Часть 1

***

      Капли дождя, словно назойливые барабанщики, выбивали дробь по стеклу. Хотелось распахнуть окна, выпустить удушающий плен сигаретного дыма, но усталость сковала тело, не позволяя оторваться от скрипучего деревянного стула.       Саске, обхватив колени руками, сидел за столом, и взгляд его упирался в пустую бутылку — безмолвное свидетельство поражения. Алкоголь и сигареты иссякли, как и последние монеты в кармане. Томительная жажда забыться, раствориться в небытие, не думать ни о чем, мучила его. Но без привычной дозы никотина и дешевого коньяка это казалось непосильной задачей.       Взор вновь обратился к стеклянной таре, и вдруг словно молния пронзила сознание: через три дня — арендная плата. И без того мрачное настроение окончательно рухнуло в бездну отчаяния. Сейчас даже сигареты не могли бы принести утешение.       Найти работу за три дня, да еще и получить зарплату — невозможно.       Саске лишь глубже погружался в пучину безысходности, откладывая решение проблем на неопределенное «потом». Сейчас хотелось лишь одного — спать, забыться в объятиях Морфея.       Сил не было даже на то, чтобы доползти до кровати, и голова безвольно опустилась на колени, сон уже готов был сомкнуть свои веки, как вдруг раздался оглушительный трезвон мобильного.       Он не сразу ответил, увидев имя звонившего. Но через несколько секунд все же заставил себя провести пальцем по экрану.       — Саске! Короче… Привет! Ты как? У меня тут это…       Резкий девичий голос, словно удар хлыста, обрушился на его уставшие уши. Саске раздраженно потер висок.       — Что?       Голос его был хриплым, с металлическими нотками — то ли от усталости, то ли от выкуренных за вечер сигарет. Впрочем, это было неважно.       — Ну ты как всегда! Короче…       Девушка на другом конце провода замялась, будто подбирая нужные слова.       — Меня выгнали из дома.       В голосе прозвучала неприкрытая драма, и после этих слов последовал тяжелый вздох. Судя по звукам, она находилась на улице под проливным дождем.       — Поздравляю. Это все?       На несколько секунд воцарилась тишина. Лишь бойлер в ванной издавал привычные странные звуки.       — Знаешь, Хинате запрещают со мной общаться, Карин далеко от колледжа живет, и я с Наруто поссорилась… ну…       Саске сразу понял, к чему клонит Акари, но вместо прямого ответа получал лишь бессвязные оправдания, которые начинали его бесить. Он готов был сбросить звонок, но девушка, словно прочитав его мысли, выпалила:       — Можно я у тебя поживу?       Саске знал, что она это скажет, но, услышав это вслух, предложение прозвучало ещё более абсурдно.       — Нет, мечтай.       Телефон был безжалостно выключен и брошен на стол. Саске, шатаясь, побрел в спальню (единственную, между прочим). Опустившись на продавленную кровать, он мгновенно провалился в омут сна, отгородившись от любых мыслей.       Тем временем Акари, уставившись в экран телефона, в который раз терзалась обидой. Конечно, она не надеялась услышать от Саске нежное: «Ах, Акари, приезжай! Мой дом — твой дом», но каждый раз где-то в глубине души болезненно ныло.       Саске всегда был таким.       Этим она и успокаивала себя. Возможно, он просто не умеет иначе.       Ливень обрушился на город, небо заволакивала тьма, а паника студентки лишь нарастала. Она чувствовала себя жалкой, никчемной, потерянной под этим потоком воды у автобусной остановки. Осенний холод пронизывал до костей, и она съежилась, обнимая себя, словно это могло ее согреть.       К счастью, вдалеке показались фары автобуса. Подъехав к остановке, она нащупала в кармане смятую купюру и горсть мелочи — ровно на билет. Поздоровавшись с водителем, девушка прошла в салон и опустилась на последнее сиденье. Тишина и тепло обволакивали, и Акари впервые за последние часы почувствовала подобие покоя.       В полумраке салона, где лишь изредка поскрипывали болты, веки слипались сами собой. В сознании всплывали обиды, ссоры с родителями, их равнодушные лица и слова, словно приговор: «Собирай вещи и уходи».       Наконец автобус остановился на нужной остановке. Акари, поправив свою огромную зипку, вышла наружу. Дождь стих, но холод пробирал до мурашек.       Смена обстановки заставила ее встрепенуться. Оглядевшись, она задумалась, что делать дальше. Улицы утонули в темноте, лишь тусклый свет фонарей пробивался сквозь сырую мглу. Сделав глубокий вдох, Акари засунула руки в карманы и еще раз обвела взглядом окрестности. Внимание цеплялось за мелочи: скамейки, деревья… Она и сама не знала, почему так происходит, словно хотела зацепиться за что-то простое, что не причиняло бы боль.       — Эй, девушка…       Акари вздрогнула, почувствовав тяжелую руку на плече. Неожиданность заставила её обернуться и посмотреть на незнакомца огромными испуганными глазами. Сейчас, наверное, последует банальный вопрос: «Который час?» или «Как пройти до…?».       — Личико — что надо, а зачем тело прячешь? Ха-ха…       Светловолосый мужчина, чья походка и громкий смех выдавали сильное опьянение, не собирался спрашивать дорогу.       Сердце бешено заколотилось, в горле пересохло.       Бежать. Как можно скорее.       — Эй, стоять!       Проклятая сумка сползала с плеча, мешая бежать, но Акари не останавливалась. Резкая боль пронзила все тело, когда грубые руки схватили ее за длинные ярко-красные волосы. Она упала в грязную лужу, ощущая опасность за спиной.       — Ай! — отчаянно закричала Акари, пытаясь освободиться от чужих рук. Мужчина лишь усмехнулся и дернул ее за волосы, заставляя подняться.       — Сбежать решила, да? Сучка… Только посмотри на свои волосы, настоящая шлюха!       Отвратительный смех резал слух. Акари, не раздумывая, пнула его коленом. Нельзя было просто стоять и плакать.       — Отпусти! — тело дрожало, хватка не ослабевала, а в уголках глаз уже накапливались слёзы.       — Мразь, я же хотел по-хорошему…       После этих слов Акари снова оказалась на земле, колени утопали в холодной луже. Все происходило слишком быстро. Мокрая одежда противно липла к телу, вызывая тошноту. Или дело было не в одежде…       Вся эта ситуация, эти чужие грубые руки… Это было слишком мерзко. Она ничего не могла сделать, и снова молча глотала обиду и страх. Снова ей причиняют боль, и снова она беспомощна.       Смирившись, Акари сидела на мокром асфальте, пока пьяный мужчина позволял себе все больше и больше. Ее огромная серая зипка, казалось вдвое больше неё самой, валялась в грязи.       Она сидела в одной футболке с бешено колотящимся сердцем, зажмурив глаза. Каждое прикосновение вызывало тошноту, ненависть к себе. В голове пульсировало одно слово: «Мерзость».       Акари не видела, что он делает и не хотела. Глаза оставались закрытыми, даже когда он начал бить её в живот, по голове, вызывая острую боль, отдающую в зубы.       — Шлюха, так и надо с такими, как ты!       «С такими, как я?» — внезапно пронеслось в голове Акари. А какая она? Что она сделала?       Да и плевать. Все проходит, и это тоже закончится. Неважно как — её смертью, уходом этого мужчины… Неважно.       Ничто не вечно.       Акари, казалось, целую вечность неподвижно покоилась в грязной луже. На ней была лишь тонкая футболка, юбка нескромно задралась, а галстук, словно выброшенный жизнью, валялся где-то внизу. Рядом, как верный, но испачканный спутник, лежала сумка. Чуть поодаль, в той же зловонной воде плавала её зипка, безнадежно запачканная грязью.       Она сидела, словно вычерпанный колодец, собирая по крупицам остатки сил, чтобы подняться, привести себя в подобие порядка и пойти… пойти куда-то. Тишина звенела в ушах, заставляя морщиться от неприятных ощущений.       Внезапно, словно повинуясь внутреннему импульсу, она все же поднялась. Мир качнулся, готовый обрушиться, в голове гудело, а зрение предательски расплывалось, но она, стиснув зубы, подняла верхнюю одежду и выжала из неё липкую грязную воду. Суше она не стала, но это было хоть что-то.       Натянув на себя мокрую зипку, она, держась за пульсирующую голову, шаткой походкой двинулась куда-то влево, смутно надеясь, что идет в верном направлении. Её движения были настолько неуверенными, что случайный наблюдатель наверняка принял бы её за пьяную или одурманенную.       Превозмогая слабость, она каким-то чудом добралась до знакомых дверей. Цифры на двери двоились и плясали, но она безошибочно знала — это тот самый подъезд, где жил Саске.       Глубоко вздохнув, она с трудом подняла дрожащий палец, чтобы нажать на звонок, но рука тут же бессильно опустилась, сраженная новой волной боли.       Акари согнулась пополам, когда ее накрыла тошнота. Кажется, ребра были повреждены — каждый вдох отзывался острой нестерпимой болью.       Она осела на холодный линолеум сырого подъезда, уже представляя, как утром её, пропахшую бедой и отчаянием, будут выгонять с криками: «Наркоманка хренова!»       Неожиданно для себя она усмехнулась, глядя в расплывающуюся стену напротив. Горький бессильный смех эхом прокатился по затхлому подъезду. Девушка и не заметила, как она заснула на холодном полу, и даже под утро не смогла встать.       Кажется, ей стало только хуже.

***

      Из распахнутого окна, которое Саске забыл закрыть ещё вчера, тянуло ледяным дыханием.       Он съёжился под натиском пробирающего до костей холода и, словно сомнамбула, поднялся с постели, чтобы преградить путь этому безжалостному вторжению. Тишина затопленной полутьмой однокомнатной квартиры была ему привычна. Единственная соседка — древняя старушка этажом выше — появлялась в его жизни не чаще кометы Галлея.       Идеальное убежище для такого, как он.       Ни друзей, ни знакомых — ни единой души, способной потревожить его тщательно выстроенный мир отчуждения. Саске презирал любые связи, считая их бесполезным якорем. Даже семейные узы вызывали лишь приступ острой неприязни. Большинство из них он уже разорвал без малейшего колебания.       Мать нашла утешение в объятиях другого мужчины, а отцу было плевать на них с Итачи, с тех самых пор, как Микото решилась уйти. Оставалось лишь избавиться от последней, самой цепкой нити.       От связи со старшим братом. Но Итачи не был из тех, кто сдавался без боя и благодаря своему маниакальному упорству умудрялся эпизодически вторгаться в жизнь младшего брата, несмотря на все его яростные отповеди. Впрочем, Итачи не лез в душу и не докучал чрезмерной опекой, что Саске, как ни странно, ценил.       Саске устало открыл скрипучий дверцы кухонного шкафчика и извлёк оттуда заветную банку дешёвого растворимого пойла. Заварив бодрящую жижу кипятком, уселся на продавленный стул, обхватил кружку озябшими пальцами и погрузился в мучительные раздумья о том, где, чёрт возьми, раздобыть денег на оплату квартиры.       Взгляд упал на мобильный, валявшийся на столе. Недолго думая, Саске набрал уже знакомый номер и замер в ожидании. Ответа не последовало. Это было странно. Акари всегда отвечала мгновенно или перезванивала сама, а тут — тишина. Неужели обиделась?       Губы Саске тронула кривая усмешка. Он небрежно швырнул телефон обратно на стол.       Вернувшись в спальню, он натянул бесформенные джинсы и поношенную тёмно-синюю футболку, явно великоватую ему, и, накинув поверх тёмную ветровку, вышел из квартиры.       Медленно спускаясь по лестнице, он добрался до выхода из подъезда. И тут краем глаза заметил что-то необычное. Чья-то рука, безжизненно вытянутая из-за угла, приковала его внимание. Саске машинально подумал о каком-нибудь пьяном бродяге, но рука была явно женской. Нежная кожа, ухоженные ногти и самодельный браслет, сплетённый из красных нитей. И вдруг его словно пронзило электрическим разрядом. Он узнал этот браслет. Саске отшатнулся и увидел лежащую на грязном полу Акари. Глаза закрыты, одежда запачкана и измята.       — Блять, Акари!       Он присел на корточки перед измученной девушкой, осторожно взял её за плечи и легонько потряс. В глубине его угольных зрачков мелькнул испуг.       — Эй, ты жива вообще?       Склонившись над ней, он прильнул ухом к груди, пытаясь услышать сердцебиение. Пульс был ровным, спокойным. Акари не открывала глаз, но, почувствовав знакомый запах табака и услышав его голос, слабо улыбнулась, и из-под сомкнутых век по щеке потекла дорожка слез, смешиваясь с грязью.       — Блять… — прошипел Саске и, подхватив девушку под руки, помог ей встать. Она едва держалась на ногах, и если бы не его поддержка, давно бы рухнула на холодный пол.       Она попыталась открыть глаза, но острая боль пронзила голову, заставив её снова зажмуриться. Саске, не переставая, чертыхался, пока вёл её к своей квартире, но Акари почти ничего не слышала, слепо повинуясь его воле. Каждая попытка пошевелиться или открыть глаза оборачивалась невыносимой пыткой. К тому же она жутко замёрзла и, кажется, у неё поднялась температура.       Саске втолкнул её в свою квартиру и уложил то ли на кровать, то ли на диван. Больше она ничего не помнила. Провалившись в беспамятство, едва коснувшись подушки.