Глава 1

      Они шли молча по заросшей каменистыми холмами пустоши, где солнце давно выжгло всю растительность. Айзава шагал впереди, внимательно всматриваясь в цифровую карту с отметкой и сравнивая координаты с местными ориентирами.       — Тебе не жарко? — спросил с искренним интересом, и Тсую знала — он не из тех, кто будет заводить разговор, чтобы избежать неловкой тишины.       — Терпимо. Я жару переношу лучше, чем холод, — но плотный костюм неприятно приклеился к вспотевшей коже. — Вам в черном должно быть еще жарче.       Летний геройский костюм Айзавы отличался от зимнего тем, что вместо слитного комбинезона он состоял из брюк спортивного кроя и майки с высоким горлом, но цвет был неизменно черным. Тсую было непривычно видеть его в обтягивающей майке, обнажившей его жилистые руки с довольно крупными мускулами. Длинные рукава всегда скрывали рельеф, а в объемном зимнем пуловере тонули грудные мышцы и пресс. Его длинные темные волосы сегодня были собраны в растрепанный конский хвост, а на лоб спадали две слегка вьющиеся пряди. Такая прическа шла Айзаве до безумия, открывая длинную шею с четко выступающим адамовым яблоком и очерченными голубыми змеями-венами. Сейчас Тсую старалась откровенно не таращиться на мужчину, от которого было тяжело отвести взгляд. Ее смелые размышления о том, как же выглядит его тело под майкой, прервал ответ:       — Пекло адское, — честно ответил учитель, уткнувшись носом в ленту на шее, — но ничего, мы скоро будем на месте. Помнишь, что я тебе говорил?       — Не лезть, если вкратце, — она продолжала покорно идти за Айзавой, замечая вдалеке вытянутое одноэтажное здание.       Он остановился, преградив ей путь рукой, помедлил полминуты и вновь зашагал вперед.       — Ума не приложу, зачем тебя сюда отправили. Задание слишком простое для двоих, но слишком опасное для того, чтобы ты делала все одна. Во всяком случае, пока так кажется. Я вряд ли смогу каждую минуту за тобой приглядывать. Если нас разделят, постарайся не помереть.       — Спасибо за напутствие, — Тсую усмехнулась, узнавая привычную манеру общения и понимая, что это Айзава так о ней заботится.       Задание было до нелепого простым: у жителей близлежащих к пустоши деревень украли скот, и все улики вели к единственному складскому зданию в округе. С таким справилась бы и обычная полиция, однако министерство почему-то решило отправить туда героя-ночника и его ученицу-старшеклассницу. Таким выходкам начальства Айзава уже не удивлялся.       — Я осмотрю здание, а ты жди меня за тем грузовиком, — он указал на машину, стоящую в десяти метрах от склада. — Ничего не предпринимай без моего сигнала, только если тебе будет грозить опасность, поняла?       Тон его был строгим и уставшим. Она явно была обузой, но винить Айзаву за честность не имела права. Наоборот, Тсую была благодарна за то, что он с ней не нянчится и не обнадеживает, а держит в узде, не давая забыть, кто из них настоящий герой, а кто — всего лишь студент на стажировке.       Он проскользнул вперед, обогнув здание с левого фланга, и скрылся, оставив Тсую послушно ждать за грузовиком. Она вошла в режим маскировки и смотрела на склад через автомобильные стекла. Со стороны казалось, будто он пустовал, но нарастающая тревога не давала ей покоя. Казалось, что все слишком просто, подозрительно просто. Айзава вернулся через десять томительных минут, подтвердив, что снаружи никого нет, и они, внимательно оглядываясь, прокрались к единственной двери.       Деревянные створки отворились с легким скрипом, и они замерли в тревожном ожидании, однако за скрипом последовала лишь тишина. Они осмотрелись — просторное пустое помещение, от которого отходило несколько закрытых дверей. Света внутри почти не было, и лишь солнечный треугольник пробивался через открытые ставни входа. С невысокого потолка свисали крюки для мяса, и Тсую, приглядевшись к полу, указала учителю на следы крови, ведущие к закрытым дверям.       Он легонько кивнул, жестом приказав оставаться на месте, а сам прокрался к одной из дверей. Тсую вновь приняла маскировку и прижалась к стене рядом с выходом, ожидая команды от наставника, однако тот в ее помощи, очевидно, не нуждался и сам раскрыл центральную дверь, прислушиваясь. Вновь тишина, а за дверью — темное помещение с мешками, набитыми зерном.       Вдруг сбоку от Тсую послышались шаги, и она замахала руками, стараясь привлечь внимание Айзавы, однако он продолжал осматривать комнату с зерном. Показаться она не могла — ее заметят, а дверь, ведущая к учителю, располагалась аккурат напротив входа. По шагам понятно — к ним направляется минимум двое. Они шли тихо, крадучись, значит, вторжение уже обнаружили.       Тсую тысячу раз прокляла про себя учителя за его невнимательность в самый неподходящий момент, а себя — за бездействие, ведь она должна ему помогать, а не стоять на месте, приклеившись к стене.       Их было двое — один был высоким и крупным, с огромными грубыми руками, серой кожей и непропорциональным акромегаличным лицом, другой — небольшого роста, с жилистым телом и длинными пальцами с острыми отросшими загнутыми кнутри когтями. Они вошли в здание, молча переглядываясь, и направились к единственной распахнутой двери. Тсую продолжала стоять, задержав от волнения дыхание. Ей было велено не лезть, а Айзаву ослушаться нельзя, иначе из академии вылетишь — она эту истину познала на первом же с ним уроке.       Шаг за шагом они приближались к комнате, где находился учитель, и Тсую мысленно умоляла его скорее заметить врагов и что-то предпринять, но тот, казалось, и не догадывался о том, что его вот-вот обнаружат.       Еще мгновение, и они вошли в помещение с зерном.       — И как это понимать? — произнес один из них, судя по голосу — крупный.       — Наверно, я дверь забыл закрыть, прости, — ответил ему тот, что с когтями.       — Идиот, ты так все наши планы порушишь.       Вдруг следом послышались хлопок, треск, несколько глухих ударов и воскликов, копошения, звуки борьбы. Тсую снова прокляла про себя Айзаву. Конечно, он давно заметил злодеев, наверняка задолго до того, как их заметила Тсую. Она облегченно выдохнула и стала ждать, когда учитель расправится с ворами. Однако прошло уже несколько минут, а он все не выходил, и в комнате с зерном стало до тревоги тихо. Тсую стала слышать лишь собственное сердцебиение, отдающее гулким стуком в ушах.       Айзава наказал — если что-то случится, она должна вызвать на помощь оперативную команду из Юэй. Также была возможность, что мобильная связь в пустоши не работает, тогда Тсую придется добраться до телефонной будки в трех километрах отсюда и вызвать помощь по внутреннему номеру Министерства героев, который Айзава ей сообщил из осторожности, но попросил забыть сразу после миссии, никуда не записывать и никому не разглашать.       Тсую бесшумно прокралась к комнате с зерном, задержалась у входа и постаралась стать настолько невидимой, насколько это было возможно. Она только развивала этот навык, и если приглядеться, ее можно было легко обнаружить. Однако злодеи не знали, что Айзава здесь не один, и это было очевидным ее преимуществом.       Она заглянула в проем, и сердце забилось вдруг так бешено, словно она пробежала многокилометровый марафон и сделала первую остановку на финише. Учитель был избит — по лицу стекала крупными струями алая кровь, пересохшие глаза начинали сочиться слезами, на оголенной из-за разорванной ленты шее виднелись многочисленные порезы, а подрагивающие руки его были связаны за спиной.       Всепоглощающий страх завладел телом Тсую, мурашками пробегаясь по хребту, и она осознала, что теряет невидимость. Но скрываться было поздно — двое резко обернулись к ней, и она, не успев спрятаться за стеной, почувствовала резкую боль в плече. В следующее мгновение из ее руки устремились к земле многочисленные ручейки крови, а на шее уже сомкнулась громадная грубая рука.       — А сегодня хороший улов, — усмехнулся один из злодеев, — на прошлой неделе был всего один, а сегодня уже двое за день.       — А нам камер хватит? — растерянно спросил низкий, но крупный вдруг раздраженно шикнул, и тот замолчал.       Тсую не умела надолго задерживать дыхание, и это было проблемой. Под водой она могла дышать, как обычным воздухом, но не дышать на суше более двух минут ей не удавалось. Учитывая опасность и адреналиновый всплеск, время ее сократилось вдвое, и через несколько секунд на почувствовала, как теряет последние остатки воздуха в легких. Она стала яростно вырываться, а злодей лишь с усмешкой смотрел на ее потуги. Он потянул еще немного, потом все же отпустил ее горло и перехватил за руки, поднимая кверху и отшвыривая ее к стене.       Тсую вовремя защитила голову руками — основа, которой Айзава научил всех в первую очередь. Она быстро перегруппировалась и поднялась с пола, но через секунду уже знакомая боль пронзила левую ногу. Костюм напитался кровью, смешанной с потом.       Тсую догадалась, что острая боль — причуда одного из злодеев, скорее всего низкого, который все это время держался поодаль и предпочитал не участвовать в драке. Кажется, Айзава тоже догадался об этом и, с трудом подняв голову, впился в мужчину взглядом алых глаз.       Следующий удар крупного кулака пришелся по лицу учителя, а за ним — очередной порез невидимым оружием, ведь взгляд от злодея пришлось отвести. Тсую начинала паниковать, ненавидя себя за это: противников всего двое, как они могут им проиграть? Но они оказались куда сильнее, чем было доложено в информационном письме, присланном министерством.       Она прыгнула наверх, повиснув на потолке, и высунула язык, намереваясь утянуть кверху низкорослого, а затем с силой обрушить его на напарника, но ее план провалился на этапе задумки — язык перехватил тот, что был крупнее, и, намотав его на кулак, потянул книзу и заставил Тсую с грохотом упасть вниз. Она болезненно застонала и пересеклась взглядом с Айзавой. Тот смотрел на нее со злостью, страхом и сожалением.       Она догадалась: злость на врагов и министерство, страх за ее хрупкую жизнь, сожаление за то, что не смог убедить начальство не отправлять ее на это задание.       Их избивали, не щадив, еще несколько мучительно долгих минут, а затем оттащили из комнаты к концу вытянутого ангара. Айзаву тут же привязали к крюку для туши, свисающему с потолка, заломив его окровавленные руки кверху. Он старался не отводить взгляда от злодея, что управлял невидимыми лезвиями, но его друг продолжал старательно избивать героя, да так, что глаза окончательно замылились из-за гематом и струящейся со лба крови.       Громила вновь принялся за Тсую, что все это время лежала поодаль, борясь с желанием вот-вот потерять сознание. Она не могла шевельнуться, но пыталась сохранить рассудок, понимая, что сейчас она ответственна не только за свою жизнь, но и за жизнь Айзавы. Боль сковывала каждую клеточку тела, мешая рационально мыслить, но вид привязанного к крюку для мяса учителя дал ей протрезветь. Она опомнилась, когда руки подняли ее и понесли к одной из дверей. Она разительно отличалась от остальных: металл вместо дерева и огромный замочный механизм, будто у бункера. Тсую в последний раз взглянула на Айзаву, и тот смотрел в ответ все с теми же злобой и сожалением, только вот страха в его взгляде теперь стало в сотни раз больше.       Он боялся, что ее еще сильнее искалечат, изнасилуют или убьют, и виноват в этом будет он один. Он никогда не простит себе, если с ней случится нечто ужасное, что она не сможет никогда забыть и излечить, ведь шрамы, неважно, на теле они или на сердце, будут вечно напоминать ей о злополучном дне, когда Айзава не смог ее спасти.       Его руки были крепко связаны, не позволяя выбраться из оков, а боль и страх не давали свободно мыслить, но одно он знал точно — даже если ему удастся вызволить себя, то драться он уже точно не сможет. Он насчитал у себя около четырех переломов, не говоря уже о серьезной кровопотере и сотрясении мозга. Тсую не на кого рассчитывать в своем спасении, и Айзава понимал, что виноват только он.       Ее глаза не сразу привыкли к темноте помещения, но резкий запах сразу заставил прийти в себя и осмотреться. Запах гнили, мочи и плесени. Она огляделась, и сковывающий каждую мышцу ужас выбил из горла дрожащий стон. То, что она увидела, будет до конца дней сниться ей в кошмарах.       Помещение было вытянутым, узким и сырым; по краям его стояли низкие лари, и крышки некоторых были приоткрыты из-за обилия замороженных кусков мяса. Тсую увидела лужи крови, сваленные в кучу туши, оголенные от мяса кости и свисающие с потолков тела, привязанные к крюкам для мяса.       Конечно, это был не скот.       Тела — и взрослые, и старики, и дети — были наполовину обтесаны от мяса. Кто-то из них обессиленно болтался на крюках и агонально стонал. Тсую почувствовала, как начинает терять сознание, — поля зрения сужались, становясь черными по краям, рвота подступила к горлу.       Но нет, если она сейчас отключится, то Айзаву будет некому спасти. Она обязана держать себя в руках, несмотря на все, что сейчас увидела. Людей этих уже, очевидно, не спасти — слишком обширны их раны, но себя и учителя вытащить еще возможно.       Крупный мужчина вжал ее в стол для разделки туши. Чужая кровь пропитала спину и волосы, и Тсую с отвращением отвернулась от нависшего над ней лица.       — Как нам сегодня повезло! — его зловонное дыхание окропило изодранную девичью щеку.       — Такая сочная дичь попалась! Я начну с бедер.       Он продолжил прижимать ее к столу огромной рукой, а рот его вдруг раскрылся широко-широко, так, что Тсую увидела голосовую щель. Она испуганно заскулила и начала вырываться с новой силой, но все ее попытки были безуспешны. Квадратные зубы впились в ее бедро, и боль оглушила Тсую. Сначала она сдерживалась и лишь тихо стонала, но когда клыки стали отрывать мясо, Тсую закричала так громко, как не знала, что может кричать.       Айзава услышал оглушительный крик, и кровь отлила от его лица. Сердце, казалось, остановилось на несколько секунд, а потом забилось так сильно, что ребра начали болеть изнутри. Он рванул руками, пытаясь развязаться, но веревки туго перетягивали его запястья. Ему нужно спасти Тсую, с которой сейчас делают, возможно, такое, чего он даже не осмеливался представить, и для этого можно пожертвовать собственными руками. Он рванул кистями еще раз, повторял это вновь и вновь, пока не почувствовал резкую боль, понимая, что кости, наконец, ломаются. Кости медленно сдвигались друг к другу, помогая протиснуться через веревку, а Айзава боролся с обмороком, который уже ждал на пороге. Его тошнило, все тело болело и умоляло о смерти, сердце готово было в любой момент остановиться, но повторяющиеся снова и снова крики Тсую не позволяли ему сдаться.       Наконец, он освободился, обессиленно рухнул на пол и попытался подняться, но тут же с ужасом понял, что не может пошевелиться — настолько травмировано было его тело.       Неужели так все и закончится? Неужели он умрет здесь от рук всего лишь двух злодеев? Неужели допустит то, что сейчас делают с Асуи? Как же ему стыдно и как же жаль…       Вдруг раздался металлический скрип, и Айзава услышал, как приближаются сзади шаркающие шаги.       — Сенсей, — послышалось сзади, и Айзава облегченно выдохнул. — Я заперла их, но у нас очень мало времени. Хватайтесь, быстрее!       Она взгромоздила учителя на плечи и, хромая, направилась к выходу так быстро, как только могла. Айзава огляделся через плечо — металлическая дверь с сейфовым замком была подперта ящиком.       — Что там случилось? Что они с тобой сделали? — обеспокоенно спросил он.       — Потом.       Тсую шла сначала быстро, но с каждой минутой походка ее становилась все неувереннее. Айзава видел, как за ними тянется дорожка крови, надеясь, что это его кровь, но догадываясь, что с Тсую сделали что-то ужасное, и раны у нее куда глубже, чем у него.       Вдруг она пошатнулась и с болезненным возгласом упала. Она зажала руками бедро, и только теперь Айзава увидел крупный лоскут, свисающий с ее кожи.       — Вот, возьми это и туго перевяжи, — он снял с шеи запятнанную кровью ленту и протянул ее дрожащими руками.       Тсую послушно приняла ленту и перевязала ногу. Ее вырвало, а начавшиеся вдруг рыдания не давали рассказать, что же произошло.       — Успокойся, за нами не гонятся, — произнес Айзава, всматриваясь за горизонт.       — Они пока не открыли дверь, но в любой момент они выберутся оттуда, нам нужно спешить. Доберемся до телефонной будки, и я вызову помощь по внутреннему номеру, — смогла выдавить из себя Асуи, поднимаясь и протягивая окровавленную руку учителю. Он снова залез ей за спину, ненавидя себя за беспомощность.       Путь до будки занял больше часа вместо тридцати минут. Асуи падала еще несколько раз, вечно извиняясь перед Айзавой и умоляя потерпеть еще немного. Наконец, они добрались до телефона, и теперь Асуи молилась, чтобы подмога нашла их быстрее, чем злодеи, которые мечтали обглодать их кости.       Они рухнули на землю, и спиной Тсую опиралась о телефонную будку. Айзава подполз к ней и перекинул торс через ее здоровую ногу. Он с трудом выпрямился, утыкаясь затылком в ее живот, и взглянул покрасневшими глазами в ее заплаканные и от пережитого ужаса распахнутые.       — Опять спасла.       Она стянула зубами порванную перчатку и коснулась его окровавленных прядей, давно выбившихся из небрежного хвоста. Волосы были жесткими — точно не пользовался бальзамом.       — Подарю Вам увлажняющую маску, — проговорила сухо и почти на автомате. Лишь бы отвлечь его от боли и дождаться помощи, которая с минуты на минуту подоспеет.       — Все равно пользоваться не буду, — он сжимал девичьи ноги, послушно лежа между ними и вдруг отвернулся. Тсую схватила его за подбородок и заставила на себя посмотреть.       Он нехотя столкнулся с ее взглядом — невыносимо горьким и таким тяжелым, что захотелось посмотреть куда угодно — только бы не на нее. Но духу отвести взгляд не хватило.       На ее нижних ресницах застыли прозрачным хрусталем слезы.       — Не вздумай умирать, Шота, — голос Асуи звучал отрешенно, — я тебе не позволю. Не смей закрывать глаза.       И плевать, что на «ты» с учителем, который тебя в два раза старше. Сейчас на все плевать — лишь бы дождался подмоги, которая, кажется, совсем не спешит.       — За такое поведение будешь весь месяц оставаться после занятий, — усмехнулся и нахмурился притворно, словно для галочки, ведь как учитель пропустить мимо ушей такое не может.       — Да хоть весь год, только не умирай, — она сжала его щеки ладонями, и лицо расплылось перед глазами из-за слез. — Пожалуйста.       — Не умру, — Айзава сжал ее здоровое бедро, обтянутое зелено-черным латексом, впиваясь ломкими ногтями. Только так он мог вынести раздирающую нервы боль. — И обязательно буду сидеть с тобой после занятий весь год, поняла?       — Поняла, — сквозь зубы почти до скрежета и боли в скулах.       Он протянул кверху дрожащую руку, дотрагиваясь до бледной щеки ученицы, и провел пальцем по дорожке из слез, смахивая их прочь. Почему-то этот жест казался ему сейчас самым правильным, чистым и необходимым.       — Успокойся.       Его взгляд затуманился, а изо рта хлынула тонкой струей кровь.       — Айзава-сенсей! — голос сорвался на крик, истошный, утробный. — Пожалуйста, осталось еще немного, потерпите.       — Не умру, обещаю, — махнул рукой, будто ничего и не случилось, — и не такое переживал.       — Вы мне обещали и двойку по математике за тест перед каникулами простить, но переписывать все равно пришлось, — фыркнула сквозь нестерпимую дрожь в голосе, почти истерично улыбаясь.       — А сейчас точно обещаю.       Из-за горизонта показалось несколько машин, в которых Асуи узнала автомобили академии. Она сильнее сжала щеки учителя, молясь, чтобы он дотерпел последние минуты бесконечного ожидания, а сама с облегчением закрыла, наконец, глаза, утопая в полуобморочной дреме.