Часть 1

Вы когда-нибудь пытались ухаживать за котёнком, у которого умерла мама? Кормить его из пипетки, мыть, держать в тепле, согревать ладонями, когда он дрожит от холода, напуганный слишком громким звуком мира? А теперь представьте, что это не котёнок, а тигр. Маленький. Хрупкий. И всё ещё с молочными клыками. Но он смотрит на тебя не как на спасителя — а как на корм. Мори Огай стоял у стены и смотрел, как Дазай Осаму безмятежно сидит за низким столиком и ест фрукты. Как будто ничего не случилось. Как будто он не стал свидетелем смерти. Как будто кровь на полу и мёртвое тело не были частью их общего завтрака. — Какой у тебя любимый фрукт, Мори-сан? — спросил он, разрезая дольку мандарина ногтем. Вот так. Спокойно, буднично, с голосом ребёнка и интонацией хирурга, который вскрывает тебя без наркоза. Мори не ответил сразу. Он смотрел, как Дазай облизывает пальцы. Эти пальцы, он точно знает, способны задушить. И при этом — ещё не слишком окрепшие, чтобы полностью выбраться из его рук. — Я не люблю фрукты, — ответил Мори, и его голос прозвучал неестественно тихо. — Они быстро портятся. Дазай хмыкнул. — Всё быстро портится, если не заботиться. Люди — тоже фрукты. Просто внутри не косточки. Мори на секунду закрыл глаза. Он чувствовал, как в груди поднимается то ли смех, то ли тошнота. Этот мальчишка — загадка.В нём нет злобы, как в обычных людях. Но нет и сострадания. Он изучает всё, будто не изнутри, а снаружи. Как биолог — насекомое. Как преступник — тело. — Ты видел, как умирает человек. — Мори прошёлся по комнате, медленно, почти лениво. — Мм... Да, -— он криво улыбнулся. — Не впервые. — Ты что-нибудь чувствовал? Дазай задумался. — Я подумал, что вы слишком много говорите перед тем, как убить. Неудобно. Надо быть проще. — Я не убивал его. Он умер сам. — Голос Мори стал твёрже. Но мальчишка уже не слушал. Он смотрел в окно, на размытые пятна света за стеклом. — Все умирают сами, Мори-сан. Вы просто делаете этот путь короче. И тишина. Тяжёлая. Почти ласковая. Мори присел напротив него. Взгляд Дазая скользнул по нему. Почти равнодушный. Почти... изучающий. — Тебе здесь нравится? — Нет. Но это лучше, чем улица. Там никто не спрашивал меня, нравится ли. Мори наклонился ближе. — Ты не доверяешь мне. — А вы бы стали себе доверять, Мори-сан? Ответ был мягким, почти вежливым. Почти... Мори почувствовал, как будто его пронзили взглядом насквозь. Он хотел встать. Захлопнуть дверь. Отправить мальчишку в подвал. Стереть эту улыбку. Но вместо этого он сказал: — Я забочусь о тебе. Дазай наклонил голову. — Как о котёнке? Или как о тигре? Тишина. Снова. Только теперь она не давила — она пульсировала, как рана. Мори улыбнулся. Ложной, безжизненной улыбкой . — Как врач. Заботящемся о пациенте. Тот, кто без помощи умрёт. Но если его не сдерживать — может убить врача. Дазай снова взял дольку мандарина. — Тогда не забудьте закрыть дверь на замок, доктор. Он чувствовал, что с каждым днём, проведённым рядом с этим мальчиком, становится меньше собой. Меньше человеком. Больше — тенью. Но он всё ещё пытался убедить себя, что держит ситуацию под контролем. Он не ухаживал за тигром. Он не кормил его с рук. Он просто лечил. Просто лечил... ...тварь, которая в любой момент может перегрызть ему горло. Мори зарыл пальцы в густую чёрную кудри мальчика, небрежно, почти машинально. Его рука двигалась размеренно, успокаивающе, будто он гладил домашнюю кошку — не забывая, что та может цапнуть в любую секунду. — Тебя нужно помыть, — произнёс он негромко, но с такой интонацией, что спорить не хотелось. — Утопите? — лениво поинтересовался Дазай, прищурившись. Губы его тронула тень улыбки — слишком спокойной для ребёнка, слишком привычной для того, кто знает, как легко потерять жизнь. — И где мне твой труп прятать-то? — отозвался Мори так же лениво, словно обсуждал логистику доставки товара. — Ты слишком шумный, чтобы тихо исчезнуть. — Тогда сожгите. Как старые документы. — Дазай закатил глаза, почти зевая. — Или скиньте в реку, она тоже грязная. Мори наклонился ближе, с лёгкой усмешкой. — И кто же тебя так научил думать, мм? — Жизнь. — коротко, точно. — И мафия. Хотя, кажется, вы и есть жизнь в этой мафии. Он хотел ударить. Не физически. Словом. Пугающе, жестко. Поставить на место. Но вместо этого Мори только чуть крепче сжал волосы на затылке мальчика. Тот не поморщился. Привык к боли? Или не считает это угрозой? — Сегодня вечером примешь ванну. И не забудь — если будешь вести себя хорошо, я даже не добавлю отбеливатель. Дазай хмыкнул. — А если плохо — перекись водорода и погружение с головой? — Только если захочешь снова имитировать суицид. Мне надоело отмывать ванну. Мальчик вздохнул. — У вас всё так скучно, доктор. Тишина затянулась. Мори всё ещё держал его за волосы — теперь уже мягче, почти не касаясь кожи. Мори просто обнял ребёнка, он уткнулся носом в его макушку. Мягкие, тёплые волосы пахли чем-то аптечным, как и всё в этом доме, но он не обращал внимания. Просто держал его крепче, словно пытался удержать в руках не ребёнка, а ускользающую тень. — В школу не хочешь? — тихо спросил он, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на бледное лицо под тенью чёлки. — Не хочу, — отозвался Дазай, уставшим голосом. Не капризно, не вызывающе — просто ровно, будто это был не отказ, а данность, не подлежащая обсуждению. Мори вздохнул, прикрыв глаза. Его пальцы снова легли на затылок мальчика, продолжая машинально гладить. Он даже не знал, кого сейчас больше жалеет — Дазая или себя. — И что с тобой делать, чудо ты моё? — пробормотал он, не ожидая ответа. Но Дазай вдруг поднял голову. Глаза у него были слишком серьёзными, слишком взрослыми для его возраста. — Усыпить, наверное. Мори усмехнулся, но в этом не было веселья. Он чуть склонился к уху мальчика, будто хотел шепнуть что-то важное. — Только если ты захрапишь. Тогда уж точно — гуманно и без боли. — А если я храплю внутренне? — тихо спросил Дазай, снова пряча лицо в его груди. Мори не ответил. Он просто крепче прижал его к себе, ощущая, как хрупкие плечи под его ладонями дёрнулись от едва заметного дрожания. Не от страха. От усталости. И, быть может, оттого, что ему всё же было важно — хоть кому-то. Мори гладил его спину совсем осторожно, будто опасался, что резкое движение разобьёт мальчика, как фарфоровую куклу. Его даже не смутил нож в бедре — короткое лезвие, торчащее под странным углом. Он только мельком бросил взгляд, вздохнул и вернулся к размеренным движениям ладони. Как-то привык к выкрутасам Дазая. Странно, как быстро человек привыкает к абсурду. — Давай в лагерь. — В тюрьму, что ли, отдадите? — пробурчал Дазай, даже не поднимая головы. — Я в мафию хочу. Мори усмехнулся, глядя куда-то мимо стены. Ребёнок говорил это так буднично, что становилось тревожно. Не с вызовом, не в шутку. Просто как человек, у которого остался один путь. — Нет, — ответил он, чуть тише. — Куда угодно, но не туда. Он хотел добавить, что мафия пожирает своих. Что она не спасает — только ломает и делает частью чего-то, откуда уже не выбраться. Хотел сказать, что он и сам когда-то думал, что сможет там что-то изменить. Но вместо этого он продолжил гладить его по спине. Медленно, терпеливо, как будто этим касанием мог переписать судьбу. — Скажи честно, ты мне мстишь за омлет! — Дазай зарычал, выгибаясь в объятиях, как обиженный котёнок. — Ты устал от меня, вот и пытаешься избавиться! Он говорил горячо, с нажимом, как будто действительно верил, что всё — из-за какого-то омлета, пережаренного и сгоревшего по краям, когда-то давно, в пятницу. Тогда он хотел приготовить завтрак. А получилось — уголь в тарелке. Мори вздохнул, ничего не говоря, и просто взял с подноса мандарин. Без лишних слов, без упрёков — просто аккуратно сунул его в рот возмущённому ребёнку, прижав ладонью затылок, чтобы тот не увернулся. Тигр, наконец, замолк. С полными щеками и обиженными глазами, он шипел неразборчиво, но уже без ярости. Скорее — сдувшийся, как воздушный шарик. — Ешь. Ты на голодный желудок особенно драматичный.