколько карточек: «прощение», «наказание», «казнь». Каждый раунд будет раскрывать ваше прошлое, связанное с тёмными аспектами жизни. Вы должны решить судьбу этого человека с помощью карточек. Можно высказываться, оправдываться, юлить или признать свою вину, но по истечении отведëнного времени на раунд должна воцариться тишина. Воздержаться от выбора карточки нельзя. Показывать свой выбор карточки другим игрокам запрещено.

Игрок, получивший пять карточек «казнь», выбывает. Каждый из участников должен выбрать карточку для другого.

Задача игроков: получить как можно меньше «казней».

Ограничение по времени: двенадцать часов.

Количество раундов: десять.

Игра начнётся через две минуты. Пожалуйста, займите места.

У Алисы спëрло дыхание от прозвучавших правил. И от названной масти. Червы, чтоб их. Наивно было полагать, что эта карта ей никогда не попадётся. Она снова подумала о Чистилище, и теперь это звучало не так бредово. Иначе о каких преступлениях, слабостях и предательствах идёт речь? Ей не хотелось выворачивать свою душу наизнанку среди незнакомых и едва знакомых людей. Она повернулась и посмотрела на Чишию: его взгляд, как и всегда, был безучастным и ничего не выражал, он прямо смотрел на табло с правилами. Возможно, даже слишком внимательно. Наверняка тоже не был в восторге от перспективы раскрыть свои скелеты в шкафу. – Сколько-сколько времени?.. – ошеломлённо прошептала Наоки, первой высказываясь. Двенадцать часов – достаточно, чтобы каждый набрал по пять казней, и никто не вышел живым. Наоки плюхнулась на стул и покачала головой, взяв в руки карточки и прикинув их количество – много. Ровно на каждого игрока. – А что включает в себя наказание? – заговорила пожилая женщина, неспешно занимая место тоже. – Если это Червы, то наказание тоже может быть смертной казнью, ха, – усмехнулся мужчина с длинными волосами, теперь завязанными в высокий хвост. – Электрический стул например. Алиса и Чишия переглянулись. Оба выглядели поражëнными большим количеством описания Игры, но при этом расплывчатыми правилами, которые могли трактоваться по-разному. В них мог быть скрыт тайный смысл или лазейка – не угадаешь. – Ты волнуешься? – зачем-то шёпотом спросила Алиса, словно Чишия знал, что такое волнение. Он наградил её приподнятой бровью и молча подошëл к столу. А чего она ожидала? Внутри библиотеки было тихо настолько, что никакой посторонний шум снаружи не проникал к ним. Когда на несколько секунд воцарилась тишина, Алисе даже показалось, что она слышит стук собственного сердца. – Чëртовы Червы, – криво улыбнулся Чишия и сел, рассматривая карточки. Не на эту масть он рассчитывал. Алиса удивилась, услышав эти слова. Всё же волнуется? Боится? Вот уж вряд ли. Но разве подобные Игры – не его стезя? Его специализация Бубны, но разве он также не по части Игр с сердцами? Анн рассказывала, что это самая коварная и неоднозначная масть, и её правила имеют множество подводных камней. – Дурное у меня предчувствие, – почесав затылок, вялым шёпотом отозвался Томамура. После оглашения правил его веселье мигом испарилось.

Регистрация окончена. Игра начинается.

Все переглянулись. Широкий ремень пригвоздил их к спинкам стула, не слишком сковывая движения, но не позволяя подняться. Это место с хорошей звукоизоляцией действительно напоминало бункер, зарытый глубоко под землёй, вот только огромный, вместительный, с кучей книг и мебели. На столе виднелась массивная фигурка совы – символ мудрости и знаний. Но в этой атмосфере она нагоняла жути, как будто её огромные глаза следили за каждым участником. Экран загорелся ярко-синим, ослепляя этой вспышкой, а в комнате свет, наоборот, стал приглушëнным. Как будто они не в смертельной Игре участвуют, а смотрят презентацию на проекторе. А потом разнёсся всë тот же механический голос, показавшийся в этой тишине оглушительным.

– Осаку Наоки, вы бросили своего новорождённого сына, когда вам было шестнадцать лет. Его взяла на попечение сестра отца мальчика, которая не заботилась о нём как полагается. Мальчик получил воспаление лёгких и чуть не скончался, но даже тогда вы ничего не сделали. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Наоки побледнела настолько, что могла бы слиться со стеной. Её руки беспомощно сжались в кулаки, а нижняя губа затряслась. Она почти заплакала. Начался отсчёт времени, пока есть возможность высказаться, но ей оставалось только с ужасом смотреть вперёд, не в силах ни что-то сказать, ни даже сдвинуться с места. Пожилая женщина посмотрела на неё с осуждением. Алиса с сочувствием. Мужчина с длинными волосами с безразличием. Томамура с удивлением. Парень с татуировкой на лице безучастно. Робин с презрением. А Чишия не взглянул на неё вовсе, молча приготовив карточку. – Ну и? – закатил глаза мужчина с длинными волосами. – Мы должны что-то обсудить? Типо раскаяться или оправдаться? На Наоки не было лица. По её щекам потекли слëзы, и она шмыгнула носом. Всегда уверенная в себе женщина менялась на глазах. – Я... Я не могла его забрать, – так тихо прошептала она, что её услышали не все. – У меня не было выбора... – Выбор есть всегда, дорогуша! – грозно воскликнула пожилая женщина и тоже вытянула карточку. Робин едва заметно кивнула, а парень с татуировкой на лице молчал, но выглядел дëрганным, словно его беспокоит что-то другое, а не смертельная Игра. Смахивал на наркомана с ломкой. Алиса вытянула корпус на стол и протянула руку, касаясь скрещенных ладоней Наоки. Ей казалось, что она ощущает её боль, чувство вины читалось на её бледном лице, хотелось как-то утешить эту женщину, хорошего человека, который когда-то помог ей в этом месте. – Ты всё ещё можешь найти его и объясниться, – мягко сказала Алиса. – Пока вы оба живы, есть шанс на что-то хорошее. Не упускай его. Наоки посмотрела на неё с благодарностью и надеждой. Слова, прозвучавшие в нужный момент, были точными, подходящими и немного тоскливыми, словно у Алисы такой возможности уже не было. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но снова прозвучал голос:

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

Алиса, ни секунды не раздумывая, выбрала карточку «прощение». Она не знала ситуацию, а Наоки не нашла в себе сил объясниться, но её искренняя реакция была понятнее любых слов – сожаление, вина и раскаяние. Остальные выбрали тоже, и Игра продолжилась.

– Чишия Шунтаро, вы не передали письмо от смертельно больного его родственникам, выкинув конверт в мусорку. Вы проигнорировали последнюю просьбу, сочтя это глупой тратой времени и ненужной вознëй. Пациент умер, а его близкие так и не узнали, что он хотел передать. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Алиса посмотрела на него машинально. Шунтаро – значит, вот как его зовут. Почему-то эта история не слишком удивила её. Достаточно знать характер этого человека даже поверхностно, чтобы понять, как подобное типично для него. Это некрасиво с моральной точки зрения, но это не преступление и даже не предательство. Это просто нехороший поступок, который, наверное, многие не совершили бы, не сочтя передачу письма глупой тратой времени. – Как-то мелко плаваем, – послышался тихий смех мужчины с длинными волосами. – Ребёнка бросила, письмо не передал. Мы что, в детском саду? Алиса взглянула на него, молча соглашаясь. Пока всё звучит не слишком серьёзно, чтобы задумываться о казни, однако... У каждого человека разные представления о морали. Кто-то руководствуется лишь уголовным кодексом, а для кого-то обмануть друзей может быть поводом для самообвинения. – Возможно, в этом и смысл, – привлекла к себе внимание Алиса, громко заговорив. – Это только начало, значит, мы услышим как минимум десять историй о каждом из нас. В правилах речь шла не только о преступлениях, но и о предательствах и слабостях. А у каждого человека разная жизнь, принципы и моральные ориентиры. Убийство несоизмеримо с выбрасыванием письма. Кто-то действительно может считать иначе? Чишия покосился на неё, рассматривая в профиль. – Например его семья, – хмыкнула пожилая женщина. – Оправдываешь его? – Эй, погоди, бабуль, – вмешался мужчина с длинными волосами. – Мы ещё не слышали, что там о тебе. Но девчонка дело говорит. Это же Червы. Они начали препираться между собой. Кто-то говорил громче, перебивая, кто-то тише, но резче. Наоки всё ещё смотрела в одну точку и едва ли следила за происходящим. – Соберись, пожалуйста, – прошептала Алиса, поймав её взгляд. – Скоро выбор карточки. Наоки неуверенно кивнула и даже криво улыбнулась. Заправила свои короткие волосы за уши и шумно выдохнула, успокаиваясь. – Ой, всё, косматый, ты мне надоел, – фыркнула «бабуля». – Как там тебя, Чишия Шунтаро, скажешь что-нибудь? Он глубоко вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза. – Я бы непременно поступил иначе, будь у меня такая возможность, – сказал он ровно, тихо, но искренностью от него и не пахло. К счастью, это заметила только Алиса. – У меня тогда был плохой день. Алиса сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она попыталась поставить себя на место того больного или, ещё хуже, его семьи: каково им было бы узнать, что письмо, возможно, с извинениями или словами любви не дошло до адресата? Если бы ей не передали письмо от любимого человека, который вот-вот должен умереть..? Её лицо скривилось от злости, а сжатые кулаки привлекли внимание Чишии. Он хотел что-то сказать, но передумал.

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

Как вовремя. Она посмотрела на карточку «казнь», которая сейчас казалась ей слишком заманчивой. В груди защемило и во рту пересохло. Хотелось потянуться именно к ней, но Алиса словно дала сама себе оплеуху. Ты действительно хотела бы лишить человека жизни за такую мелочь? Это не мелочь. Это мелочь, которая не принесла ничего ужасного. Пациент уже никогда не узнает правды, как и его близкие. Никто, в общем масштабе, не пострадал от этого. Вспомни: ты сама несколько минут назад говорила про несоизмеримость убийства с выбрасыванием письма. Почему ты передумала? Потому что перенесла на себя и вспомнила о Нëм? Его давно нет, как бы плохо не было, а лишить человека, Чишию, жизни ты не имеешь права. Её рука затряслась, когда на таймере оставалось десять секунд. Часто заморгав, Алиса выхватила «прощение» и закинула в отсек. Так вот какие они – Червы. Алиса, в самом начале вставшая на его сторону, чуть не выписала Чишие смертный приговор. Как только она подумала, что стоит взять себя в руки и отключить эмоции, чтобы больше не позволить им взять верх, начался новый раунд. Обращённый к ней.

– Мори Алиса, ваш муж поехал в аэропорт встречать вас, но попал в аварию. Он устал после трудного рабочего дня и не спал больше суток, и вы знали об этом, но позволили ему сесть за руль. Он потерял управление, задремав по пути. Он умер, скончавшись в больнице. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Чишия увидел, как Алиса потянулась к кольцу на безымянном пальце. Её лицо помрачнело настолько, что она даже не шевельнулась, пялясь в экран, словно не веря, что это действительно прозвучало. Ему показалось это смутно знакомым. Наоки смотрела с сочувствием и протянула руку, чтобы коснуться им запястья Алисы и несильно сжать. – Милая... В том нет твоей вины, – сипло выдохнула она. – Знаете, у меня была сестра, – вдруг заговорил мужчина с длинными волосами. – Она как-то пьяная села за руль, а её идиот-муж не остановил её. Это был её выбор, но почему он ничего не сделал? Дерьма кусок. Живёт теперь, радуется, нашёл себе молоденькую девочку. Алиса хотела заплакать. Громко, мокро, навзрыд. Но не могла. Её плечи тряслись в немом крике, а лицо побледнело. Глаза, ещё пару минут назад наполненные злобой, сейчас потускнели и выражали лишь боль, отчаяние и горе. Старые, но ещё не до конца зажитые шрамы, вспороли по-новой. Чишие это снова показалось знакомым. Тогда их взгляды пересеклись. Он смотрел внимательно, напористо, остро, словно говоря этим что-то. Обычно холодный и равнодушный взгляд стал другим, требовательным, долгим. Алиса моргнула несколько раз подряд, не понимая, что они сейчас делают. – Я действительно считаю себя виноватой и живу с этим грузом уже почти три года, – уперевшись ладонями в стол, уверенно, стискивая себя изнутри, сказала она. – Но я не считаю, что заслужила этим казнь. Я живу, думаю о нём и каждый раз корю себя, что не сделала сюрприз и не приехала сама. Когда Алиса повернула голову, Чишия уже вернул себе то непроницаемое выражение лица, которое было ему присуще. – Ну и речь, – хмыкнул мужчина с длинными волосами. – А тот ублюдок даже не считает себя хоть немного виноватым. Наверное, мне стоит выбраться отсюда и набить ему хорошенько морду. Ещё раз. Отведённое время на этот раз пролетело как-то особенно быстро.

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

Игра продолжилась, а Алиса пыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

– Кобаяши Аяко, вы занимались распространением наркотиков, в частности среди несовершеннолетних. Вам удалось избежать тюрьмы, подставив своего знакомого. Впоследствии погибло двое: парень и девушка, не сумевшие побороть зависимость. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Почти на целую минуту повисло молчание, нарушаемое лишь дыханием. Все взгляды устремились на пожилую женщину. – Ха, ну и ну! – присвистнул мужчина с длинными волосами. – Ну я как чувствовал, бабуля-то не промах! «Бабуля» мгновенно покраснела и стушевалась, явно не ожидая, что эта история будет озвучена здесь. – Я думала, что мы услышим наши недавние ситуации, но это... Это было больше тридцати лет назад! Конечно, конечно, я сожалею и раскаиваюсь. Времена тогда были тяжёлые, выбора не было, – она говорила быстро, запинаясь, на лбу выступил пот. – И это был их, их выбор! Я ничего насильно ни в кого не запихивала. Наоки перевела на неё взгляд, полный осуждения и неприязни. – Как ты там мне сказала, а? «Выбор есть всегда». Так как у тебя его могло не быть, а? Вот же бабуля, блин. Сидит, строит из себя святую благодетель, тьфу. Наоки достала пачку сигарет и закурила. – Никто не возражает, надеюсь? – риторически спросила она. – Ну если угостишь меня, то, так и быть, возражений не имею, – улыбнулся мужчина с длинными волосами и подмигнул. Он закурил, и Алиса тоже потянулась к пачке. Она вспомнила, как однажды её двоюродная сестра связалась с местным наркодилером, он пел ей сладкие речи, влюбил в себя, а она впала в такую зависимость и от него, и от наркотиков, что её едва удалось спасти. Алиса покрутила сигарету меж пальцев, смотря, как табак высыпается на стол. Вперила взгляд в Кобаяши Аяко, ощущая сильное желание наказать её, потому что её поведение не соответствовало словам раскаяния. Она осуждала Наоки, возможно, даже выбрала «казнь», когда сама занималась такими отвратительными вещами. В этом и суть людей, да? Других готовы осудить при первой возможности, а себя оправдать в любой ситуации. – Это было давно, я тогда совсем молодая... – А я не молодая была? Тебе же сказали – шестнадцать лет! Тогда какого чëрта ты судишь меня, не зная ситуации? А сама загубила двух детей, старая карга! – Наоки откровенно злилась и чуть не закашлялась от выдыхаемого дыма. Возможно, эта история откликнулась и ей. Алиса посмотрела на таймер и отложила сигарету, решив оставить её на следующий раунд. – Да как ты...

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

Наоки, не раздумывая, вытянула карточку «казнь», а Алиса, немного подумав, опустила в отсек «наказание». Правда, по истечении минуты она всё же пожалела о своём импульсивном решении: не ей судить незнакомого человека, не зная ситуации. Но выбор сделан, назад пути нет. В следующий раз она точно будет руководствоваться разумом и моралью, а не эмоциями.

– Робин Тайлер, вы скрыли беременность от своего парня и сделали аборт на позднем сроке, когда плод уже был сформирован. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

И Робин резко и громко заплакала. Мгновенно. Как по щелчку. Слишком театрально и показушно. Слишком неожиданно. Слëзы стекали по её щекам без остановки, она хлюпала носом и бормотала что-то невнятное, похожее на извинения и оправдания. И её паршивый японский вдруг стал звучать более внятно и содержательно. – Меня заставили это сделать. Я... Я не хотела... Простите... Я так об этом жалею, она мне даже снилась... Алиса опустила глаза в стол, уверенная, что девчонка играет на публику и придумывает на ходу. Она не чувствовала в ней ни капли раскаяния, но не могла объяснить, чем обусловлено это ощущение. Просто от Робин с самого начала исходил шлейф лицемерия. Но судить она её не собиралась в любом случае, поэтому приготовила «прощение» и попыталась думать о чëм угодно, лишь бы ближайшие десять минут не слушать бессмысленный трëп и рыдания. К счастью, время подошло к концу, и Робин удивительно быстро перестала плакать.

– Томамура Хидеки, из-за игровой зависимости вы влезли в большие долги. Ваши родители работали на износ, чтобы выплатить нужную сумму, но вы её не выплатили, а снова проиграли. В итоге ваша мать оказалась в больнице с инфарктом. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

В его глазах застыло выражение искреннего сожаления. Он даже не моргнул, в неверии пялясь на экран. – Это... – едва различимый шёпот никто не разобрал. – Так получилось, я... Я не хотел так поступать, – было видно, что каждое слово давалось ему с большим трудом. – Так случайно вышло, я... Он что-то бормотал, но не всё удавалось понять. Образ весёлого парня, который шутил по поводу и без, рушился на глазах. – Паршиво это, парень, – цокнул мужчина с длинными волосами. – Семья ж всё-таки. Они для тебя всё, а ты! Головой же надо думать, а не влезать в сомнительные аферы. Томамура опустил взгляд вниз и не смог больше произнести ни слова, едва не хлюпая носом. – Какой позор, – тихо буркнула Кобаяши, очевидно, пока не решаясь громче заявлять о себе.

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

Чишия по-прежнему оставался спокойным и даже нечитаемым. Алиса отбросила неприятные мысли, которые заставляли всë нутро сжиматься от боли – сейчас не то время и не то место, чтобы заниматься самобичеванием.

– Акихиро Аято, вы подставили своего коллегу, выдав его идею за свою. В итоге парень остался без работы. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Акихиро пожал плечами и хмыкнул. – Был грешок, – спокойно согласился он. –Тот паренёк, кстати, устроился в компанию получше, так что кто ещё остался с носом. Кобаяши начала тихо причитать, очевидно, испытывая сильную неприязнь к этому мужчине. – Знаешь, бабуль, из-за меня хотя бы никто не умер, – отмахнулся Акихиро, не желая слушать бубнëж. Эту ситуацию практически не обсуждали, потому что она казалась слишком безобидной.

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

И Игра снова продолжилась.

– Матсумида Йоске, вы страдаете нарциссическим расстройством личности и депрессией, из-за чего все ваши отношения заканчиваются едва успев начаться. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Все в неверии уставились на экран. Серьёзно, они предлагают выбрать, казнить ли человека, из-за подобной глупости? Алиса снова обратила внимание на нервозность Матсумиды: его словно знобило, голова резко дёргалась, а пальцы тряслись. Если он страдает наркотической зависимостью, почему не озвучили это? – Ну и бред, – фыркнул Акихиро. Время истекло, все выбрали карточки, и на экране появилась новая информация.

Итоги первого раунда:

Чишия Шунтаро: шесть прощений, одна казнь.

Осаку Наоки: четыре прощений, одно наказание, две казни.

Мори Алиса: шесть прощений, одна казнь.

Кобаяши Аяко: три прощения, два наказания, две казни.

Томамура Хидеки: пять прощений, две казни.

Робин Тайлер: шесть прощений, одна казнь.

Акихиро Аято: пять прощений, одно наказание, одна казнь.

Матсумида Йоске: шесть прощений, одна казнь.

Все внимательно смотрели на экран, ожидая дальнейших действий. Алиса хмыкнула, покачав головой – кто-то и в самом деле готов казнить за такую ерунду? А потом голос объявил:

Наказание для Осаку Наоки придёт в действие через тридцать секунд.

Все напряглись в ожидании. Никто не знал, что оно включает в себя и насколько опасно. Алиса хотела отвернуться, но поймала взгляд Наоки, ожидающий поддержки, поэтому молча кивнула и сжала кулаки. Раздался треск, и Наоки вскрикнула, подпрыгивая на месте. Электрошок. Продлилось это примерно десять секунд. – Больно, но не так ужасно, как я думала, – прошептала она, дëрнувшись. Все выдохнули с облегчением. По крайней мере, это то, что можно выдержать.

Наказание для Кобаяши Аяко придёт в действие через тридцать секунд.

Кобаяши заметно расслабилась, шевелясь на стуле и ожидая небольшую порцию тока, который не так уж и страшен. Но она не заметила, как с потолка спустилась верёвка, и вздрогнула, когда та окольцевала её шею. Секунда – и её приподняло в воздух, начиная душить, а ремень отстегнулся. Она беспомощно хваталась за верёвку, пытаясь оттащить её от горла, и смотрела на остальных участников с мольбой в глазах. Она откровенно задыхалась, а верёвка душила лишь сильнее. Капилляры на одном глазу лопнули от напряжения, а лицо покраснело, напоминая спелый помидор. По истечении двадцати секунд всë прекратилось, и Кобаяши упала на пол, глухо ударившись о стул. – Кажется, наказания разные, – нервно сглотнув, прошептал Томамура. – Чего и следовало ожидать от Черв, – чертыхнулся Акихиро. – Ну, сейчас узнаем, что там для меня. Алиса напряглась, не понимая, почему два наказания настолько отличаются по исполнению и отведённому времени: Наоки получала заряд тока порядка десяти секунд, Кобаяши – двадцати, на этот раз она считала. И небольшой удар электрошокером и удушье, которое могло убить, – слишком разные по степени увечий. – Повезло, что твоя шея просто не сломалась, бабуль, – не удержался от усмешки и едкого комментария Акихиро.

Наказание для Акихиро Аято придёт в действие через тридцать секунд.

Каждый напрягся снова, не зная, чего ожидать. Чишия внимательно следил за происходящим и тоже подметил количество секунд, отведённое на наказание. Сверху начало что-то спускаться, похожее на бочку. – Надеюсь, там не кислота... – подняв голову, прошептал Акихиро. Послышался всплеск, и бочка перевернулась, выливая всё содержимое. Вода. Холодная, даже ледяная, судя по кубикам льда. Акихиро пискнул от удивления и вздрогнул, но мысленно выдохнул – неприятно, но не смертельно. По истечении десяти секунд, как и предположил Чишия, всё прекратилось. – Да уж, бодрит, – отшутился Акихиро. – Почему им электрошок и вода, а меня чуть не задушили?! – вспыхнула Кобаяши. – Это несправедливо! Алиса не удержалась от усмешки. Говорить в подобной ситуации о справедливости весьма рационально, учитывая, что она выбирала казни. Повернувшись, она вперила в Кобаяши осуждающий и полный презрения взгляд. – От количества наказаний, выбранных нами, зависит степень и продолжительность происходящего, – с удовольствием пояснила Алиса, сложив руки на столе. – Игра избавится от нас если не через казнь, то через наказания. – Какая прелесть... – протянула Наоки. Игра продолжалась, и время шло гораздо быстрее, чем могло показаться. Некоторые истории были совсем нелепыми, мелкими, не стоящими даже внимания; другие чуть тяжелее, заставляющие задуматься; какие-то отзывались в каждом, хоть и не все переходили рамки закона. Чишия практически не разговаривал, если кто-то прямо не обращался к нему. Алиса собралась и, переступая через себя, решила выбрать милосердие. Что бы не сказали, она вытянет карточку прощения. Чем она будет отличаться, если позволит себе обречь кого-то на смерть? Вот только впереди ещё было несколько раундов, а кто-то уже собрал по три казни. Если это продолжится, то никто не выберется живым. Проявить сегодня милосердие и сострадание решили не все. Они снова начали спорить. Плохо дело. Кобаяши по-прежнему вырывала первенство по громким возмущениям и осуждениям, хотя сама была далека от добропорядочности. Наоки качала головой и старалась не влезать в бесконечную ругань, но у неё не получалось. Робин металась между сторонами, но кивала на слова «бабули». Акихиро держал оборону, не менее колко отвечая на выпады Кобаяши. Матсумида начал иногда участвовать в обсуждениях, но складывалось ощущение, что он плохо понимает происходящее. А Чишия по-прежнему молчал, наблюдая за каждым, но не участвуя в разговорах. Он приковывал внимание Алисы почти невольно: она старалась не смотреть в его сторону, но взгляд то и дело скользил по его лицу, прямой спине, мерно вздымающимся плечам – он смотрел на всех сразу и ни на кого одновременно. В глазах сквозило напускное безразличие, потому что он наблюдал за всеми, но, кажется, не знал, что делать. Это мысль неприятно ударила под дых. Даже ты не знаешь, как выкручиваться? Алиса мотнула головой, прогоняя неправильные мысли. Почему она перекладывает ответственность на Чишию, уверенная в его победе? Она тоже не дура и пришла не только посидеть. – Мы просто все передохнем, если продолжим собачиться и тыкать пальцем в того, у кого больше грехов, – пробурчала Алиса себе под нос, вертя карточки в руках. Как и обещано самой себе – она выбирала исключительно прощение. – Впереди ещё семь раундов, – послышался приглушëнный голос сбоку, и Алиса в удивлении повернулась. Решил всё же заговорить? И наверняка заметил, сколько раз она возвращалась к нему взглядом, словно он – самое интересное в этом месте. – Обнадëживающе.

Томамура, получивший пять карточек «казнь», выбывает из Игры.

Ну вот, началось. Спустя всего четыре раунда появилась первая жертва. Он крепко зажмурился, пытаясь встать, но бесполезно. Ещё несколько часов назад собирался напиться по возращении, рассказывал в машине о приготовлении разных коктейлей и звонко смеялся. Как резко может оборваться жизнь человека, который ещё недавно строил планы, пусть и на самое ближайшее будущее? Существует ли судьба, в которой всё расписано поминутно, в том числе и дата и причина ухода, или всё это – злой рок и стечение обстоятельств? Второй вариант казался приятнее. А в первый верить не хотелось. Алиса закрыла лицо ладонями, не желая наблюдать. Заметила прямой взгляд Чишии, даже не поморщился и не дрогнул. Либо он псих, либо видеть смерти ему не в новинку. Сова, всё это время словно наблюдающая за ними, зашевелилась. Выглядело это до того жутко, что Наоки и Алиса машинально подскочили и попытались встать. Едва не вскрикнули, но Алиса хлопнула себя и её ладонями по губам – неизвестно, можно ли говорить в этот момент. Сова медленно повернулась в сторону, и её глаза заискрились алым – два луча, направленные к Томамуре, поразили свою цель. Статуэтка оказалась не просто украшением места. К большому сожалению, у них даже не было времени ни переживать из-за смерти человека, ни горевать – в этом мире подобное давно стало нормой. Кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает. Вот только проигрыш здесь – конец. Без возможности попробовать снова. Томамуры не стало быстро, уже через несколько секунд бездыханное тело обмякло в кресле, а на лице застыл ужас. Он почти не сопротивлялся, лишь заплакав и сказав, что не успел попросить прощения у родителей. Робин рыдала громче всех. Наоки старалась не смотреть туда, искренне переживая за потерю неплохого человека. Кобаяши в отвращении поморщилась, но ей было плевать. Акихиро шумно выдохнул и снова закурил. Матсумида по-прежнему находился в подобие транса, смотря в одну точку широко распахнутыми глазами. Чишия выглядел непроницаемым, даже не шелохнувшись. Алиса ощущала тошноту и слишком быстро бьющееся сердце, боясь смотреть в сторону Томамуры, который явно не заслужил такого конца. Но Игра вскоре продолжилась.

– Чишия Шунтаро, работая в больнице, вы закрывали глаза на взятничество, игнорируя несправедливость. Дети, которые находились выше в списке на очередь сердца, не получали его. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Алиса резко повернулась к нему и посмотрела в неверии. Врач..? Он что, детский кардиохирург..? Чишия – доктор? Чишия, который смотрит на всех как на объект для исследования? Что ж, возможно, это как раз многое объясняет. На его лице, как и всегда, не дрогнула ни одна мышца. Взгляд – прямой, на экран, глаза полуприкрыты, никаких эмоций, выдающих его реакцию. А она была. Пальцы едва заметно сжали карточки сильнее, чем нужно. Наоки приподняла брови, но в его сторону почти не смотрела, не ожидала такой профессии. – Честно, не представляю, что бы он мог сделать в такой ситуации, – первым заговорил Акихиро. – Ну серьёзно, чтоб их. Моя сестрёнка тоже работала в больнице, медсестрой. И там порой такие вещи творились. Пыталась что-то сделать, но её крайне вежливо, – он показал кавычки пальцами и закатил глаза, – попросили не совать свой нос куда не следует. – А ты пытался что-то изменить? – прищурившись, спросила Кобаяши. Чишия наградил её равнодушным взглядом. – Конечно. На этот раз понять, врёт он или нет, Алиса не смогла. Но в искренность его слов верилось с трудом.

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

Время словно начало идти быстрее. Его оставалось слишком много, но оно всë же неумолимо двигалось вперëд.

– Мори Алиса, вы боитесь воды, но умеете плавать. Однажды, когда тонул ребёнок, вы не спасли его из-за страха. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Алиса не могла поверить в услышанное. Её широко распахнутые глаза смотрели на экран в неверии. – Эй, а где продолжение?! Того ребёнка спасли, какая-то девушка нырнула за ним! Алиса смотрела на экран не моргая. Тот страх, сковавший её внутренности, не позволил даже сдвинуться с места, молча слушая крик о помощи. Она тогда сидела на берегу, перебирая камни и бросая их в воду, когда девочка лет десяти начала тонуть. – Нехорошо, – покачала головой Кобаяши, и Робин согласно кивнула тоже. – Если умеешь плавать, чего не помогла-то, а? И откуда нам знать, что ребёнка вытащили, а ты не только что придумала это? – А с какой стати она вообще должна следить за чужими детьми? – возмутилась Наоки, и её голос стал звучать ниже. Охрипла. – Тем более если боится воды! Ты вообще в курсе, как работают фобии? – А я поддержу, – вмешался Акихиро и, поймав недовольный взгляд Наоки, поспешил добавить. – В смысле, за своими детьми надо самостоятельно следить, а не пускать всё на самотёк, надеясь на других. Снова начался спор ни о чëм. В конце концов Кобаяши неохотно сдалась, признав свою неправоту и поспешные выводы. Однако после очередного раунда новая «казнь» у Алисы появилась, но Кобаяши клятвенно заверила, что это не она. Никто ей, конечно же, не поверил. После пятого раунда Чишия собрал три казни, как Наоки и Акихиро, Алиса и Матсумида две, Кобаяши четыре, а Робин все пять. Алиса не могла понять, чем обусловлена такая разница, но ей вспомнилось, на что она обратила внимание: Матсумида, похоже, в силу своего состояния выбирал карточки наугад, и кому-то повезло больше. Робин кричала. Громко, умоляя её отпустить, плача и царапая стол ногтями до крови. Вопила от боли и злости, обвиняя и всех присутствующих, и это место, и Игру – всё, до чего доходили мысли. За что она получила смерть? За аборт на позднем сроке, махинацию с деньгами, из-за которой многие лишились своего дома? Кто-то бы сказал – заслужила. Они и сказали, решив её судьбу куском картона. Следующий раунд начался с Наоки, и снова с какой-то мелочи, но которую осудила Кобаяши, сказав что-то про своих внуков. Но Алиса не сводила взгляд с Матсумиды, наблюдая, как он держит карточки трясущимися руками. – Да, он на них даже не смотрит, – почти неслышно прошелестел Чишия, заметив нахмуренный лоб Алисы и её сосредоточенный на Матсумиде взгляд. – Если скажешь, от него избавятся в этом же раунде. Алиса посмотрела на него осуждающе, резко повернувшись. – Вы осознаёте, что мы можем все передохнуть, если продолжим в том же духе? – недовольно поморщилась Алиса. – Матсумида, что скажешь? Он, услышав своё имя, неуверенно поднял голову. Встряхнув головой, пытался сфокусировать взгляд – в глазах наконец-то появилась ясность. – Мне кажется, ты растерянный, – тон Алисы был обвиняющим. – Сосредоточься. Матсумида нахмурился и очень медленно кивнул. Пока время не истекло, Чишия прошептал: – Она выбрала для Наоки «казнь». У Алисы на лбу проступил пот – теперь их четыре, и жизнь Наоки находилась под серьëзной угрозой. Суть игры не в тяжести совершëнных поступков, а в реакции людей на них. Если в чьём-то сердце это откликается болезненно, то и реакция будет острее, злее и беспощаднее. Это и есть масть Червы, которая вытаскивает наружу всё самое тёмное, откровенное, грязное и болезненное. Когда ты готов казнить человека только потому что считаешь его поступок ужасным в собственной картине мира, а не объективно. Это несправедливо. – Послушайте! – крикнула Алиса, звонко хлопнув ладонями по столу. – Это Игра провоцирует нас. Такими темпами по истечении времени мы умрём все! Двенадцать часов и десять раундов, а карточек для казни нужно всего пять. Я понимаю, я... Я сама хотела выбрать «казнь» в двух ситуациях, но это потому что это откликнулось мне! Это больные темы для меня! Как и другие для вас! Но это не значит, что мы можем лишить человека жизни, потому что больно нам из-за каких-то ассоциаций в прошлом. Мы не должны переносить эту боль на других. Все устремили свои взгляды на неё. Кто-то обдумывал, взвешивал, решал, имеют ли они смысл, или всё это – пустой трëп и попытка сохранить себе жизнь. – Двое уже погибли из-за нас, – она специально не стала говорить «вас», чтобы придать всем чувство сплочённости и общей ответственности. – Давайте оставшиеся выйдут отсюда живыми. Почему хотя бы не попробовать, ну, всем выбирать «прощение» вне зависимости от ситуации? Кобаяши, взглянув на свои четыре казни, сглотнула, и её голос, до этого звучавший грубо, теперь был похож на сладкую патоку, таким приторным и понимающим он был. – Девочка права. Чего это мы, а? Надо уметь прощать и выбирать милосердие! Алиса фыркнула, откинувшись на спинку стула. Будь у бабули меньше казней, она бы так не говорила. Лишь ощутив, как Смерть дышит ей в затылок, решила действовать иначе. Возможно, Кобаяши планировала выбирать казни чаще, чтобы быстрее избавиться ото всех и выйти живой, но не учла вероятность противоположного исхода. – Стоит попробовать, – кивнул Акихиро. – Не знаю, почему мы не сделали этого раньше. Не сделали и, возможно, не сделают сейчас, потому что люди здесь разные. Игра будто специально припасла что-то неприятное, когда они решили действовать иначе.

– Матсумида Йоске, вы сели пьяным за руль, и из-за вас женщина, мать троих детей, оказалась в инвалидном кресле, без возможности прокормить своих дочерей. Участники, выбор карточки за вами. У вас десять минут на обсуждение.

Никто не осмеливался заговорить, осознавая, насколько эта ситуация отличается от предыдущих действий Матсумиды. – Я не буду решать, кому сегодня умереть, – твёрдо сказала Алиса и, приготовив карточку, чтобы опустить в отсек по истечении таймера, прижала к груди. – Не решайте и вы. – Откуда нам знать, что ты не врëшь? – вдруг подал голос Матсумида. – Тут людей казнили и за меньшее. – А ты что-то теряешь разве? – хмыкнула Алиса. – Мы сможем выбраться отсюда только в том случае, если перестанем решать, кому жить, а кому умереть. Твой поступок отвратительный, но я не судья, чтобы выносить тебе приговор. Снова воцарилась тишина. На Матсумиду перевели осуждающие взгляды Наоки и Акихиро, Кобаяши нервно кусала губу, не зная, как поступить. Этот выбор мог стоить ей жизни в следующем раунде. Но, если хотя бы трое выберут сейчас «казнь», то она окажется в безопасности. Эти мысли почти отражались на её лице. Алиса заметила. Тяжело вздохнула и заговорила снова. – Нам не стоит снова выбирать, кого казнить, – её голос был откровенно уставшим, низким, но не паникующим. – Госпожа Кобаяши, если вы думаете, что сейчас мы можем избавиться от него количеством, то также и подумайте о том, как кто-то из нас захочет сделать то же самое с вами в следующем раунде. Наоки ухмыльнулась и, подмигнув, опëрлась подбородком о костяшки рук. – Я буду первой в очереди, бабуль. Чишия не сдержал улыбку и откинулся назад, наблюдая исключительно за Алисой. Сегодня именно она была самым интересным для него объектом.

До конца раунда одна минута. Призываем вас к тишине. Выберите карточку и вложите её в специальный отсек слева от вас.

Тишина неприятно липла к лицу, к рукам, к ногам, словно проникая в каждую клетку тела. Почему-то следующий раунд ещё не начался, а уже должен был. Все замерли в очередном ожидании, боясь не только что-то сказать, но и пошевелиться.

Поздравляем, Игра пройдена.

Участники с непониманием уставились на экран, а потом друг на друга. Это что, розыгрыш? Таймер остановился на отметке 5:05:45. Что-то сказать вслух никто не решался, молча сходя с ума в ожидании вердикта. Ремни отстегнулись у всех одновременно.

Неозвученное правило: если все Игроки хотя бы один раз выбирают карточку «прощение», Игра считается пройденной.

– Чёртовы Червы, – повторил Чишия то, что сказал в самом начале. Дышать вдруг стало легче, а давящая тишина уже не казалась такой пугающей.