1

- А ты знал, что если смешать эти таблетки со снотворным, - Саня тыкнул на стеллаж. - Получается убойная хрень! - В смысле? - Моей девушке псих выписал снотворное. У нее проблемы со сном и все такое, - он откинулся на спинке кресла, закидывая руки за голову. - Ну, ты видел ее круги под глазами. Совсем не спала. Тревожность и все такое. - Ну... - Короче! Она, конечно, спать-то начала, но беспокойно, прерывисто. Потом еще побочка выкатила. А я-то, что, зря уник закончил? - он потер свой белый халат. - Подобрал ей от побочки, так ее так вырубило, еле добудился! Он шумно рассмеялся. - Ты прикинь, часов десять мертвецким сном. - Да? - он вскинул брови. - Просто выпадает из реальности, я даже один раз, ну, - Саня вдруг дернулся. - Возбудился, а она уже спит. Он сглотнул. - В общем, она даже не проснулась! - сказал он торжествующе. - Гонишь! - Говорю тебе. Я ей, конечно, рассказал о своей шалости... - Наташа не против? - он перебил друга. - Ну, она возмутилась, но не сильно. Тоже удивилась, что даже не заметила. Теперь хотим попробовать на переходном состоянии. Ощущения обещают быть даже интереснее, чем когда она спала, - он сдавленно засмеялся. - На переходном? - Она выпьет таблетки, и мы начнем, - Саня ухмыльнулся. - Вы, конечно, долбанутые! - Это просто любовь, братан, - он пожал плечами. - Мы выбираем людей, похожих на себя, - и на лице расцвела самодовольная ухмылка. Колокольчик над дверью зазвенел, и в аптеку вошли люди. Саня тут же вскочил, расправляя белый халат и поправляя покосившийся бейдж. Кир перевел глаза с посетителей на стеллаж с лекарствами. - Убойно, значит, - прошептал он себе под нос, прежде чем открыть кассу. Всю неделю его не отпускали слова друга, а тот продолжал рассказывать про их с девушкой игры с таблетками. В пятницу вечером, когда они с Саней закрыли смену, Кир решил навестить родителей. Он поднял ворот пальто и вжал голову, кутаясь и прячась от снежной крошки, которая так и норовила залезть за шиворот. Буря к вечеру разбушевалась не на шутку. Темнело совсем рано. В автобусе Кирилл вглядывался в окна, в лица мелькающих людей и в снежные вихри, в их странноватые кружащие танцы, затягивающие в свой круговорот. Он открыл дверь своим ключом. Дома никого. Тишина и идеальная чистота. В этом заключалось обсессивно-компульсивное расстройство матери. В прихожей ярко пахло моющим средством, и у аромата лимона присутствовал явный химический привкус. Впрочем, все, как мать любила. Кирилл повесил пальто, помыл руки и прошелся по комнатам. Дома действительно никого не было, что странно. Как если бы в квартире никто не жил. Холодная плита и пустой чайник, а в холодильнике мышь повесилась. На светлом мраморном кухонном столе стояла округлая керамическая ваза в стиле ваби-саби с шероховатой поверхностью. Сам Кирилл подарил ее матери на прошлый день рождения. В вазе цветы. Он сначала удивился, что они иссохли и не посыпались, но быстро понял, что те были искусственными. Вся квартира - как одна картина или произведение искусства. Неприкасаемое, холодное и безжизненное. Кирилл вспоминал время, когда жил здесь. Тогда ремонта еще не было, и денег тоже. Он заказал продукты, которые, к удивлению, быстро привезли, полазил по шкафам в поисках специй и масла, выставил посуду. Потом начал готовить. Кухня полнилась перчеными и сочными яркими запахами. Кирилл не стал включать вытяжку, надеясь, что ароматы еды придадут квартире уюта. Он открыл дверь из кухни в коридор, а потом и в комнаты родителей, свою комнату и сестры. Если мать вдруг сейчас заявится домой, точно скривит нос от ВОНИ. Она уже давно не готовила дома и сама, считая это лишней тратой времени и сил. А ведь когда-то любила накрывать шикарные столы, растрачивая последние деньги. Тогда еще завтраки, обеды и ужины вместе были традицией. Кирилл не помнил, когда в последний раз ел приготовленную ею еду. Кажется, это было еще в школе, хотя... Мысли и воспоминания о прошлом и настоящем путались и мешались в голове, и Кирилл устало тер виски, помешивая соус на сковороде. Он достал идеально-белые тарелки из идеально-белого шкафа, выставил на стол. Разложил вычищенные до блеска приборы излишне ровно, со свойственной ему педантичностью. Белые салфетки и солонка рядом, чтобы идеально смотрелось на фоне светло-кремовой вазы с искусственными в ней лилиями. Еду положил только себе, аккуратно вытирая вытекший за край композиции соус. На часах 21.53. Стекло на кухонном окне покрылось инеем снаружи. По нему цвели белые причудливые узоры, растягиваясь серебряным орнаментом по всему стеклу и поблескивая в зимней полутьме. Кирилл взял телефон в руки, и его пальцы быстро застучали по кнопкам. Он не долго искал нужный номер в телефонной книге и тут же нажал на вызов. Экран на мгновение потух, а потом резко вспыхнул женской фотографией. Над красивым улыбающимся лицом растянулось имя. ВЫЗОВ... Замок во входной двери щелкнул. Кирилл отвел взгляд от экрана телефона. - О Боже мой! - она завопила, кидая сумку на пол. Кирилл быстро нажал на сброс. ВЫЗОВ ЗАВЕРШЕН... - Я попала в ад или в рай? Он вскочил и пошел к ней. - Как вкусно пахнет! - на ее лице растянулась улыбка. - Привет, - он улыбнулся, облокачиваясь на стену. - Привет! Какими судьбами в нашем заведении? Она расстегивала куртку и глядела на него исподлобья. - Ник, мне разве нужен повод, чтобы прийти домой? - Что-то не замечала за тобой рвения проводить время с семьей, - она сухо усмехнулась. - Иди сюда. Она стянула обувь и шагнула к нему, протягивая руки для объятий. - Давно не виделись, - он улыбнулся, принимая ее. Он обнял ее, сжимая в руках, как в тисках, на мгновение даже чуть приподнял. Ника хихикнула, сильнее прижимаясь к нему. Уткнулась носом ему в грудь, и Кир поцеловал ее в макушку. Запах вишневого шампуня и мятных сигарет кружил голову. Боль в висках стихала. - Положи мне тоже, я скоро. Она отпрянула и, скидывая куртку на тумбу в прихожей, двинулась к комнате. Он смотрел ей в след, пока ее фигура не скрылась за дверью. Щелчок. Кирилл взял тарелку, лежащую напротив своей. Две другие убирать не стал. Он наложил сестре спагетти, полил соусом, сверху присыпал сухими прованскими травами, упаковку с которыми нашел в одном из ящиков на кухне. Протер салфеткой края тарелки, точно также, как и себе до этого. Поставил на стол и налил стакан воды. Замок в двери ее комнаты снова щелкнул. Кирилл поднял голову, но сестра не показалась в коридоре. Вместо этого дверь снова хлопнула, потом опять щелкнул замок, а через минуту послышался шум воды. Он сидел и смотрел, как тепло, исходящее от еды, клубилось и вздымалось к потолку. За окном выл ветер. Кирилл пошел в прихожую, убрал с пола сумку. Вся пестрая, несуразная, она не имела формы, была расстегнута. Изнутри выглядывали потрепанные жизнью края тетрадей, горлышко от бутылки с водой и перепутанные наушники. Он взял в руки дутую куртку сестры неоново-синего цвета и повесил на один из пустых крючков. Одежда Ники выглядела так, будто она совсем не из этого места и своими яркими красками не вписывалась в общую картину дома, как по атмосфере, так и по стилю. Кирилл взял тряпку с кухни, намочил и присел на корточки у самой двери, где стояла обувь. Свою он убрал в обувницу, а сестра оставила так. Ее избитые годами кроссовки, перемазанные в черном снеге и грязи, лежали так, как Ника их оставила. Криво и косо, а под подошвами уже натекла лужа. Кирилл вытер лужу, подтер подошву и хотел было оставить так, но что-то дернуло его, и он помыл и ее всю, вычистил в раковине на кухне, пока сестра принимала душ. Вытер кроссовки на сухо, поставил их рядом со своими в обувницу, а потом перемыл раковину до скрипучей чистоты. - Давно дом не был таким... домашним, - ее голос за спиной заставил его вздрогнуть. - Я рад. Его голос похож на скрип дерева в лесу. - Спасибо! Ника уселась напротив и принялась за еду. Однотонная выцветшая футболка на несколько размеров больше и скрывала Нику почти всю. Висела на ней, на выступах ее костей, как на вешалке. Сестра склонилась над тарелкой, с улыбкой уплетала спагетти, облизывая губы. Она заколола влажные волосы, небрежно, так что одна из влажных волнистых прядей свисала прямо над тарелкой. Кирилл замер, следя за тем, как капля собралась от виска и плавно скользила вниз по локону, затем падая в тарелку. Он сглотнул. Ника легким движением отбросила волосы на спину и, выпрямившись, выдохнула. Довольная сестра откинулась на спинку стула и запрокинула голову, глядя в потолок. Кириллу открылся вид на ее тонкую шею с все еще влажной от душа кожей. Он тут же весь покрылся мурашками. - Как, - откашлялся он. - Учеба? Что надумала? - А что я могу надумать? Будто у меня есть выбор. - Выбор есть всегда, - он ломано улыбнулся. Сестра вернулась в прежнее положение и бросила на него недовольный взгляд. - Выбор для меня роскошь, по крайней мере, в этой гребаной семейке. - Кстати о ней. Где они? - Они-то? - Ника закатила глаза. - Как обычно, господа профессора и доктора наук укатили на очередную конференцию в Питер. Что-то про исследования лучевой терапии. - И надолго? - В понедельник у них поезд прибывает с утра. - В понедельник? - Ага, - она пожала плечами. - И сразу на работу, а меня будто нет. Их не волнует в порядке ли я или не голодная ли я. Все про свою науку и работу говорят. Меня будто нет. Бесит! Она силой ударила об стол и тут же взвизгнула, хватаясь за ладонь. Приборы звякнули. - Меня волнует. - Что? - Меня волнует, в порядке ли ты. Ника странно на него взглянула, а потом усмехнулась. - Ага, и поэтому ты не звонишь, не пишешь! - Ник... - И насчет учебы, мама метит в первый мед. - Мама? - И папа. Кирилл шумно выдохнул. - Ты сама-то чего хочешь? - Хочу, чтобы этот ад скорее закончился. Я так устаю, - она поставила локти на стол и закрыла лицо руками, выдыхая в ладони. - Подготовительные курсы и дома каждый день, как на экзамене. И это все из-за тебя. Он вопросительно на нее уставился. - Да! Да, Кир! Все из-за тебя, потому что ты не сделал так, как хотели родители. - Боже, Никуль, не начинай! Давай не будем ругаться? - Я и не собиралась, - она хмыкнула. - Хотя, может, и хорошо, что ты не сделал, как они хотели. - Почему ты так думаешь? - Кир, ты же клоун. Медицина - не твое. - Думаешь, поэтому родители на меня взъелись? - Конечно, и теперь я та, кто продолжит семейную династию. Аж блевать охота. Она нервно теребила край футболки. - То есть то, что я закончил фармацию, их не устраивает? - Сам-то как думаешь? Ты конкретно меня подставил, любимый братик, - от ее слов внутри все перевернулось. Кирилл сжал руки в кулаки, отвел взгляд от ее лица. Диодная лампа над столешницей, что светила мягким холодным светом, раздражала. Он расслабил руки. - Если тебе тяжело с ними жить, то почему не переедешь ко мне? Я бы помог с поступлением. - Ты? - она засмеялась. - Ну, не я, так мои знакомые. Есть реально толковые ребята, думающие. - Я размышляла об этом, но мама мне не разрешила. - Почему это? - он надеялся, что сестра не заметила, как напряглись его плечи и он сам. - Сказала, что я еще маленькая жить отдельно и вообще у тебя своя жизнь. - Но, - выдохнул, прежде чем продолжить. - Я не против. - Зато она против. Между ними повисла тишина. "Эта тварь догадалась," - пронесся в мыслях будто чужой голос. "Эта тварь знает". Он вышел из-за стола, подошел к окну. Старательно вглядываясь в темноту ночи, видел лишь свое лицо в отражении стекла. Покрытое коркой льда. Перекошенное. Глаза чужие, не его, какие-то звериные. Челюсть напряжена так, что, кажется, вот-вот начнут крошиться зубы. - Ты чего? Ее голос за его спиной показался встревоженным. - Мама, видимо, ревнует, - Кирилл с улыбкой повернулся к сестре. - Какие планы на завтра? Учишься? Все вокруг поплыло и он всеми силами пытался сосредоточить взгляд на Нике, все еще давя из себя улыбку. - Я наелась, спасибо! - она отодвинула от себя тарелку. - Это единственные суббота и воскресенье, свободные от учебы и репетиторов. - на ее лице расцвела улыбка. - Хотя, может завтра вечером с подругой встречусь, еще не решила. - Понял. Чай будешь? Он вернулся к столешнице и нажал на переключатель. Чайник вспыхнул синим, и вода в нем наполнилась мелкими пузырьками. - Давай! Кстати, а ты-то как сегодня здесь оказался? - Соскучился. - Я тоже по тебе скучала. Ника бесшумно подошла к нему и обняла со спины. Кир вздрогнул. Ее руки проскользили по ребрам и сцепились в замок под грудью, а сама она прильнула к его спине щекой. Он положил руки на ее и смотрел, как свет в чайнике из светло-синего плавно перетекал в красный, а вода в нем стремительно начинала закипать. Ощущение ее рук в его руках поднимало из глубин сознания то другое, давно знакомое ему, совсем не братское чувство. - Мне без сахара. Я на стевии! Она отпрянула от него также быстро, как и прильнула, оставляя брата с горьковатым привкусом незавершенности. - Как скажешь. Кир поднял глаза на ножи, висящие на стене. В их блеске отполированных лезвий отражалась сестра, сидящая за его спиной. Она уткнулась в экран телефона носом и что-то быстро и беззвучно на нем перебирала, не обращая внимания на брата. И ведь рука даже не дрогнула. Он плавно размешивал чай в кружке, не отводя глаз от отражения Ники. "Как забавно," - усмехнулся он собственным мыслям. - Я заварил расслабляющий. Тебе следует хорошенько отдохнуть, - он поставил кружку с чаем перед ней. - Спасибо. Они еще какое-то время сидели на кухне, говорили о родителях и учебе, о медицине, которой должны были посвятить жизнь, прежде чем Ника ушла. Кирилл сидел за столом в тишине, смотрел на ее грязную тарелку, на пустую чашку. В окно бился снег, и ветер царапал заледеневшее стекло. Темнота сгущалась и только слабое холодное свечение светодиодной лампы над столешницей не позволяло Кириллу погрузиться полностью во тьму. Он убрал со стола, помыл посуду, протер раковину и стол, кинул полотенца в мойку, а затем вышел в коридор, наступая в тень. - Ник! Она не ответила ему даже шорохом. - Ника! Тишина. Только шелест его одежды и почти неуловимый звук шагов. Кирилл включил свет в коридоре и взял сумку сестры в руки, вытаскивая из нее вещи и раскладывая их на столике под зеркалом. Ключи, бутылка воды, ментоловые сигареты, наушники, три тетради, кошелек и визитница, ручки, резинки, зеркальце и тушь для ресниц, крем для рук, подтекший, и блеск для губ, почти законченный, расческа с ее волосами, салфетки и паспорт, а еще презерватив. - Сука! - прорычал он, злобно скалясь. Он знал, что был болен. Всегда знал. И сейчас, когда четко ощущал поднимающуюся и закипающую внутри него ярость и возбуждение, то уже не противился этому. Он был болен, как мамаша, помешанная на чистоте и порядке, как отец на тотальном контроле. Он был тоже помешан, только на сестре. Родители выгнали его из дома, когда Кирилл поступил на фармацию, ведь они считали, что это не профессия, достойная их семьи. Не достойная их врачей хирургов и онкологов. Они ведь людей спасают, а что делает он? Таблетки выдает. Нике было семь лет, когда он ушел, точнее, когда его заставили уйти. В следующий раз он увидел ее на своем выпуске из университета, где едва узнал ее. Ника тогда прибежала к нему в тайне от родителей. Как только узнала... Это для Кирилла всегда оставалось загадкой, но уже тогда, в тот день, в его голове что-то щелкнуло и перемкнуло. Это была любовь и тепло, которых он никогда не знал. Потом пошла ординатура и работа, и в следующий раз Кирилл увидел сестру через два года, когда ей было пятнадцать лет. Все эти два года они общались, но видеть ее в живую было другое. Ника привела родителей и заставила их помириться с сыном. Они сидели за одним столом, ели и разговаривали, смеялись, а под столом Кирилл держал сестру за руку, благодаря за поддержку. Их пальцы переплетались, образуя единое целое, и от этого тепло разливалось у него внутри. Ее красивое лицо, то, как лежали тогда ее волосы и аромат ее духов в тот день, он помнил до сих пор. Помнил и то, что почувствовал, когда Ника обняла его и поцеловала на прощание. Помнил, как его будто прошибло электрическим зарядом. Помнил, как на мгновение дольше сжимал ее, такую хрупкую в своих объятиях. Помнил и то, как посмотрела на него мать. Так смотрели на насекомых, а не на родных детей. С отвращением. С беспокойством. Лицо этой твари скривилось. Она забрала Нику и потом сделала все, что бы они встречались и разговаривали как можно меньше. У нее получилось. За два года Ника отдалилась от него настолько, что Кирилл теперь не был уверен в том, что знает ее. Сестра изменилась. Подросла и отгородилась от него. Встала за незримую ширму и жила без него. Все эти годы он пытался справиться с собой. Заводил отношения серьезные, и на одну ночь, но все было не то. Во снах ему снился лишь один человек. Возбуждался он, думая лишь об одном человеке. Это выводило из себя. Это сокрушало. Это ломало кости и выворачивало до тех пор, пока Кирилл не принял мысли о ней. Пока не принял свои желания. Затем он шагнул в болото, из которого больше не выбрался, туда, где его желание мешалось с отчаянием и утаскивало глубоко на илистое дно, без света, без воздуха и без тепла. Без нее или с ней мыслями всегда рядом. Ника. Ника. Ника. Это было как наваждение и как искушение. Это болезнь, которой Кирилл наслаждался и упивался. Он дрожал от одних своих фантазий и ждал, ждал момента встречи с ней, а когда Саня рассказал ему о своих экспериментах с таблетками, у него внутри все перевернулось. Сжалось, скрутилось, а потом рассыпалось. Кирилл больше не мог думать ни о чем другом. И о ней... как о сестре, он уже давным-давно не думал. Она - его желание, изнеможение и высшая степень наслаждения. А родители, весь мир и чертова мораль - лишь стена, которую он готов разрушить. Граница, которую он готов переступить. Сегодня. Сейчас. Человечность, мораль, нравственность, семейные ценности и любовь? Все он бросил к ногам и растоптал. Остался только эгоизм вперемешку с его болезнью. Сейчас Кирилл хотел одного. Лишь ее. Получить всю, без остатка. Хотел столько лет, и сейчас его не волновало ничего, кроме того, что все должно остаться в секрете. Если кто-то узнает - ее спрячут от него. Если она узнает - она сбежит от него. Он чувствовал себя плохим, гадким и грязным. Пусть. Цепи уже слетели с рук. Он даст волю себе. Пусть. Он даст волю своим желаниям. Один раз. Только один раз. Сегодня. Сейчас. Кирилл вернул все вещи в сумку, положил ее обратно, а потом пошел в комнату. Замер у двери, не решаясь ее открыть. Если он переступит порог ее комнаты, пути назад не будет. Точнее, он больше не сможет остановиться. Его ладонь легла на дверную ручку и потянула вниз. Дверь бесшумно открылась. Кирилл замер на пороге. Впереди была она. Лежала на кровати с телефоном, сжимая его в ладони. Та же футболка, те же штаны, только волосы разметались по подушке. Влажные. Ника лежала на боку, закинув одну ногу на подушку. - Ник, - хрипло позвал он. Шаг. Еще шаг. - Нику-у-ля-я... Еще шаг. Он у ее кровати. Сел на махровый ковер. Смотрел на нее. На ее спокойное спящее лицо, на тонкие руки, длинные пальцы с аккуратно подрезанными ногтями. Смотрел, как подрагивают ее ресницы во время сна. Кирилл протянул руку к ее лицу и заметил, как дрожит сам. Давно такого не было. - Ни-и-ка-а, - его шепот походил на молитву. Он гладил ее лицо тыльной стороной ладони. Вел пальцами по влажным волосам, распутывая их. Ее тихое, спокойное дыхание веселило. Грудь плавно вздымалась вверх-вниз, вверх-вниз. Кирилл опустил руку ей на плечо и затряс ее. Потом еще раз. И еще раз. Прилагая больше усилий. Сильнее. Затем перевернул ее на спину и звонко хлопнул по щеке. На ее фарфоровой коже тут же разлилась краснота, но Ника даже не дернулась, а продолжала тихо спать. - Не обманул, черт! - нервная улыбка исказила его лицо. - Посмотрим, что здесь. Он вынул телефон из ее ладони и тыкнул по экрану дважды. Тот загорелся, показывая обои и несколько уведомлений. Никита❤️: СЛАДКИХ СНОВ, КОТЕНОК Догадка прошибла голову. У нее кто-то был! Кирилл пошатнулся, но вовремя схватился за борт кровати и удержался на ногах. Его будто ударили по голове. Боль схватила и сжала голову в тисках. Все снова поплыло. Перед глазами почернело. Кирилл выпрямился и замотал головой, надеясь, что боль спадет. Потер глаза. Потом снова взглянул в экран. Мама: Абонент снова в сети. Лиля: Завтра все в силе? Парни тоже будут. Наконец оторвемся, пока нет твоих предков! Лиля: Ау! Лиля: Спишь, что ли? Он фыркнул. - Об этом мы поговорим завтра, - Кирилл отложил телефон в сторону и склонился над сестрой. - Иди-ка сюда. Он аккуратно завел под ней руки, подхватывая сестру с кровати. Бережно поднял ее и понес в свою комнату, открыл дверь ногой и положил Нику на кровать. Она вздохнула. Комната была такой, какой он ее оставил десять лет назад. Даже подростковые постеры не сняли со стен, хотя, судя по слою пыли на полках, книгах и рабочем столе, мать вообще не заходила сюда. Возможно, с момента его ухода. - Сука! Его злость на мать тут же улетучилась, когда Кир взглянул на сестру. Она лежала и спала, и выглядела так, будто это была ее кровать, будто ей все здесь принадлежало, и она сама была неотъемлемой частью этой комнаты. Его комнаты и его самого. Он с дрожью выдохнул. - Боже, прости меня, - он сел на кровать рядом с ней. - Пожалуйста, прости меня. Смотрел на нее, а у самого все внутри сжималось. Дикие мысли дурили голову. Хотелось наброситься на нее, как животное и разорвать. Хотелось сделать это побыстрее. Но он должен быть нежным к ней. Он хотел быть нежным, но вместе с этим хотел кусать и царапать ее, подминать под себя и ломать. Он хотел, чтобы она смотрела ему в глаза, чтобы кричала, а не спала. Кирилл сжал руки в кулаки. Закрыл глаза, выдыхая. Он не мог причинить ей боль, так же как и не мог совершить ошибки. Иначе она поймет, и все будет разрушено. Он будет нежным. Он залез на кровать и подполз к ней ближе. Склонился над ее лицом, вдыхая запах ее кожи и шампуня. Затем отстранился, и его руки потянулись к ее футболке. Он сначала задрал ее до шеи и потом аккуратно стянул и отбросил на пол. Кирилл замер, смотря на кукольное, такое аккуратное, будто выточенное рукой мастера, тело. Белая кожа без изъяна, впалый живот, выступающие ребра и ключицы, маленькая аккуратная грудь и тонкая шея. Ника дышала, а он смотрел, закусывая губы. Сам дышать не мог. Глазами поедал ее, а потом рывком навис над ней в опасной близости и припал губами к шее. Целовал ее. Руки скользили по плечам. Он поднимался выше, языком чертил влажные полосы от шеи и до уха. Ее запах заставлял его дрожать. Мир сжимался до одной лишь ее. Он целовал Нику жадно, нетерпеливо и неудержимо. Страстно, не отрываясь от нее. Он целовал ее всю: лицо, губы, локоны волос и шею. Он спускался ниже, зацеловывал ключицы, потом еще ниже, припадая губами к ложбинке меж грудей. Ловил ее дыхание, и каждый вдох под его губами завораживал. Кирилл стянул с сестры штаны, затем трусы, кинул их к футболке. Легонько коснулся ее колена, а потом рука потянулась выше, по внутренней стороне бедра, и еще выше, ныряя ей между ног. - Совсем сухо, - он отдернул руку и нахмурился. - Так нельзя, - поджал губы. Плюнул в ладонь и сжал ее, растирая слюну между пальцев. Рука снова скользнула меж ее ног, туда, где было горячее всего. Кир задвигал пальцами, а у самого внутри будто железо плавилось и текло по венам. Он прильнул губами к ее груди. Нежно целовал, посасывал. Ника задышала громче, а между ее ног становилось влажно. То, как она, даже спящая, реагировала на его прикосновения, приводило Кирилла в неописуемый восторг. Ее тело в спящем состоянии принимало его и тянулось к нему, и Кир распалялся перед ней сильнее. Он окутывал ее сосок языком, лизал, исследовал его, оттягивал губами и мягко посасывал, рукой, интенсивнее двигая внизу. Кирилл хотел чтобы она загорелась и вся растеклась от его ласк. Его пальцы двигались быстрее, мягко скользили между складок и по клитору, игрались с ним и надавливали на него, а потом проваливались внутрь. Ника была узкая и горячая, уже мокрая. Кир двигал пальцами внутри нее, изгибал их и наслаждался влажными звуками, которые слышал, и тем, как Ника во сне едва заметно выгибала спину. Она наконец-то потекла. Ника тихо проскулила сквозь сон и мотнула головой. Этого хватило, чтобы Кирилл на мгновение замер в ужасе. Он оторвался от ее груди, всей раскрасневшейся от ласк, и посмотрел на ее лицо. Брови чуть нахмурены, рот приоткрыт, но она все еще спит. Он улыбнулся и потянулся к ней, целуя в губы и проникая в ее ротик языком. Так влажно, так горячо, прямо как внизу. Кир задвигал пальцами в сестре быстрее, пока сам сливался языком с ней в одностороннем поцелуе. Извивался внутри нее, поддевал, а потом выходил, легонько, почти невесомо касаясь клитора, отчего сестра с дрожью выдыхала. Тот набух и горел огнем, а сама Ника медленно сводила колени вместе, зажимаясь. Хлюпанье между ее ног становилось громче. Большим пальцем Кир массировал клитор, надавливал сильнее и чувствовал, как сестра начинала подрагивать под ним. Он припал к шее сестры, вдыхая запах и продолжая трахать ее пальцами. Быстро. Глубоко. Скользя в нее уже мокрыми не от слюны, а от ее соков пальцами. Сладковатый запах полнил комнату. Кир сам уже весь покраснел от жгучего желания, и член давно окаменел. Он болезненно пульсировал, от того, что не мог найти выход своему желанию. Кирилл уже сгорал от нетерпения, закатывал глаза, закусывая губы. Ее звуки, нарастающая дрожь и влага между ног доводили до безумия. Ника вдруг несколько раз дернулась, ноги подогнулись, а спина выгнулась. Она сжала его пальцы в себе и несвязно замычала, мотая головой. Кир зарычал от удовольствия, сбито выдыхая, и почувствовал, как горячая влага потекла по руке, заставляя мокнуть простынь. Он припал к сестре всем телом, тяжело дыша. Чувствовал ее тепло и ее влагу, ее запах кружил голову. Он почти не соображал. Когда Ника наконец обмякла, Кир отпрянул от нее, вынимая пальцы. Он поднес руку к своему лицу, разглядывая блеск от ее смазки на собственной руке. - Хорошая девочка, - прохрипел он. В штанах у него тоже было уже мокро. Он шумно выдохнул и потянулся другой рукой в карман, доставая цветастую пачку. Сняв с себя лишнюю одежду, он вытер себя салфетками и открыл презерватив. Взглянув на сестру, на ее лицо и ниже, ей между ног. Он мгновение разглядывал то, как смазка еще вытекала из нее, пачкая бедра. Смотрел, как она желала принять его в себя и чувствовал вновь накатывающую волну. Кир натянул защиту на свой вновь образованный каменный стояк. Она заводила его одним лишь своим видом. Жаждущим. Покорным. Грязным. С дрожью выдыхая, Кир вернулся к Нике. Он сильнее раздвинул ей ноги и устроился между ними. Нависая над сестрой, он немного помог себе рукой и проскользнул внутрь нее. Ника снова замычала, морщась. Внутри было тесно и так приятно, что от одного только проникновения в нее Кирилл чуть не кончил. Его прошибло сотней игл, заставляя двинуться еще. Он спешно качнулся вперед, поглощаемый приятной дрожью, вошел в сестру до основания и тут же пожалел. Его обдало жаром, волной из приятной боли и блаженства. Все вокруг сжалось, сдвинулось, исчезло. Почти обиженно Кир простонал и замер, позволяя волне захлестнуть себя с головой. Он напрягся и зарычал, склоняясь к шее Ники в последнее мгновение напряжения. - Слишком быстро, - на выдохе злобно прошептал и вышел из сестры, как только приятная волна отступила. - Черт! То, что он сдерживал себя столько времени, привело к скорому концу. Он отбросил резинку в сторону и достал еще. Он с ней не закончил. И Кир входил в нее снова. И снова. И снова. До своего полного исступления. До полного изнеможения. До тех пор, пока сам не рухнул на сестру без сил. Пока не слился с ней воедино настолько, что даже запахи их кожи перемешались и стали одним целым. Кирилл лежал рядом с ней, с мирно спящей, приводя дыхание в норму. Она такая, как была, абсолютно нагая, с распухшими от его поцелуев губами и краснеющими следами его пальцев на бедрах и груди. Между ног у нее все настолько мокро, что запах их родственной близости полнил комнату. Ника ярко пахла им, а он ею. Ближе к четырем утра Кирилл, наконец, отошел от всего, что сделал, и смог теперь мыслить здраво. Он подхватил сестру на руки и понес в ванную. Налил чуть теплой воды и тщательно Нику вымыл, смывая следы его близости. Вымывал все, водил по белой коже гелем с ярким кофейным запахом, растирая и сбивая запах смазки. Потом высушил кожу и снова одел сестру в то же, в чем она была, и положил на кровать... не свою. Открыл настежь окна, впуская январский лютый мороз, впуская жгучий холодом вихрь, стирая снегом и ветром все, что могло бы рассказать об этой ночи. Он сменил простыни у себя, постирал все, что сестра собой запачкала, выкинул мусор, чтобы вдруг не увидела, а потом сел на кухне у окна. Кирилл заварил себе кофе, горький и терпкий, жар от которого клубился к потолку, чтобы перебить с языка вкус Никиных губ, и стал ждать. Ждать рассвета и того, когда же она проснется...