Глава 2

      Айзава пришел в себя спустя восемнадцать часов. Он с трудом разлепил глаза и обнаружил, что находится в одноместной палате уже знакомой, как родной дом, больнице для героев.       — Очнулся, наконец, — произнес с улыбкой сидящий рядом Мик. — Удивительно, что не помер, у тебя на КТ чего только не нашли.       — Асуи жива? — обеспокоенно спросил он.       — Жива, но ей тоже досталось. Вы оба были без сознания, когда Вас нашли. Мы уже думали, что все, того…       — Она меня оттуда вытащила, потом схожу к ней и поблагодарю.       — Скажи, Шота, почему после каждой крупной битвы выясняется, что тебя из самой жопы вытаскивает твоя ученица? Не стыдно?       — Заткнись, — отмахнулся он.       Конечно, стыдно, стыдно до ужаса и ненависти к себе. Она ему уже третий раз жизнь спасает, а он будто только проблемы ей создает. Эта закономерность стала бросаться в глаза окружающим, что заставляло Айзаву злиться на себя еще больше.       — Она далеко лежит от моей палаты?       — Напротив. Ее взяли на операцию позже тебя, еще от наркоза не отошла. Когда мы грузили Вас в машину, она на секунду пришла в себя и стала тебя защищать. Думала, что это злодеи. Даже на грани смерти вела себя по-геройски.       — Я хороший учитель, — он слабо усмехнулся, тут же поморщившись от боли в ребрах. — Она успела сказать, что с ней произошло?       — Нет, но герои штурмовали тот склад и нашли… В общем, зрелище не из приятных. Кража скота была прикрытием. Оказалось, в деревне орудовали каннибалы. Там уже несколько героев пропало без вести, но вам об этом почему-то не сказали.       — Черт. Бедная Асуи. Ее чуть не сожрали по моей вине.       — Не вини себя. Ты делал все, что мог, так ведь? — Ямада похлопал друга по здоровому плечу. — Уверен, она тоже все понимает. Она отлично себя показала, похвали ее, как следует.       Айзава молча кивнул. Голова раскалывалась, все тело ломило.       — Я попрошу медсестру уколоть тебе обезбол, — произнес Ямада, заметив напряжение друга. — Я зайду завтра утром, ладно? У меня сегодня ночное дежурство.       — Ага. Спасибо, что зашел.       Палата опустела, и по щекам Айзавы друг за другом покатились крупные слезы. Чувство, что по его вине пострадала его ученица, было всепоглощающим и отвратительным, но самым ужасным было то, что от чувства этого не убежать. Асуи увидела такое, от чего даже Айзаву вывернуло бы наизнанку, и даже после этого смогла вытащить его оттуда и нести на своей спине несколько километров по пустыне. Айзава предпочитал не выделять любимчиков среди учеников, но к Асуи он испытывал особое уважение.       Тсую пришла в себя позже, первым делом узнав у медсестры, что с учителем. Та заверила ее, что он стабилен, и как только Тсую сможет ходить, ей можно будет навестить его.       Через два дня врач разрешил ей вставать, и она сразу направилась в палату напротив. Она топталась у порога, не зная, что сказать, и опиралась на костыль. Вдруг дверь перед ее лицом распахнулась, заставляя столкнуться с Ямадой.       — Простите, сенсей! — виновато поклонилась она.       — Ничего, как ты? — он заботливо коснулся ее плеча.       — Иду на поправку, спасибо. Я могу увидеть Айзаву-сенсея?       — Конечно, он ждет тебя. Ему пока нельзя вставать, но, думаю, он бы хотел, чтобы ты пришла, — он отошел с прохода. — Ты молодец, Асуи.       — Спасибо.       Тсую шагнула в палату, почти задохнувшись от духоты.       — У Вас душно, — она не смела посмотреть на Айзаву — ей было неловко из-за того, что она так бесцеремонно обращалась к нему на «ты» и трогала его лицо без разрешения. Он не мог говорить, пока она, превозмогая боль, шагала по палате и открывала окно, но чувство стыда не дало ему долго молчать.       — Все нормально… На случай, если ты переживаешь о каких-то мелочах, — голос его дрожал.       — Я наказана? — она мягко улыбнулась и опустилась на постель в ноги учителя.       — Разумеется, — кивнул он, — но учитывая, что ты снова спасла мне жизнь, наказание снимается.       — А я надеялась, что буду проводить с Вами каждый вечер после уроков, — щеки ее покрылись густым румянцем, когда она осознала, что за глупость только что произнесла. — Простите.       — Все хорошо, Асуи.       Они молчали несколько долгих минут, пока стыд целиком не поглотил Айзаву и не завладел его разумом, дергая за ниточки и заставляя, наконец, извиниться.       — Я очень виноват перед тобой и хочу попросить прощения.       — Не надо, — она замотала головой, и Айзава увидел, как сверкнули в ее глазах слезы.       — Надо. Если бы не моя невнимательность, с тобой было бы все в порядке. Ты меня не первый раз спасаешь, а должно быть все наоборот, разве нет?       — Я думала, мы с Вами шли на задание как напарники, а не как учитель с учеником, разве нет?       Айзаве стало от этих слов еще хуже.       — Поэтому защищать Вас было моим долгом, как долг любого другого героя защищать своего напарника. Вы не смогли помочь мне, но я была способна помочь Вам. В конце концов, Вы меня тоже спасали. Помните, когда Шигараки коснулся моего лица, а Вы успели стереть его причуду? Я вот помню и каждый день вспоминаю.       — Хватит уже, — он замотал головой. Ее слова не успокаивали, а лишь подкармливали кошек, что скребли на душе.       — Не хватит. О себе подумайте лучше, а со мной все в порядке.       — С тобой все ничерта не в порядке, Асуи! — он повысил голос, тут же пожалев о собственной черствости — из ее глаз хлынули слезы. — Прости. Я переживаю. Ты увидела то, что видеть тебе не следовало, а потом еще и меня вытащила из того дерьма, — он несколько смягчился. Тсую утерла слезы тыльной стороной рукава больничной рубашки. — Скажи лучше, как твоя нога.       — Наступать пока нельзя и болит, но все нормально. В меня вкололи кучу сывороток и еще чего-то от зараз, которые могут передаваться через слюну. Я скоро буду в норме, честно.       Айзава понимающе кивнул. Они с ним, оказывается, очень похожи — никогда не скажут, насколько плохо на самом деле.       — Простите за вольности, которые я себе позволила. Называла Вас по имени и на «ты», и…       — Все нормально, Асуи, я же сказал. Это глупо — думать о таком после того, что ты пережила.       — Угу.       Они помолчали еще несколько минут. На душах обоих стало в разы спокойнее.       — Можно я буду иногда заходить к Вам? — смущенно спросила она перед уходом. — У Вас обе руки сломаны, а я могла бы помочь Вам с волосами и бритьем.       — Ты не должна этого делать, — он замотал головой. Еще не хватало, чтобы она с ним нянчилась.       — Простите, я не подумала, наверное, у Вас есть та, кто будет за Вами ухаживать, — она стыдливо опустила взгляд, готовясь перешагнуть порог.       — Не в этом дело, я лишь не хочу тебя обременять. Я попрошу Ямаду, он пообещал заходить иногда.       — Лучше я, — она легонько улыбнулась и вышла из палаты.       Айзава не понимал до конца, что именно почувствовал после ее этих слов. Очевидно, что Асуи к нему тянулась, вела себя порой слишком вольно и смело, но она имеет на это полное право: она спасает его снова и снова и стоит в его глазах на ступень выше других учеников, и она активно пользуется своим заслуженным положением. Так разве можно ее за это судить?       На следующее утро вновь пришел Ямада. Он принес Айзаве его вещи из общежития для учителей, помог поесть и поговорил с врачом, пообещавшим, что Айзава скоро пойдет на поправку.       — С чем тебе еще помочь? — спросил он, вспоминая все те десятки раз, когда Мик оказывался на больничной койке, а Айзава его выхаживал — с рук кормил и помогал дойти до туалета.       — Мне неловко просить, но ты можешь помочь мне отмыться? — кожа его все еще была покрыта запекшейся кровью и грязью, волосы спутались в сплошной ком склеенной смолью соломы, а от тела исходил стойкий запах пота.       Мик понимающе кивнул и попросил у санитаров таз с теплой водой и салфетки. Он бережно обмывал его кожу, и из-под кровяных корок поочередно выглядывали синие гематомы, отечные инфильтраты и новые шрамы вперемешку со старыми, уже породнившимися.       Мик молчал, когда слезы одна за другой покатились из глаз Айзавы, когда он шипел от боли из-за прикосновений к ранам, когда проклинал себя и ненавидел, не жалея грубых слов. Мик слышал эти монологи слишком часто — кажется, они стали для Айзавы привычкой.       Когда Ямада закончил, дорожки горьких слез почти высохли на исхудавшем лице его друга.       — Спасибо, — произнес Айзава, на что Мик понимающе кивнул. — Если бы не ты, этим стала бы заниматься Асуи. Она вчера сказала, что будет помогать мне, раз у меня сломаны руки.       — Она влюблена в тебя, да? — Ямада горько улыбнулся, понимая — что бы ему не ответили, ответ он и так знает.       — Скорее всего, — тихо произнес Айзава.       Он сталкивался с этим впервые. Обычно его внешний вид отталкивает не только студентов, но и коллег, но Асуи почему-то упорно старалась с ним сблизиться, кажется, совсем своих чувств не скрывая. Она прямолинейная, открытая и простая, и это было лучшими ее чертами, которые Айзава, несомненно, ценил.       — А ты что чувствуешь? — Ямада боялся услышать ответа, который вновь знал наверняка.       — Сложно сказать, — сорвалось с губ, а в голове: «А по-моему пиздец, как просто». — В любом случае, какая разница.       — Да в целом никакой, если ты будешь держать границы. Ты же не совсем идиот? — в ответ — кивок. — Я приду завтра, выздоравливай, — произнес Мик и покинул палату.       Мысли терзали Айзаву, разрывали изнутри его черепную коробку и заставляли вдавливать затылок в жесткую перьевую подушку. Сердце дребезжало за ребрами и назойливо напоминало о безрассудстве. Айзава чувствовал себя идиотом, неспособным признаться себе в собственном безумии.       Асуи не приходила к нему два дня, но он видел через приоткрытую дверь палаты мелькающую в проеме напротив изумрудно-зеленую макушку, поэтому не беспокоился. Она появилась у него ближе к ночи, после вечернего обхода врача и отбоя. Стояла на пороге, боясь зайти, и несмело опиралась о костыль, придерживая рукой повязку на израненном бедре.       — Заходи, — пригласил Айзава, подвигаясь на постеле и освобождая место для Асуи. Она кивнула и молча села на край кровати.       — Как ты?       — Заживаю потихоньку, — она пожала плечами, бегло осмотрела Айзаву и перевела взгляд на его прикроватную тумбу. — Можно?       Он кивнул, еще не зная, что она хочет найти. Она бережно перебирала вещи в ящиках, натыкаясь на полотенца, салфетки, пакетики с чаем и сменную одежду. Наконец она отыскала электробритву и взглянула на учителя, молча прося разрешения. Он кивнул.       Тсую впервые кого-то брила, но это оказалось легче, чем она думала. Бритва гладко скользила по двухдневной щетине, с приятным треском срезая волоски. Тсую старалась не смотреть на учителя, но взгляд то и дело падал на его слегка расширенные черные зрачки. Учитель старался отводить глаза каждый раз, когда их взгляды пересекались, но это оказалось сложнее, чем он думал. Но почему?       Почему не смотреть на ее бегающие, пытающиеся тщетно спрятаться глаза было практически невозможно? Почему ее сбивчивое дыхание, случайно попадающее на его щеки, было таким нежным и ласковым? Почему ее непропорционально крупные руки казались сейчас такими аккуратными?       Айзава тряхнул головой, когда Асуи закончила, словно прогоняя непрошенные мысли.       — Вы покраснели, — прозвучало почти с издевкой, он мог поклясться.       — Это раздражение после бритья. В первом ящике лосьон.       Зря он это сказал, очень зря. Тсую бережно нанесла лосьон на ладони, растерла его, прогрев своим теплом, и приложила руки к лицу учителя. Он почувствовал, как к щекам прилила кровь. Они смотрели друг другу в глаза, боясь произнести хоть что-то, нарушить умиротворяющую тишину и все испортить. Этот миг был слишком прекрасен, чтобы оборваться сейчас. На его лице уже были неглубокие морщины и явные следы усталости. Аккуратные вены под глазами переплетались паутинистыми сетями, чередуясь и устремляясь к грубому шраму под правым глазом. Несмотря на то, что Айзава за собой совсем не ухаживал, кожа его была ровной, нежной и чистой. Тсую вспомнила, как он выглядел на пресс-конференции, посвященной нападению Лиги злодеев на Юэй: гладко выбрит, волосы аккуратно убраны назад, костюм наглажен и сидит великолепно. Да, он точно красив, хоть и редко за собой следит. Она провела пальцами по его щекам, прощупав скуловые дуги, прошлась по острому углу челюсти, стараясь тактильно запомнить каждый сантиметр его лица и прокручивать этот момент в голове еще примерно вечность.       Айзава не смел отвести взгляда, мысленно конспектируя особенности ее необычного лица — огромные глаза с длинными нижними ресницами, пухлые щеки и губы, настолько тонкие, что напоминали единую линию. Фигура у Асуи куда красивее, чем лицо, промелькнуло в голове неприятно и непрошенно. Он тут же упрекнул себя за грубую мысль и продолжил искать в ее лице цепляющие детали, но не находил ничего выдающегося. Она не красавица, но однозначно подходит под его критерии «милой», так почему же он не может отвести взгляд?       Бывают такие люди, на которых смотришь и не видишь ничего очевидно притягательного, но перестать смотреть на них почему-то не можешь. Асуи была одной из них.       Она пришла в себя первая, нехотя отстраняясь и убирая руки с его лица.       — Все еще красный, — шепотом, словно самой себе.       — Все еще раздражение, — также шепотом и очевидную ложь.       Она вновь села на край кровати, не желая уходить.       — Что происходит, Асуи?       — Ничего. Всего лишь забота.       — И много о ком ты так заботишься?       — Нет.       Очевидно, больше ни о ком. Слишком очевидно, чтобы это произнести или за это упрекнуть, поэтому оба промолчали, подбросив в огонь по полену с вырезанным тупым лезвием словом «неловкость».       — Тебе пора в палату. Будут проблемы, если персонал найдет тебя здесь после отбоя.       — Думаю, всем плевать. Медсестры пьют чай в сестринской, а врачи давно спать легли. Вы часто бываете в больницах, должны о таком знать. Или я не права?       — Права.       Она ведь всегда права, да, Шота? Ты не первый раз это замечаешь и игнорировать уже не можешь.       — Вы просто хотите, чтобы я ушла? — поджала пальцы, скомкав подол больничной рубашки.       — Нет, но спать ты пойдешь к себе, — звучало резко и слишком смело, вызвав у Асуи плохо скрываемый румянец.       — Само собой, не здесь же мне оставаться, — пробубнила она, боясь поднять взгляд. Он словно мысли ее прочитал — самые смелые и стыдливые, которые она старалась спрятать подальше и даже самой себе не показывать.       — А хотела бы здесь?       — Я пойду. Спокойной ночи.       Она молча поднялась с его постели и устремилась к выходу, сквозь боль опираясь на костыль. Идиот. Как он мог такое ей сказать? Очевидно, он обо всем догадался, как и Ямада и вообще все вокруг. Не то, чтобы Асуи как-то старалась скрыть свои чувства, но стать посмешищем на всю академию ей точно не хотелось. Она проглотила горький ком обиды, послевкусие которого неприятно щипало горло. Глаза зудели, нос щекотало. Она готова была вот-вот расплакаться из-за дурацкой, до истерии глупой влюбленности в учителя, который в два раза ее старше. Но один вопрос волновал ее больше других — почему он позволяет ей быть так близко — почему позволяет брить его, касаться его щек, сидеть на его постели посреди ночи? Почему позволяет это делать, если, очевидно, знает, что она к нему чувствует?       В ту ночь Тсую снова спала беспокойно, видя во снах обрубки человеческих тел, отстающее от костей мясо и бьющихся в агонии людей, свисающих с крюков для скота. Она видела это каждый раз, стоило ей закрыть глаза, и представляла, сколько еще ужасов ей предстоит увидеть за годы работы героем. А сколько всего, интересно, видел Айзава? Может ли он спать по ночам, не просыпаясь в холодном поту каждые полчаса? Уверена, что может, потому что сильнее Айзавы никого нет, Асуи это наверняка знает, поэтому им и восхищается. У него каким-то чудом есть силы спасать тех, кто в этом нуждается, быть хорошим учителем и не сходить с ума. Хотя последний пункт под вопросом. Тсую видела, как трясутся иногда его руки, как становятся темнее синяки под глазами, как впалые щеки обрастают щетиной. Она может ему помочь, но нужна ли ему ее помощь?