пролог

Он сидел в кресле, чувствуя, как тяжелые, как свинец, мысли давят на его сознание. Единственное, что он ненавидел в своей жизни это насилие. И как же было иронично, что именно он, тот, кто должен был защищать и спасать жизни, стал главным источником страданий для других. Разве это не шутка злого рока? Первое, что пришло в голову, сбежать. Оставить всё, перевернуть скальпель и вскрыть себе горло. Да, мысль о самоубийстве показалась удивительно простой. Но всё изменилось, как только он услышал звук шагов, что разорвали гнетущую тишину комнаты. Живой мертвец именно так он теперь думал о себе не спеша спрятал скальпель в рукав, как если бы этот жест был делом обыденным. На его лице появилась холодная, безжизненная улыбка, ровно та, которая должна была успокоить любого, кто, возможно, случайно увидел бы, что происходило здесь минуту назад. Ведь он и сам не был уверен в том, кто сейчас должен был стать трупом на полу этот старый больной человек, юноша, полный сил, или он сам. В конце концов, это мог быть кто угодно, ведь разве смерть не единственный равный для всех судья? Его взгляд скользнул по телу, которое безжизненно лежало на полу. Изящная белая комната, с убранством, предназначенным для подчеркивания благополучия и чистоты, казалось, разом потеряла свою привлекательность. Она была испачкана не только пятнами крови, но и тяжелой, вязкой тенью безысходности, что висела в воздухе. Даже на расстоянии чувствуя холод мёртвых глаз старика, он вдруг осознал, насколько сильно ошибся. Этот человек был не просто очередной жертвой. Он стал свидетелем его собственного краха, немым обвинителем, чьи мёртвые глаза впитывали его внутренние терзания. - Я подтвержу, что всё передано вам, голос парня, как разрывающий тишину вопль, был слишком резким, слишком звонким для этого момента. Слова, сказанные наивно и с дрожью, звучали как приговор. Даже этот молодой человек, на первый взгляд не опасный, внушал ему смутный страх. Он казался живым напоминанием того, что, несмотря на всю жестокость, насилие не решает ничего. Он хотел что-то сказать, но только кивнул. Позже он поймёт, что это был последний момент, когда он мог бы сбежать. Мори Огай был сложной фигурой. Его поступки редко поддавались объяснению, но никогда не могли быть оправданы. В обществе о нём говорили шёпотом. Одни считали его чудовищем, другие неудавшимся спасителем. Внутри него шла постоянная борьба то ли гордость, то ли сожаление о том, что он стал тем, кого сам ненавидел. Но куда бы ни вела эта борьба, она неизменно оканчивалась одним, он принимал решения, которые оставляли следы, глубокие раны не только на телах, но и в душах тех, кто окружал его. Иногда он размышлял, как всё могло бы быть по-другому. Возможно, если бы его судьба сложилась иначе, он мог бы помочь миру. Спасти его. Отказаться от насилия, избегать крови. Но реальность оказалась другой. Он не был в состоянии изменить ход событий. Он был окружён врагами и призраками прошлого, которые каждый раз возвращались, напоминая ему о его провале. Перед ним сидел Дазай юноша, который мог бы быть его спасением, его последней надеждой. Но вместо этого он казался ещё одним мучеником в его жизни, с каждой минутой приближающимся к своей гибели. На мгновение Мори даже задумался, как всё могло бы быть, если бы он когда-то, давно, не дал этому парню второй шанс. Может, это стало бы началом конца его собственного падения? - Ты хочешь уйти? неожиданно спросил Дазай, его голос был мягок, но в глазах мелькала холодная пустота. Мори вздрогнул. Вопрос задел его, как ледяной нож, заставив сердце замереть на долю секунды. Хотел ли он уйти? Конечно. Он мечтал сбежать.Бросить всё, исчезнуть в темноте, где его никто не найдёт. Но он знал, что это невозможно. Он был заперт в этом мире, словно птица в клетке, где каждый шаг приводил к новой ловушке. Нет, тихо ответил он, не поднимая взгляда. Тогда оставайся, прошептал Дазай, и тишина снова захватила комнату. Прошлое, настоящее, будущее всё переплелось в неразрывный узел отчаяния. Мори чувствовал себя марионеткой, чьи нити рвутся с каждым движением. Он слишком устал, чтобы бороться. Ему казалось, что даже воздух вокруг становится густым, вязким, как будто сама атмосфера этой комнаты пыталась задушить его. Всё, что он видел стены, мёртвые тела, живые лица говорило одно: выхода нет. Он смотрел на свои руки, испачканные кровью. Когда-то они были чистыми, когда-то они творили чудеса, лечили, спасали жизни. Теперь же эти руки только разрушали. Он попытался вспомнить, как это было держать скальпель, зная, что ты помогаешь человеку, а не лишаешь его жизни. Но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы. «Может, смерть это освобождение», подумал он, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Однако даже смерть казалась ему слишком лёгким выходом. Она была слишком далека, как мираж в пустыне, всегда чуть-чуть за горизонтом. Мори знал, что ему предстоит ещё долго идти по этому пути, полному боли и утрат. В этот момент он ощутил, что больше не контролирует свою жизнь. Он был лишь тенью того, кем когда-то был. Шаги, которые он делал, уже не имели значения, как и цели, которых он пытался достичь. Все они исчезали, растворялись в череде ошибок, отчаяния и непростительных решений. Он закрыл глаза и вдохнул глубоко, пытаясь найти хоть каплю сил, чтобы продолжить. Труп на полу продолжал лежать, являясь немым свидетелем того, что произошло. Мертвец с пустым взглядом и нелепо сбившимся халатом на теле казался абсурдным элементом в этой идеально выверенной комнате. Как бы то ни было, именно этот старик напомнил Мори о том, что его собственная жизнь и смерть были в его руках, но он не мог позволить себе уйти, пока другие всё ещё цеплялись за жизнь. Мори Огай человек, погруженный в бездну своей судьбы. В обществе его репутация давно уже испорчена, и его воспринимают как чудовище, как человека, лишенного чести и совести. Но правда была куда сложнее. Его поступки имели свои объяснения, даже если их никто не хотел слушать. Мир вокруг был переполнен людьми, готовыми осудить, но не понять. И среди них Мори был таким же. Он был одним из тех, кто безжалостно осуждал других за малейшие подозрения, даже не пытаясь разобраться. Он тоже стал частью того механизма, что изобретает чудовищ, а потом уничтожает их. Теперь же у него было множество возможностей изменить мир. Но все эти идеи казались настолько невозможными, настолько далекими, что он лишь улыбался своей безысходности. В его голове крутились абсурдные мысли: откормить юного Дазая, заставить мафию решить конфликты бескровно, не трогать друзей Чуи, которые хотя и были мелкими воришками, но тоже заслуживали жизни. В его мире насилие должно было прекратиться, но кто бы позволил ему это сделать? Он представлял себе, как будет просить прощения у Дазая, как совершит ритуальное самоубийство, покаявшись перед всеми, кого обидел. Но это были только мечты, далекие и невыполнимые. Иронично, что сам Дазай, которого он считал своим врагом, сам тянулся к нему, никогда не покидая его окончательно. А он не мог понять, почему этот мальчишка не прикончил его, когда имел такую возможность. Это было еще одним проявлением человеческой нелогичности, которую Мори никогда не понимал. Мори почувствовал, как мир вокруг него сжимается, будто стены этой комнаты давят на него со всех сторон. Каждый вдох давался с трудом, а мысли о смерти, которые раньше казались такими простыми и ясными, теперь стали грузом, который он не мог сбросить. Он понимал, что его смерть не решит ничего. Она лишь добавит еще одну бессмысленную жертву в бесконечный список тех, кого погубили его действия. Но больше всего его угнетало чувство безысходности. Он мог чувствовать, как эта тьма поглощает его изнутри, как каждый момент жизни становится невыносимо тяжелым. Его руки дрожали, и он едва мог удержаться от того, чтобы не схватить скальпель и не вонзить его себе в горло. Но что-то удерживало его, какая-то невидимая сила, заставляла его сидеть на месте, смотреть на мертвое тело на полу и думать, думать обо всех тех, чьи жизни он разрушил. Время казалось остановившимся. Секунды тянулись бесконечно, а тишина комнаты давила на его разум. Он чувствовал, как отчаяние проникает в каждый уголок его сознания, заставляя его ощущать собственную ничтожность и беспомощность. Мори знал, что больше не сможет скрываться от этого чувства, от этой боли, которая терзала его душу. Он посмотрел на свои руки, всё ещё дрожащие от напряжения. Когда-то эти руки спасали жизни. Теперь они только разрушали.