Черновики

      Он стоит за барной стойкой и наблюдает за игрой. Игроки: обычные зазнавшиеся богачи, которые убивают миллионы в таких заведениях. К его стойке подходит очень знакомый, на вид, человек. Мужчина улыбается бармену и протягивает купюру:       — Мартини.       Бармен улыбается. Он уже знает кто это. Андрей Воронцов, ученый-биолог, который не хило поднялся на открытии нескольких формул, его семья и так была богата, отец - бизнесмен, мать - юрист, он и его младший брат жили в достатке и благополучии. Он сам ушел в биохимию, а его младший братишка полюбил гуманитарные науки, Роман Воронцов.       Мысли думаются (ошибка специальная, для рифмы, не кидайтесь в меня тапками!), а напиток крутится. На бархатную подставку помещается прозрачный бокал, наполненный мартини. Он пододвигает его посетителю и поднимает взгляд черных глаз, в свете тусклой лампы с красным под тоном они отливают кровавым.       Он произносит:       — Ваш мартини.       —Благодарю. Но, сэр, мне кажется, что мы где-то виделись, но сколько бы я на вас ни смотрел, то не могу вспомнить - кто вы.       — вы тоже кажетесь мне знакомым, друг мой.       Над барной стойкой повисает ментоловая сигарета и золотая зажигалка. Он зажимает свою "любовь" меж губ и поджигает. Вскоре она истлеет, как чувство к другому человеку и он достанет новую, лишь бы заглушить чувство потери. Также и с людьми.       — Александр Соболев? — как громом пораженный выдыхает Андрей. — неужели то, что вы говорили про наблюдение за барной стойкой - правда?       — Я никогда не лгу, — выдыхая белесый дым говорит он.       — А как же так, что вы оказались тут?       — Я - наблюдатель, который может появиться в любом обличье. Осмотритесь, когда войдете в бар или карточный клуб, может я буду сидеть за одним из столиков терпеливо покуривая ментоловые сигареты.       — "от таких знакомств и паранойя образоваться может" — поеживается Воронцов.       — А когда войдете в придорожное кафе или отель, — продолжает он. — всмотритесь в официанта или человека за столиком регистрации, уверяю, в их лице вы узнаете меня.       — С вами, сэр, станешь параноиком.       — О, не надо, я сам боюсь людей, как только вы улыбнетесь мне я скроюсь в помещении служебного туалета, мне нужно будет умыться.       — Но как же вы наблюдаете за себе подобными?       — Тсс, — он прикладывает палец ко рту Воронцова. — Что вы такое говорите? Если бы на моем месте оказался другой автор, то непременно бы свалился в обморок или бы покрыл вас матом! Это не так, писатели наблюдают за другими существами - людьми. А вот подобные мне - это те люди, которые отреклись от всех удовольствий этого мира и начали исключительно наблюдать. Мы все, без исключения, слышим голоса в голове, даже самый юный писатель, просто надо найти то уединенное место, в котором голоса будут раздаваться громче всего. Мы - не люди, мы - нелюди.       Он улыбается и убирает палец.       — Ворон бы оскорбился, если бы его старший брат отзывался так о его наставнике.       — "Ворон"? — удивляется Андрей.       — Вы не слышали, как в вашем доме произносится кличка "Соболь"?       — Конечно слышал, но откуда вы знаете об этом?       — Эту кличку произносил ваш младший брат, Роман, он говорил о своем наставнике Соболе. Так вот, этим "Соболем" являюсь я. Он называет меня так из-за моей фамилии, Соболев, я же, в свою очередь, нарек его Вороном, из-за его фамилии. Он долго смеялся над этим прозвищем, потом сказал, что раз он - Ворон, то вы, его брат, - Ворон Старший. Так он и рассказал мне о том, что не раз упоминал меня под моей кличкой.       — А ведь он мне говорил, что Соболь - его друг, не боле... А оказалось, что вы его наставник.       — Он мог так сказать, ведь я не только его наставник, но и друг, не покажи он мне свои черновики, то мы бы оставались просто коллегами-друзьями.       — Когда вы познакомились?       — Когда Ворон был ещё Вороненком, а я только-только начал свой путь, — загадочно улыбается он делая предпоследнюю затяжку. — Уже как шесть лет я его друг и Учитель.       — Шесть?! — поражается Андрей. — Рома ни разу не упоминал о вас в свои семнадцать лет... Погодите, если вы - его наставник, то насколько же старше вы его?       — Автору нет дела до его возраста, он может начать свой путь и в десять и в сорок пять, — он докуривает сигарету и кладёт бычок в пепельницу.       — Вы видно издеваетесь...       — О, ни в коем случае! С чего вы взяли?       — С того, — допивает напиток Воронцов. — Скажите, мне вам заплатить?       — Нет-нет, не надо, зачем?       — Просто ответьте на вопрос, я сделаю всё, что попросите.       Он вздыхает и забирает опустевший бокал.       — На три с половиной года я старше Ворона.       — То есть на момент знакомства вам было...       — Двадцать с половиной лет, — он достал новую сигарету и снова закурил.       К стойке подходят еще несколько человек. Это Юрий Лебедев, Леонид Соколов и Валентин Гафт. Они не узнают Соболева, но Воронцова - да.       — О, какая встреча! Рад тебя видеть, Андрей, — говорит Юрий.       — Я тоже безмерно счастлив встретить вас здесь, — улыбается ученый.       Валентин не глядя протягивает купюру со словами:       — Honey Bee.       Бармен принимает деньги и уходит за ингридиентами. Он быстро вернулся и, смешав всё что нужно, подал напиток со словами:       — Ваш Honey Bee.       Гафт берётся за бокал и что-то говорит собеседникам, пока светло-жёлтая жидкость льётся порциями ему в рот.       К барной стойке подходит ещё один юноша. Парниша улыбается и пожимает руку ему.       — Привет, Соболь. Как жизнь?       Все оборачиваются в их сторону, особенно Валентин и Андрей, они знают Романа, первый, как друга, второй, как брата.       — Я тоже рад тебя видеть, Ворон. Хааа... Да нормально, живём потихоньку, ты то как? Как работа над книгой?       — Я хорошо. Оу, не дави на больное, я всё не могу разобраться с чертовыми черновиками, они меня бесят.       — Вороненок, вот шесть лет прошло, я тебя пять с половиной лет пытаюсь научить работе с черновиками, а ты мне сейчас говоришь, что не понимаешь что с ними делать. Ты серьёзно?       — Ах, ну Соболь, ну не злись, ну не могу я так работать! Мне сразу на чистовую легче.       — Так, я тебе в последний раз отредактирую твои черновики и беги отсюда к чёрту, чтобы глаза мои тебя больше не видели никогда. Понял?       — Да понял, я, понял...       Юрий и Леонид стоят в небольшом шоке, это чтобы Роман и так себя вёл с кем-то? Он даже со своим старшим братом так себя не вёл! Он не опускал взгляд при разговорах на поучительные темы! Он чаще отвечал сарказмами или просто уходил из дома, но точно не принимал сторону оппонента!       — Рома, это что с тобой? — удивляется Валентин.       — Гафт, отстань, не до тебя, — отворачивает писатель, он достаёт из сумки черновик и передаёт через барную стойку.       — Не изменяешься, Вороненок.       — Как меня учили, так и пишу.       — Хах, но я же не упрекаю тебя, — он выдыхает дым и берёт стопку бумаг.       — Дай закурить, — просит Воронцов.       — Маленький ещё, чтобы просить курить.       — Да ты издеваешься? Мне давно исполнилось восемнадцать!       — Всё равно ма-а-аленький, — смеётся он.       — Ну Соболь! Ну дай покурить!       — Нет, вредно.       — Ты с пятнадцати лет курить начал! Вроде жив!       — Я с двенадцати лет пишу, — он смотрит на друга из под бровей. — Спустя три года долгих мучений мне некуда было деваться, а нервы сдавали, поэтому я начал курить, скажи спасибо, что не стал наркоманом к своим годам, а то бы не было бы у тебя наставника.       — Спасибо, — бурчит себе под нос Роман.       — Смешной ты, Ворон, — усмехается бармен и кидает через стойку сигарету. — Кури, пока можешь.       Воронцов младший ловко ловит предмет и зажимает меж губ.       — На, — он протягивает руку с золотой зажигалкой, она открыта и на ней полыхает синий огонёк.       Рома чуть нагибается и кончик сигареты начинает тлеть.       — Спасибо, — улыбается Воронцов.       — Рано благодаришь, скоро ты получишь по шапке за такое описание.       Ни брат Ворона, ни другие люди, собравшиеся левее , не понимают, что же все-таки происходит. Ладно Рома курит, ладно они общаются как старые знакомые, ладно они друг друга кличками называют, но, мать вашу, как этот "Соболь" может так легко отчитывать Воронцова?!       — Ну нет, ну, Соболь, ну сжалься ты надо мной, я же ребёнок!       — Тебе уже как пять лет исполнилось восемнадцать. Какой ты ребенок?       — А вот такой!       — Ладно, будет тебе, ты помнишь мой адрес? — он поднимает взгляд на парня. Когда же юноша кивает, то он продолжает:— прекрасно, тогда приходи ко мне в первом часу ночи, через полчаса-час я буду свободен, приду туда, там и поговорим о твоих черновиках.       — Как скажешь, Соболь, буду ждать. Черновики...?       — Я оставлю себе, не беспокойся не потеряю я твой труд.       — Надеюсь, — улыбается писатель.       — Ага, бывай, Ворон, — усмехается он и убирает бумаги в сумку.       — До встречи! — Роман выбегает из бара с зажатой меж зубов сигаретой. Он прощался со своим наставником, а не с группой знакомых.       — Вы близко знакомы с Ромой? — поворачивается к бармену Юрий.       — О, уже как шесть лет мы с ним в хороших отношениях, — улыбается он.       — Вы кем ему приходитесь? — с нажимом спрашивает Гафт, он был оскарблен таким повидением друга, поэтому решил узнать- на кого его променяли.       — Какое дело посетителю до обычного бармена?       — Отвечай! — как к слуге обращается Валентин.       — А что если не стану? — смеётся бармен.       — Врежу! Отвечай!       — Ах, как так, как так... — вздыхает он. — Вы же художник, Валентин Гафт, а так бунтуете всего навсего из-за какого-то дурака из-за барной стойки, друг мой, то вы пьяный от любви, то от алкоголя, поведайте же мне: вы продолжаете верить в дружбу между двумя людьми?       Все, кроме Андрея, стоят, как громом пораженные. Первым из общего шока выходит Леонид:       — Александр? Александр Соболев?       — Он самый, друг мой, и никто иной. Ваш верный проводник и друг по миру правды, — делает небольшой поклон бармен.       — Ты! Чёртов идиот! — взрывается Гафт. Он готов перелезть через барную стойку и схватить за шиворот своего врага.       — О, тише-тише, друг мой, к чему такая агрессия?       — Да потому что ты меня бесишь! Я тебя ненавижу!       — Я бы ещё понял, если бы ты был бы писателем, моим коллегой, но ненавидеть писателя, когда ты сам - художник... Хм, не есть ли это самая странная глупость?       — Глупость - это то, что ты мелешь!       Юрий не выдерживает и, буквально за шиворот, выволакивает художника из заведения. Когда он возвращается он отряхивает руки и говорит:       — Он меня давненько бесит. Надо было так сделать раньше.       — Юр, спасибо, а то я готов был ему вмазать на месте, — благодоит Леонид.       — Да пожайлуста, мне не сложно.       Андрей оборачивается к нему и говорит:       — Что за черновики, и что, вать вашу, за посещение чужой квартиры?!       — Воу-воу, полегче, Ворон Старший, он давно посещает мою квартиру, чтобы я смог помочь ему с книгой!       — Я надеюсь, что это исключительно для этого. — выжигая взглядом дырку в Александре чеканит слова, как монеты, Воронцов.       — Я не занимаюсь подобным, особенно с твоим братом.       — Вот и славно.       Мужчины ещё немного поболтали и бармен покинул заведение с зажатой меж пальцев ментоловой сигаретой, задумчивым видом и черновиками Ворона в сумке.