Эпилог. Катя

Снег. Скамейка под фонарями. Ощущение жгучей обиды на Раису, на Мишу, на себя, и почему-то на Вику. На задворках сознания – невнятный страх. - Я хочу попросить у него какую-нибудь работу! - Это плохая идея. Останешься у меня в гостевом домике, а я завтра заберу документы, и мы сразу поедем в аэропорт. Вздрагивая, просыпаюсь в холодном поту. Снова этот сон, третий раз за неделю. Ну, хотя бы, больше я не лунатю. Невролог-сомнолог помог. Встаю с постели, сегодня выходной, и можно было поспать еще, но знаю, что не получится. За окном падает снег, мерцая в свете фонарей (еще не рассвело). Почему все время именно этот сон? Наверное, потому что это была своеобразная точка невозврата. Момент, когда надо было не совершать ошибку. Почему я не могла дать Мише шанс, зато с самого начала позволяла помыкать и манипулировать собой Даниилу? Наверное, надо это обсудить с Надеждой, ведь мне пришлось возобновить сессии, потому что ПТСР меня в итоге все-таки догнало. А ведь начиналась новая жизнь обнадеживающе… Вооружившись новой симкой, справкой об утрате паспорта и дубликатом карточки с моими невеликими сбережениями, уезжая на вокзал, я вдруг поняла, что не понимаю, куда мне ехать. Не, ну понятно, что подальше отсюда, но направление. Вообще, я планировала восстанавливаться в универе, так что поездка не должна была оказаться длинной… В общем, я решила поехать в Питер. Я там была дважды. Один раз совсем маленькой, с родителями, а в другой раз уже без них… С бабушкой и братом, мне тогда было девять или десять, бабушка ездила с Севой перед поступлением на день открытых дверей и меня прихватили с собой. Счастливые дни, и Сева тогда еще не стал…, тем кем он стал теперь. Я давно хотела снова съездить туда, но учеба, работа, нехватка денег… Петербург встретил меня слепым летним дождем. Видимо больничные психотропы еще не выветрились, потому что, я не почувствовала той радости, которую надеялась ощутить. Чувства были притуплены, как будто я за всем смотрела со стороны, как сквозь мутное стекло. Но все равно здесь, хорошо. Переночевав в хостеле, решила остаться до конца лета. Чтобы сэкономить денег, сняла комнату в мансарде (апартаменты под крышей, сдавались посуточно и были чуть дешевле) и устроилась официанткой на лето в близлежащем кафе. Вне смен много гуляла по набережным, наконец-то сходила в Эрмитаж. Все было здорово и круто. Через три дня я должна была вернуться в Москву… Ночью проснулась от голосов за дверью, двое грубо о чем-то спорили. Было холодно и темно, покатая крыша нависала над головой… Меня парализовал страх. Даня, все-таки вызвал тех людей, что приходили в кафе, и того… рыжебородого Романа. Минут через пять меня попустило, и я вспомнила, что все позади. Я в Петербурге, а не в том поселке на краю леса, и Сева расплатился с кредиторами, сейчас лето, а не зима, и Даня где-то не здесь. Просто припозднившиеся туристы о чем-то поспорили. Я проплакала до утра, а наутро поняла, что пока не готова вернуться к прежней жизни и через личный кабинет студента продлила академический отпуск еще на год. Может, это было зря? Но я еще раз поступила как слабачка. Продолжать жить в апартаментах было дорого, надо было подыскать что-то другое. Снимать комнату в коммуналке в центре? Подружек здесь, чтобы вместе снять, у меня не было. А в одиночку… Общаться с соседями, и вздрагивать от любого мужского голоса под дверью. Нет, это пока не для меня. Вариантов оставалось немного. Относительно дешево можно было снять квартиру на таких окраинах как Парнас и Рыбацкое, или (формально это даже не Петербург) в Шушарах, Мурино и Девяткино. В итоге я выбрала Девяткино, так как там кстати недалеко от дома нашлась вакансия баристы в кофейне. Жизнь потекла размеренная: работа-дом, на выходные – в центр. Так наступил конец октября. Кофейня, где я работала была единственным таким местом в районе и мы решили постараться к Хэллоуину (теперь с учетом политической ситуации называем его чаще Самайн), и разукрасить все к празднику, поручили это мне. Чтобы как-то проникнуться идеей, я решила сходить в ближайший книжный и что-нибудь посмотреть по теме. Я зашла в одну из несетевых книжных лавок, такую атмосферную, там целый угол был выделен под тематику праздника. Посмотрела книги, взгляд упал на Дракулу Брэма Стокера. Я так и не дочитала ее тогда… Вышла из магазина я с ней, зачем купила не знаю. Ночью вместо того, чтобы спать, читала и думала, что Люси на самом деле никто никогда не любил, в отличие от Мины. А разукрасила я кафе отлично, администратор похвалила. Вроде ничего особенного, я просто расставила вырезанные тыквы, но она сказала, что каждая из них со своим особенным выражением и выглядит жутко. В общем, праздник прошел хорошо, моя смена заканчивалась (закрытие в 22.00), когда я услышала звуки музыки из колонок машины. Это был “Ohne Dich” Раммштайнов. Я не люблю рок-музыку, но с творчеством этой группы мне пришлось ознакомиться не по своей воле. На улице зазвучала еще одна композиция, вроде бы “Mein Herz Brennt”. Пока я ехала в багажнике, в салоне Даня на полную катушку включил эту группу, а ехали мы долго. С тех пор я не слышала этой музыки, но узнала сразу. На негнущихся ватных ногах подхожу к окну: в свете фонаря вижу припаркованную невдалеке машину. Она такого серебристого света и за стеклом угадывается мужской силуэт. Не может быть этого! Я сажусь за один из столиков, роняя голову на руки, и пытаюсь выровнять дыхание. Сердцебиение фонит в ушах. Спустя какое-то время выхожу из ступора. Музыка не выключается. Я не позволю так и дальше издеваться над собой! Набрасываю пальто и решительно выхожу наружу, пусть говорит, зачем приехал и проваливает! Преодолеваю расстояние до машины и рывком открываю дверцу. В машине сидит парочка незнакомых мне людей: молодой мужчина в татушках и с ирокезом и девушка, по внешности из субкультуры готов. Она первой прерывает молчание: - Олег, это твоя бывшая? - Да нет, точно нет Я закрываю дверь, чувствуя себя полной дурой. За мной выходит девушка. - Эй, малая, ты в порядке? Что-то бледная, скорую не надо? -Нет, извините. Я просто…, тупо звучит, я просто обозналась. - Да я поняла уже, с тачкой бывшего перепутала, наверное. Слово за слово, и закрыв кофейню я, зачем-то, поехала с ними на какую-то тусу в клуб. Не, они нормальные ребята оказались, неформалы эти. Я потом тусила с ними иногда. Весь следующий ноябрь я вообще очень много где и с кем тусила, словно боясь находиться одна в пустой квартире. Но к тому моменту, когда зима окончательно установилась, я поняла, что мне надо обратиться к психологу. Потому что раз появившись, панические атаки стали появляться снова и снова, уже даже без четких триггеров. И, главное, умом я понимаю, что мои страхи иррациональны. Я несколько раз в месяц теперь общаюсь с братом по видеосвязи. Он даже звал меня приехать к нему, сказал, что билет купит. Сева теперь на Гоа релоцировался. Может, зря я отказалась? Наверное, все-таки в глубине души, есть у меня какая-то обида на него, и поэтому не хочу жить с ним. Я все-таки надеялась, что, узнав о произошедшем он сам приедет в Россию забрать меня отсюда, а не просто оплатит билет. Да, и что я буду делать на том Гоа? Он-то айтишник, работать может удаленно, а я что буду здесь делать? Я правда, и здесь не особо что-то важное делаю. Так вот, Сева уверяет, что с долгами все нормально, и беспокоить меня больше не будут. На мой взгляд, конечно, глагол беспокоить как-то не охватывает масштаб подкинутых им проблем… Но, блин, если все так, как сказал Сева, почему я вообще загоняюсь? Обо мне забыли, и мне тоже пора начать забывать. Что, собственно, случилось со мной такого, непоправимого? Я не покалечена и не изуродована, даже отравление почти не напоминает о себе (так, периодически обостряется легкий гастрит). С учетом всего, я вообще легко отделалась. А что до прочего, ну в отличие от Вики я хотя бы не залетела. Вспоминаю слова Надежды об обоюдном добровольном согласии, и вдруг в первый раз думаю, что если Вика была пьяна до невменяемости, то… А ведь, беря с собой в клуб меня, она, наверное, думала, что так будет безопаснее. А получается, я в это самое время вместо того, чтобы быть рядом с ней, пошла пить вино и флиртовать с… Как же мерзко-то от самой себя. Неудивительно, что Вика прекратила общение со мной. А ведь для Дани в жизни ничего не изменилось: он не получил серьезных проблем с законом и, в отличие от меня, продолжил привычную жизнь. Хотя, в его искаженной картине мира он и не сделал ничего такого. Ну подумаешь, заставлял бывшего приятеля отдать долг, угрожая близким, для него это, наверняка, не в первый раз. Не пытал меня, не бил, голодом не морил, в подвале на цепь не посадил, в больницу, в конце концов отвез, а не выкинул на ходу машины, имитируя ДТП. Наверное, Даня считает, что ему не в чем себя упрекнуть. Может, он не в первый раз вообще так долги выбивает, и он меня уже даже толком не вспомнил бы, наверное. А ведь это мысль, если бы я увидела своими глазами его холодное безразличие, и что он толком и не помнит меня, может, мне самой стало бы легче. Легче забыть всю эту историю, так скажем, внутренне признать ее ничего не значащей и двигаться дальше. Что, если съездить в Москву, заявиться к нему в офис (я загуглила, он какую-то фирму открыл, там есть офис), высказать все, что я о нем думаю, увидеть, насколько он удивлен вообще моим визитом и вернуться к нормальной жизни, наконец-то? В конце концов, многие психологи предлагают выходить из зоны комфорта и смотреть своим страхам в лицо. Я поделилась этой идеей с Надеждой на сессии, но она совсем не разделила моего энтузиазма. - Понимаете, Екатерина, психолог, в принципе, не должен давать директивных советов, и уж, тем более, отговаривать или увещевать, но я на этот раз изменю себе: это очень плохая идея!! Даже не думайте так делать! - Почему?! - Давайте начнем сначала. Постарайтесь сформулировать, зачем вообще Вам это нужно. - Я хочу убедиться, что вся эта… ерунда осталась в прошлом. То есть, умом я это понимаю, что бояться мне нечего, но видимо, подсознание думает иначе. От этого у меня кошмары и панические атаки, они мешают мне жить. А если я своими глазами увижу, насколько ему пофиг на всю ту историю, я тоже почувствую, что все в прошлом и мне нечего бояться. Как-то так, Надежда. - То есть, после похищения и длительного пребывания в закрытом пространстве с Вашим обидчиком Вы утратили чувство контроля над собственной жизнью и пытаетесь снова вернуть его? И Вам кажется, что встреча с ним лицом к лицу позволит психологически завершить эту ситуацию, как говорится, закрыть гештальт и вернуть Вам контроль над собственной жизнью? - Вы так классно формулируете. Да Вы правы, именно это я и хотела сказать. - А почему Вы думаете, что его реакция будет именно такой, как Вы ожидаете? Безразличие и удивление, так? А если она будет другой, у Вас есть план? - А какой другой она может быть? - Например, Даниил может решить, что Вы пришли шантажировать его обращением в полицию и проявить агрессию. Или он может неправильно интерпретировать Ваш визит как… Ну, как бы сказать, приглашание к возобновлению отношений. Тут я вспылила. - Что Вы несете?! Между нами никаких отношений нет, не было, и быть не может! - Хорошо, но мы не знаем, что по этому же поводу думает сам Даниил. Попробуем рассуждать логически: вы делились с ним своими личными проблемами, доверяли ему, собирались ехать с ним в другую страну, это называется, как минимум, дружеские отношения, с Вашей стороны, так уж точно. Плюс, Вы не стали писать на него заявление. Как это все расценивает Даниил, мы не знаем. - Он социопат, и никак это не расценивает! Максимум, думает, что я редкая дура. - Тем более, тогда зачем искать с ним встречи? - Есть такой метод при панических атаках: дозированное контролируемое столкновение с триггером их уменьшают. Так, я читала, борются со страхом метро, собак. - Про собак хороший пример. Да, если есть такая фобия, иногда предлагают посещать выставки собак, приюты для животных. Т.е. встреча с триггером должна быть контролируемой и безопасной. В вольер с алабями зайти или подойти к стае бродячих собак никто не предлагает. Вы же собираетесь провернуть именно это. Знаете, я не хотела Вам это рассказывать, но видимо, надо. В тот день, когда Вы покинули стационар, во второй половине дня Даниил приходил к нам - Что?! - Он пришел договориться о Вашей выписке, представившись Вашим гражданским мужем. Узнав, что Вы покинули стационар, оставил мне свою визитку, чтобы я сообщила, если Вы со мной свяжетесь. Я это делать, конечно, не стала. Но сам факт… А еще он нес что-то про то, что хотя он и чудовище, но не является Вашим врагом. Я, честно говоря, зависла. А Надежда продолжила. - В общем, психодиагностику я ему не проводила, и про структуру личностных нарушений сказать ничего конкретно не могу даже после Вашего рассказа, но могу сказать одно: я понятия не имею, как он поведет себя в ситуации, если Вы к нему в офис придете. И еще один момент, важный, может быть, Ваше желание поехать в Москву обусловлено чем-то еще? Например, незавершенными отношениями с Михаилом? Понимаете, иногда есть гештальты, которые действительно необходимо закрыть. После этой сессии я пошла и купила электрошокер. Зачем – не знаю, но так мне спокойнее. Надежда думает, что я скучаю по Мише. А я и вправду скучаю, вот только не знаю, по нему, или по той жизни, которая могла бы быть у нас, не будь мы оба придурками. Месяц назад я не выдержала, позвонила Марине. Спросила, не заходил ли к ней Миша за эти месяцы. Она ответила, что заходил однажды, сразу после моего отъезда, спрашивал про меня и был очень взвинчен. Марина очень воспитаный и тактичный человек, поэтому в перевод с ее лексикона “очень взвинчен” означает, что Михаил был крайне зол и вел себя не совсем адекватно. С другой стороны, злость, это ведь не равнодушие, так ведь? Хотя, мне-то что, мы не можем быть вместе. Если бы я могла рассказать Надежде все. Но есть два момента, о которых я не могу сказать, не только ей, любому психологу, вообще никому. Потому, что, есть вещи, пока они не высказаны, можно словно делать вид, что их не существует. Если бы воспоминания можно было просто стереть… Когда Мишка приехал за мной в ту участковую больницу, я из последних сил бросилась ему на шею, казалось, теперь все будет по-другому, все будет хорошо. Так и было, по началу. Я старалась быть милой, не ехидничать, не вспоминать про клуб. Почти каждый день Миша уезжал куда-то, а я старалась, чтобы к его возвращению в квартире было прибрано, и был горячий ужин. Я купила новые шторы, цвета морской волны и какую-то посуду в веселый цветочек, чтоб обстановка стала более домашней... Все было правда здорово, кроме того, что за все это дни Миша даже не попытался поцеловать меня, не по-дружески, по-настоящему. Не говоря уже о чем-то большем. Странно, раньше меня бесило, что он лезет ко мне по поводу и без, а сейчас, я бы и хотела вернуть все назад. Но Миша то ли смущался, то ли злился, то ли просто больше не хотел меня, а поселил у себя из жалости и ложно понятого чувства вины…Все шло не так, это стало очевидно после моего отказа писать заявление, но я все еще смутно на что-то надеялась… В то утро, после ухода Михаила через 20 минут раздался звонок и я пошла открывать, решив, что он ключи забыл. На пороге стояла Раиса Степановна, вот уж кого я не ждала увидеть снова. - Здравствуйте, Екатерина. Рада видеть Вас, позволите войти? Улыбка на тонких губах в сочетании с холодными серыми глазами и приторным голосом, отдавала чем-то змеиным. Голос на задворках сознания вопил: “Захлопни дверь!”. Но я его не послушала. Раиса прошлась по квартире, бесцеременно провела пальцем по одной из поверхностей. - А у Вас тут не только чисто, а даже уютно. Вы хорошей хозяйкой будете. А раз уж Вы здесь хозяйка, предложите гостье чая? Я зачем-то действительно приготовила чай и выставила на стол десерт. Ситуация становилась все более странной. Раиса отсыпала еще парочку комплиментов моему вкусу в выборе посуды и чистоплотности. Я не выдержала. - Раиса Степановна, а что происходит? Почему Вы решили сюда прийти? - Просто стало любопытно, как вы с Михаилом живете. Все-таки не каждый день хозяйский сын уходит на съем жить с бывшей горничной. - Если Вы сюда пришли, чтобы меня унижать, то, во-первых, любой труд, даже не квалифицированный, достоин уважения, а во-вторых… - Катя, уймись. Я видела твое личное дело, и знаю, что ты студентка, и пошла работать не от хорошей жизни. - Еще раз, зачем Вы сюда пришли?! - Знаешь, я тоже начинала как горничная, параллельно с учебой на менеджменте, и тоже начала встречаться с парнем “принеси-подай”, правда он действительно был работником, а не притворялся. Мы подумывали о том, чтобы жить вместе. А потом его посадили на несколько лет, а я оказалась беременна. Тогда мне было двадцать пять, казалось быть матерью-одиночкой - рано, казалось, беременности еще будут. А оно вышло по-другому… Видишь, Катя, не так уж я от Вас всех отличалась в юности. Я не знала, как отреагировать на это неожиданное откровение. Без привычной насмешливой улыбки Раиса уже не казалась такой стервой. Передо мной сидела просто усталая женщина средних лет. Помолчав, она продолжила: - Ты трудолюбивая, неглупая, решительная, справедливая, несколько самоуверенная, но это пройдет с возрастом. Ты точно могла бы стать хорошей подругой Михаилу, а со временем, может и женой. Уж точно лучше, чем те девицы, которых он периодически притаскивал из клуба. Но этого никогда не будет, и не мечтай. - Это не Вам решать. - Уж конечно, не мне. А ты знаешь, что Владимир, управляющий в доме, отсидел тюремный срок? - Как-то резко Вы тему сменили. - Это было давно, 15 лет назад. Но все равно, рядовой персонал в этот дом так тщательно проверяют, а тут целый управляющий с судимостью. Не удивлена? - Это не мое дело. Зачем Вы это мне рассказали? - До своей посадки Владимир был тем самым парнем, с которым я встречалась. А посадили его за ДТП. Со смертельным исходом, насмерть сбили двух человек, семейную пару. Не так далеко от поселка. Мне стало не по себе, но встать и попросить Раису уйти я не смогла. - Я думаю, ты уже догадалась, что фамилия погибших была Тихомировы. Владимиру дали шесть лет, вину он признал полностью. Вот только ту ночь он провел со мной, и быть за рулем никак не мог. Особенно за рулем машины Воронцова-старшего. Зато его признание было хорошо оплачено: не только круглой суммой, но и новой должностью. Я, наконец, смогла выдавить из себя: - Вы хотите сказать, что… - Я сказала все, что хотела, и ты прекрасно поняла меня, ты ж не дура, по крайней мере, не настолько. Сергей Воронцов очень дорожит своей репутацией, она ему нужна безупречной, у него большие планы на будущее. Так что он найдет способ убрать тебя из жизни своего сына, если ты сама не уберешься из нее. Это не мое дело, но ты напомнила мне себя в юности, и мне стало немного жаль. Прощай. Она ушла, а я какое-то время находилась в ступоре, пытаясь осознать произошедшее: Миша - сын убийцы моих родителей?! Первыми на пол полетела чашка с блюдцем. Потом тарелки, те которые я купила, пытаясь обустроить дом. Потом я еще била посуду, раскидывала мебель, и даже сорвала шторы. Плохо помню, что было потом. Когда Миша вернулся, я хотела рассказать ему, но вместо этого расплакалась. Наутро он сказал мне собираться, я не стала задавать вопросы, думала, соседи потребовали съезжать после моей выходки. А он отвез меня в дурку, пусть и частную, для богатых, но тем не менее. Правильно я делала, что ничего ему не рассказывала о себе. Спустя пару дней ко мне в палату заявился его отец. Как только наглости хватило, спросил, как я себя чувствую, не надо ли чего, и в итоге предложил двадцать миллионов, чтобы я могла после выписки уехать из Москвы и начать жить заново. Тут меня прорвало, и я спросила, это деньги за то, чтоб я отстала от сына, или за то, чтоб не узнали, что он убийца? Его лицо надо было видеть. В общем, я стала кричать, чтоб он убирался, и не смел приближаться ко мне. Мишка ни в чем не виноват, конечно, он тогда ребенком был, но не могу его пока видеть. Да и не к чему, раз он может вот так просто молча сдать меня в больницу, как кошку на передержку. Хотя, возможно, на самом деле, я не могу с ним общаться, потому что мне просто стыдно перед ним. И это вторая история, о которой я не могу поговорить с Надеждой. О своем… поведении. После эпизодов снохождения и всегда засыпала, где придется, могла, например, если бабушка не уследила, обнаружить себя на кухне под столом. Но самый первый эпизод был со спутанностью, точнее, я просто амнезировала последние недели, начиная с гибели родителей. Была уверена, что они просто оставили меня у бабушки с ночевкой. Спрашивала, когда вернутся, когда заберут меня, не понимая, почему она так сильно плачет. Ох и убавила же я ей годы жизни… А потом был еще один такой эпизод, уже в интернате, после него меня в психушку и положили. Я очнулась в коридоре и не могла понять, где нахожусь, решила что заснула в школе и меня закрыли, пыталась выбраться из окна, а подоспевших воспитателей уверяла, что надо позвонить бабушке, ведь она уже, должно быть, ищет меня. Конечно, после предложения позвонить мертвой бабушке они вызвали психиатричку, уже в машине я вспомнила, что она два года, как умерла, и я теперь живу в детском доме. Вынырнув из сна, я не могла понять, где нахожусь, в комнате темно, лишь лунный свет пробивается сквозь стекло, рядом, совсем близко, сидит Даня, тонкие пальцы перебирают разметавшиеся по плечам волосы, взгляд пристальный, словно чего-то ищущий. Я вспомнила, что Вика поехала к врачу, а ко мне на ужин завалился Даня. Ух и засиделись же мы, раз уже совсем стемнело! Я похоже заснула прям над учебниками. Очертания предметов расплывались, пространство словно двигалось, темнота скрывала углы, и я совсем не обратила внимание на отсутствие моих книг с конспектами и иную расстановку мебели. Даня, между тем, придвинулся совсем вплотную, целуя в губы. Слишком уж настойчиво, точно не по-дружески. Я резко мотнула головой, и он отстранился, но объятий не разомкнул. Почему в тот момет я напрочь забыла все последние недели и не помнила, кто он в действительности? Поэтому мои слова прозвучали так мягко и почти весело: - Даня, ты здесь не слишком засиделся? По-моему, уже поздно. Он криво усмехнулся. - Ага. Ночь глубокая. С этими словами его губы переместились к шее, ведя дорожку из поцелуев к ключице. Я хотела встать, но некстати вдруг вспомнилось полуголая Яна рядом с Михаилом в бассейне. - Даня, а ты не боишься, что сюда придет Раиса и застукает нас? Он посмотрел на меня пристально, с явным вопросом, а потом засмеялся. Даже тогда, в измененном состоянии сознания, я подумала, что смех у него, в отличие от улыбки, совсем недобрый, за счет немного выступающих клыков даже хищный. Легко толкая меня на спину и нависая сверху произнес: - Знаешь, Катя, общество Раисы тебе точно не грозит. Если бы не эта транзиторная амнезия на события предыдущих недель, то я бы, наверное, сразу попыталась оттолкнуть его и убежать наверх. Интересно, он бы дал мне это сделать, или начал бить при сопротивлении? В любом случае, сейчас на душе не было бы настолько скверно. Я хотя бы не чувствовала себя предательницей по отношению к Михаилу. Я пытаюсь нарисовать Мишу. Нижняя часть лица не выходит, улыбка. Мне теперь все время кажется, что улыбка у меня получается не его, а Воронцова-старшего. И некстати вспоминается поговорка, которую любила бабушка: “От осинки не родятся апельсинки”. Это уже бред! Я тогда в кого такая дура? Нам надо с ним поговорить! Расскажу ему все, вот совсем все. И то что, сделал его отец, и то, что произошло в том домике. Я беру телефон. Сейчас я наберу Мишку, и, если он не возьмет трубку, напишу в соцсети, и попрошу встретиться. Рука зависает над зеленой трубкой, что-то смущает меня, но я не могу взять в толк, что именно. Отчетливая мысль бьет в висок. Даня, он приезжал в стационар. Но откуда Даниил мог узнать, что я нахожусь в психбольнице, тем более, именно этой? Вернее, от кого? Я не хочу это знать… Сползаю по стенке и стараюсь, чтобы вырывающиеся рыдания были не очень громкими.