1.3: Свобода.

Она не верила в это. Не хотела, не могла и не собиралась. Это было просто невозможно. Как это может быть правдой? Как могли газеты пестреть заголовками о казни Роджера? Ее разум не мог охватить эту идею, не мог понять ее. Как она могла искать ответы повсюду и не находить их? Где ответы, которые Сансет так отчаянно искала? Ей казалось, что сбылся самый страшный кошмар, будто та единственная мысль, тот единственный страх, который она всегда держала глубоко внутри, — страх остаться одной — наконец-то воплотился в жизнь. Еще когда команда распустилась, Сансет не находила себе места. Тогда она хотела последовать за Роджером, но впервые за столько времени, он отказался. — Лети, Сансет. Я отпускаю тебя. Боль была невыносимой, боль от того, что ее отпустили, что ее бросили, что ей сказали, что она вольна уйти. Судьба принесла Сансет еще одно горе. Судьба была жестокой, недоброй, и она ненавидела ее. Она ненавидела жестокость судьбы, боль и страдания, муки и агонию. Она ненавидела все это. Сансет ненавидела это. Сансет понятия до этого не имела, что может испытывать настолько сильное горе. Ей хотелось кричать, но сил не было. Зачем, если ее все равно никто не услышит? Ей хотелось попросить помощи, но зачем? Никто ее не услышит. Никто, кроме Роджера. Ни тот мужчина по имени Рейли, ни мальчик с красными волосами, да и тот мальчишка с красным носом тем более. Только Роджер мог услышать ее. Только он знал о ее боли и мучениях, только его слова могли принести проблеск надежды и возможность спасения. Ее мир рушился вокруг нее, все разваливалось, стены рушились, а фундамент сотрясался. До сих пор Сансет не понимала, как сильно полагается на него, как он ей дорог и как нужен. Она спасет его. Эта мысль пронеслась в голове неожиданно. Точно, она может спасти его. Сансет найдет, где держат и тогда сможет вызволить оттуда Роджера до казни. Она ведь ветер, верно? Нет тех мест, через которые она не могла бы пролезть, этому Сансет прекрасно научилась за время пребывания в команде Роджера. Это было невозможно, этого нельзя было сделать, но впервые за долгое время это не имело для Сансет никакого значения. Все, что сейчас имело значение, — это найти его, спасти до казни. Она сделает это, несмотря ни на что, несмотря на шансы, она спасет его. Она была ветром, а ветер нельзя было остановить. Куча листовок и бумаг поднялось в небольшом баре в воздух, несколько мужчин выругалось, пока Сансет вылетела из помещения на улицу. Пора найти ближайшую базу Дозора, а дальше… Дальше она разберется.

***

— Что ты здесь делаешь? "Я спасаю тебя",— вырвалось у Сансет прежде, чем она успела сообразить. Она понятия не имела, как оказалась здесь. Но Сансет знала, что находится там же, где и Роджер. Он был здесь, и это было все, что имело для нее значение в данный момент. Всего лишь порыться в нескольких базах Дозорных и теперь… Его голос был низким и приглушенным, неприятно отражаясь от стен тюрьмы, но это был его голос, это был он. Роджер. — Спасаешь? — он слегка рассмеялся и покачал головой. — Ох, Сансет… Зачем? «Они собираются казнить тебя, Роджер! Неужели ты этого не понимаешь?» — Понимаю, — мужчина усмехнулся. Тюремную камеру ничего не освещало, но свет сейчас Сансет и не нужен был, чтобы увидеть лицо Роджера. — Я сам сюда пришел, Сансет. Меня не нужно спасать. Удивление захлестнуло ее разум. Почему Роджер сам пришел сюда? Почему он не стал бороться за свою жизнь? Почему так легко сдался? Он был не из тех, кто просто смиряется с неизбежным. "Почему ты..." Еще один вопрос, еще одна мысль, еще одна вещь, которую она не понимала. Зачем Роджер это сделал? Какой смысл было приходить сюда только для того, чтобы позволить себя казнить? — Ты многое обо мне не знаешь, Сансет, — Роджер продолжал свой разговор. — Всегда была рядом, я ценю это, но ты же знаешь, есть вещи, в которые я не хотел тебя вовлекать. Роджер был прав: она не знала о нем всего. Сансет никогда не знала о нем всего и охотно позволяла ему справляться со всем самостоятельно, без ее участия и вмешательства. Роджер был сильным, способным, он мог справиться со всем сам. Он был не из тех, кто нуждается в ее спасении, кто нуждается в ее защите. Роджер был сильным и уверенным в себе мужчиной. Но это... Теперь все было иначе. Ей было больно, когда он позволил ей уйти, так же как и сейчас. Положение Роджера было реальным, реальным и неотвратимым. Он был в опасности, и Сансет больше не могла игнорировать это. Почему она не пошла за ним, когда он приказал ей уйти, почему не последовала своей интуиции, своему чутью? Ведь она знала, что Роджер прогонит ее, откажется от ее помощи. Она была так глупа, так невероятно глупа. Все сожаления, которые ветер сейчас испытывала, она навлекла на себя сама. — Мне не нужно, чтобы ты меня спасала, — сейчас голос Роджера звучал как гром среди ясного неба. — Мы в ответе за тех, кого приучили, я знаю это… Я сам привязал тебя к себе, позволив остаться. И зачем? Ты ведь самое свободное в мире существо, можешь жить, как захочешь… Но в итоге ты оказалась привязана к человеку. «Потому что ты был первым человеком, которого я увидела и который увидел меня! Ты дал мне имя! Ты дал мне… Ты дал мне все… Чувство того, что я не одна…» — Мир огромен, Сансет, — капли падали с потолка, но ветру не хотелось думать о том, что это была за жидкость. — Я говорил тебе об этом еще тогда. Серьезно, обещаю, ты никогда не будешь одинока, ты сможешь найти себе тех, кто поможет тебе. Таких же, как я. «Не будет таких же, как ты! Потому что ты такой один!» — Хороша ты, чертовка, — он снова тихо рассмеялся. — Знаешь, на что давить. Но я все решил и помощь не приму. Мне недолго осталось, Сансет… Без разницы, казнят меня или нет. «А как же Руж?» Хотелось ухватиться хоть за что-то, хоть за какую-то небольшую спасительную соломинку. Хоть что-то, что могло удержать Роджера, надавить на него, позволить остаться. Сансет ненавидела себя за то, что не поняла, не увидела этого раньше. Это было больно, как ничто другое, — осознать все слишком поздно. — Руж… — голос мужчины прозвучал задумчиво и понуро. — Да, она… Я бы хотел, чтобы ты приглядела за ней, раз уж ты сейчас здесь. «Ты говоришь мне это после всего?! Ты сейчас серьезно?!» Она была в ярости, в ярости на него, на весь мир, на все и на всех. Как он мог ждать этого момента, чтобы рассказать ей о Руж, попросить присмотреть за ней? Почему он не сказал ничего раньше? — Я знаю, что ты злишься. Это моя просьба, а что с ней делать… Решать уже тебе, Сансет. Но я отпускаю тебя. Снова. Ты можешь жить так, как тебе угодно. Теперь ты точно окончательно свободна. И спасибо тебе за всё. Правда. Твое нахождение рядом действительно скрашивало мое времяпровождение. Дальше она уже не слушала. Просто полетела обратно, к выходу из этого противного места. Слова долетали до ее ушей, но она могла сосредоточиться только на одном. Роджер отпускал ее, снова говорил, чтобы она жила так, как хочет, и позволял ей уйти. Он отпускал ее. Если бы Сансет могла рыдать, то она бы разревелась в голос. Громко, протяжно, словно раненный зверь. Это было так больно, как огонь, как лед, эта боль сжигала сердце. Обида внутри, гнев, боль — все это рвалось наружу. Одна. Наконец-то, действительно, одна. Одна и свободна. Но эта свобода? Эта свобода не причиняла ей ничего, кроме боли. Свобода ничего не стоила, она ничего не стоила, если ценой был Роджер. Сансет больше не хотела ее. Ей было уже все равно. Она ненавидела свободу. У нее осталась Руж. Сансет не могла врать себе, она не любила Руж, но сейчас у нее не было выбора. Роджер знал. Он всегда знал. Он знал, и использовал, полагался на ее чувство ответственности, на то, что Сансет не может отвернуться от людей, которые ей дороги. Он знал ее слишком хорошо. Роджер слишком хорошо знал ее слабые места и слабости. Сансет помогла бы Руж. Она присмотрит за ней, она позаботится о ней. У нее не было выбора. Она не могла бросить ее. Но Сансет ненавидела Роджера за это. И все равно, ей было больно. Больно от того, что она такая дура. Дура, которая так сильно привязалась к какому-то человеку. Дурочка ветер, которая привязалась к его смеху, к его словам, к его улыбке. Она ненавидела его за это. И боль, и обида, и горе, и печаль... Это не уйдет. Это никогда не пройдет. Сансет никогда не забудет Роджера.

***

Руж была беременна. Да, Сансет догадывалась, что Роджер знал. Она была беременна, и Роджер знал. Как он не счел это достаточно важным, чтобы рассказать ей, Сансет не знала. Ей хотелось ненавидеть его, злиться на него, быть в ярости, но она просто чувствовала пустоту. Какой был уже смысл злиться на того, кто скоро умрет? Как бы отвратительно не было от одной мысли об этом. Мысли от скорой казни Роджера прекращались лишь благодаря тому, что Сансет бесконечно находилась рядом с Руж. Но пребывание там служило и постоянным напоминанием. Напоминанием о Роджере, напоминание о том, что произошло. Руж была беременна. И Сансет была единственной, кто мог видеть боль на лице Руж, кто мог знать, как сильно это повлияет на ее жизнь. У них будет ребенок. Наследие Роджера. Ребенок будет похож на одного из них, возможно, на их смесь. В нем будет что-то от Роджера, будь то его глаза, улыбка или какая-то случайная деталь, но он будет похож на него. Он никогда не узнает своего отца… Хорошо это было или плохо, Сансет не знала. В конце концов, иметь в родителях пирата действительно сомнительная перспектива, хоть Роджер и сильно отличался от обычных пиратов. Да что уж там пиратов… И среди людей он тоже изрядно выделялся. Роджер никогда не будет наблюдать за тем, как растет его ребенок, это уж точно. Отец не увидит ребенка, не будет присутствовать при первом слове, первом шаге, при первом всем. Роджера не будет рядом, чтобы помочь Руж. Руж будет растить ребенка сама, с помощью Сансет. Это было уже кое-что, по крайней мере. Сансет чувствовала груз ответственности за Руж и ее ребенка, он тяжелым грузом лежал на ее сердце. Ребенок был маленьким огоньком надежды в беспросветной тьме, в которой она оказалась. Она должна была помочь Руж — ради ребенка, ради единственного напоминания о Роджере, которое осталось. Через неделю Роджера казнят. Тогда Сансет поймет, насколько же все ее мысли до этого были абсолютно глупы.