Глава 1.

Было раннее утро, должно быть, около восьми часов. Солнечный луч, в свете которого можно было разглядеть даже летающие по комнате пылинки, проник между неплотно сдвинутыми шторами и медленно, скользя сначала по паркету, а потом и по одеялу, свисающему с большой кровати, коснулся кожи рыжеволосой девушки, тихо посапывающей в объятиях рослого, крепкого парня, мягкие платиновые волосы которого разметались по подушке. Он, казалось, мог бы случайно раздавить её во сне и даже не заметить этого, но, к счастью, пока такого не случилось. Молодой человек, к слову — глава этого дома, а также хозяин второй его обитательницы. Девочка слегка пошевелилась во сне, и невероятно милые рыжие лисьи ушки едва заметно дрогнули. Помимо них, под одеялом покоился такой же пушистый, рыжий хвостик, придавая её облику ещё больше необычности. Луч понемногу поднимался вверх по её груди, не спеша, как будто наслаждаясь своим путешествием. Однако, в какой-то момент, он всё же достиг её лица. Практически сразу малышка поморщилась, резко прикрыла правой рукой глаза и потёрла их, после чего с трудом и неохотой открыла. Они оказались большими и синими, как два глубоких провала в океанском дне: завораживающие, но одновременно таящие в себе некую загадку. Рыжеватые, практически кукольные реснички обрамляли голубизну глаз. Аккуратные тонкие бровки, сохранившие на себе со вчерашнего дня следы коричневого карандаша, недовольно изогнулись. Слегка заворочавшись, девочка тихо опустила взгляд на спящего парня, а затем взяла его руки и аккуратно убрала их от себя, чтобы они не сжимали её крохотное маленькое тельце так сильно. — С добрым утром, Кира, — практически промурлыкала она, положив свою руку на его плечо и слегка потрясла парня, но тот только недовольно проурчал и перевернулся на другой бок, безжалостно крепко сжав в объятия подушку. Кира — это не полное имя парня, а лишь сокращённое. Такой вариант придумала сама Рэмми, наша героиня. Полное имя звучит как «Сикариус», а сокращённо оно могло бы быть Кари, но девочка поменяла местами буквы «а» и «и». Когда-то она нарочно исковеркала имя своего хозяина, и со временем все жители дома начали называть его именно так. Получив недовольную реакцию, девушка закатила глаза, встала и, в одной ночнушке подошла к шкафу. Лёгкая светлая ткань подола с продетой по низу розовой ленточкой мотнулась от движения хвоста. Её длинные волосы даже сейчас, будучи заплетёнными в косу, достигали колен и даже спускались ниже. Достав одежду — красный топ, чёрную юбку и свежее нижнее бельё, она вышла в коридор. Пройдя немного вперёд, Рэмми зашла в ванную, приняла душ, привела себя в порядок и оделась. Затем, взглянув в запотевшее зеркало, решила, что сегодня оставит волосы распущенными. Оставив рубашку в ванной, она поспешила спуститься на первый этаж, где ей предстояло приготовить завтрак. Уже нарезая овощи и сосиски, она почувствовала резкий запах сигарет и дорогого одеколона позади себя, а затем услышала знакомые негромкие шаги. Чувствительные ушки сразу повернулись в сторону звука. — Рэмми, будь так любезна, приготовь и мне что-нибудь. — послышался низкий, хриплый, мужской голос. Это был Мэрлин, лучший друг Сикариуса. Он жил в этом доме уже как несколько лет, и, конечно же, не упускал шанса поиздеваться над этой малышкой. У него явно на неё были свои планы.. — А ты сам не можешь? — не поворачиваясь, чтобы скрыть привычный испуг, обвивший её сердце тонкими щупальцами, и одновременно вскипающее недовольство, буркнула она. Однако подрагивающие ушки и раскачивающийся хвост выдали её с головой. Этот парень, с волосами цвета смолы, насыщенными карими глазами, и поразительно противной ухмылкой, часто раздражал и пугал Рэмми тем, что цеплялся к ней и иногда даже позволял себе откровенно лапать девушку. Его харизма была неудержимой, от неё невозможно было отвести взгляд. На щеках, при каждой его улыбке, проступали ямочки, которые придавали его выражению лица особенно обольстительный оттенок. Он мог зажать её в углу, прижать к стене, поцеловать или припугнуть за спиной у Сикариуса, зная, что она не осмелится сопротивляться. Лисичка молчала, не говоря о происходящем никому, потому что была уверена, что наглец выйдет из этой ситуации без последствий, а её как всегда накажут за «враньё», ведь даже если та решит рассказать, никто ей не поверит. Мэрлин был мастером манипуляций, и его влияние на Сикариуса, который несмотря на всю свою силу и независимость, не мог полностью освободиться от этого воздействия, было очевидным. Он знал, как склонить того к своему мнению, использовать в своих целях, играя на его слабых местах. Это позволяло действовать с ощущением безнаказанности. — Я не похож на домохозяйку, — лениво протянул Мэрлин и подошёл совсем близко к ней. Рыжеволосая даже почувствовала его дыхание на своей шее, но всё ещё не спешила оборачиваться. Уверенный в своей неотразимости парень совсем не заморачивался относительно правил и норм поведения. Он был именно тем, кто всегда шёл на всё ради своей цели и добивался её, не задумываясь о последствиях. «Что он о себе возомнил? За кого он меня принимает? Он не мой хозяин, так почему смеет так себя вести со мной?» — в голове девушки проносилась целая буря вопросов, но на все был только один ответ: потому что позади неё стоит один из самых наглых и самовлюблённых людей в этой вселенной, для которого такие вопросы не имели значения. Под пристальным наблюдением друга своего хозяина, Рэмми пыталась закончить свою возню на кухне, ускоряя процесс готовки. Вскоре она уже подходила к финальной части — яйца. Чтобы аккуратно разбить их на сковородку, где уже поджаривались другие продукты, ей нужно было сначала взять их из холодильника. Ей крайне не хотелось оборачиваться к Мэрлину, но выбора не было. Когда она, наконец, повернулась, к её удивлению, он всё ещё стоял рядом, слишком близко. Парень явно не ожидал такого поворота и едва успел отскочить, чтобы избежать столкновения, когда девушка чуть не стукнулась лбом о его подбородок. — Да отойди же ты, — зло прошипела она, упираясь ему в грудь ладошками, пытаясь оттолкнуть, но парень стоял, как каменная стена, не двигаясь с места. Руки были глубоко в карманах джинсов, а на лице хищная ухмылка, насмешливо наблюдавшая за её беспомощными попытками что-то сделать. Когда ему надоело смотреть на её усилия, он, наконец, соизволил отступить, позволяя ей пройти. Он выудил из кармана пачку дорогих сигарет и зажигалку, демонстративно закурив, зная, что Рэмми ненавидит запах табака, да и перегара в том числе. Странно, но сегодня он был трезв. Такое случалось крайне редко. — Мэрлин, ты не мог бы заняться этим где-нибудь подальше от меня? — разбив несколько яиц, она добавила сверху нарезанных сосисок и продолжила жарить яичницу. Парень продолжил её раздражать, старательно, намеренно, и она не выдержала, — хорошо, хорошо, я приготовлю и тебе, только отойди от меня. — Пиздец, — он демонстративно стряхнул пепел на пол и недовольно фыркнул. Воцарилась напряжённая тишина. Для Рэмми она казалась удушающей, в то время как её мучитель наслаждался происходящим. Он отошёл на несколько шагов, словно имея полное право пялиться на неё. Усадив себя на стол, продолжал покуривать сигарету, с явным любопытством рассматривая её стройное тело, не скрывая своей наглой оценки. Иногда девочка наклонялась вперёд, и из-под её коротенькой юбочки виднелись белоснежные трусики. Мэрлин цокал языком, когда в очередной раз юбка не поднималась достаточно высоко, и он не мог получше разглядеть то, чего так желал. Девушку это ощутимо нервировало, она чувствовала себя лабораторной мышкой, за которой пристально наблюдают в ожидании чего-то, но молчала. Приготовив всё как можно быстрее, она разделила омлет на две части: одну аккуратно выложила себе на тарелку, вторую чуть ли не уронила на другое блюдо, просто перевернув сковородку, и протянула Мэрлину. После ловко накрыла на стол и поставила на середину миску с салатом. Для хозяина девушка решила ничего не оставлять, так как неизвестно ещё, сколько тот будет спать, а холодную еду вероятнее всего есть не станет. Да и предпочитает он мясо, так как тоже далеко не простой человек. Мэрлин, тем временем, докурил вторую сигарету и бросил окурок в пепельницу, после чего уселся на жалобно скрипнувший стул и принялся за еду. — Ну что ж, приятного аппетита, малая. Девушка уселась напротив него, опустила взгляд куда-то в тарелку и начала спешно кушать. Разум говорил ей, что нужно выйти из-за стола быстрее парня, но страх не позволял сделать всё слишком быстро, на уровне подсознания хотелось мимикрировать и не вызывать лишних эмоций у сидящего напротив. — Сикариус всё ещё дрыхнет? Ну конечно.. У вас вчера была весёлая ночка. Как он тебе? — спросил Мэрлин, заставив щёки девушки загореться ярким румянцем и вспомнить, что они не закрыли окно перед.. этим делом. Она ничего не ответила, а вскоре доев завтрак, встала из-за стола и начала всё так же торопливо мыть посуду: ополоснула, вытерла, поставила её на место и пулей взлетела на второй этаж. С уходом девушки, Мэрлин тут же осознал, что ушёл и его аппетит, поэтому просто отодвинул от себя тарелку и положив щёку на ладонь, тоскливо вздохнул. Девушка вбежала в комнату хозяина, но, к огромному своему удивлению, не обнаружила его там. Она огляделась, затем просто забралась на постель, решив ждать здесь. По крайней мере, в этой комнате она чувствовала себя в безопасности. Через минут десять он зашёл в комнату: с мокрых и оттого немного потемневших волос стекала вода, капли пробегали по крепкому торсу и терялись под полотенцем, повязанном на бедрах. Тело Сикариуса было изуродовано множеством шрамов, особенно в области живота, рук и спины. Некоторые из них напоминали узоры и руны, как будто кто-то сознательно вырезал их на его коже. Парень никогда не рассказывал, как он получил эти раны, и всегда приходил в ярость, если его зверушка хотя бы касалась этой темы. На голове среди волос так же терялись белоснежные, заострённые ушки, которые торчали из пепельных прядей так, словно он всегда был насторожен. Их сразу можно отличить от тех, что были у Рэмми, так как у этого парня они волчьи, острые и длинные. А вот хвоста у оборотня почему-то не было. Когда он подошёл ближе, внимание Рэмми вновь, как и каждый день, привлекли его странные глаза. Гетерохромия была ещё одной необычной чертой её хозяина. Его правый глаз, словно сапфир, переливался голубыми оттенками, в то время как левый блестел зеленью, как чистый изумруд. Мрачная чёлка спадала на глаза, подчеркивая их необычную красоту. Кожа парня была крайне светлой, почти белой, что напоминало альбиноса. Волосы также имели пепельный оттенок, но вот ресницы и брови были немного темнее, создавая контраст. Взгляд Сикариуса выделялся черной линией вокруг глаз, и так и не удалось понять за всё время, был ли этот эффект результатом макияжа или природной особенностью. — Киирааа, — протянула девочка, её голос звучал мягко, но с оттенком нетерпения. Он вскочила с кровати, потянув к нему свои ручки. — Иди ко мне, Рэмми, — его голос звучал более тяжело, властно, чем у Мэрлина, был лишён той шутливой заискивающей нотки, и потому так нравился девушке. Пока она раздумывала об этом, парень прошёл по комнате и взял со стола небольшую тёмную бархатную коробочку, которую принёс ещё вчера, но в порыве страсти совершенно позабыл о ней. Рэмми подошла к нему. Тогда он открыл её и достал оттуда чёрный кожаный ошейник, слабо улыбнулся одним уголком губ, и приказал малышке убрать волосы, на что она покраснела и прикрыла шею ладошками. — Кира? — Не называй меня так, сколько ещё я должен повторять и наказывать тебя? — его властный тон звучит сердито, но каждый раз замечание по этому поводу безрезультатное. Пора бы смириться.. Взяв ошейник, а коробку швырнув обратно на стол, он снова проговорил, но уже с некой страстью в голосе, — будь я в плохом настроении.. Ладно. Она с облегчением вздохнула и быстро собрала свои волосы в хвост, открывая для хозяина шею. — И что это значит? Я теперь твоя зверушка? Парень с довольным лицом посмотрел на неё, подошёл ближе и обвил кожаной лентой её тонкую шею. — Так нормально? Девушка кивнула на его вопрос, тогда Сикариус затянул украшение туже, намереваясь причинить некоторый дискомфорт. Рэмми поправила волосы, и ответила, посмотрев на себя в зеркало. — Да, хозяин. В отражении она видела, что на ошейнике маленькими буквами выбита надпись: «Рэмми. Хозяин — Сикариус».