Часть 2

Глеб проснулся. Сам, без будильника, без Леры и какого-нибудь заставляющего проснуться раздражителя вроде ливня, грозы, мотоциклов, которые часто ездили по коттеджному посёлку, оглушительно ревя и заставляя просыпаться даже того, кто спит очень крепко. Он зевнул, протёр глаза и посмотрел на вторую половину кровати. Леры не было. «Снова работает, что ли?» — подумал Глеб, встал с кровати, и накинув халат, вышел из спальни к лестнице на первый этаж. И точно. Лера уже устроила на кухонном столе беспорядок из бумаг, благо стол был достаточных размеров для этого, как будто его специально для этих целей и заказывали. Политик, хаотично перебирая папки и параллельно ища что-то в ноутбуке, выглядела настолько раздражённо, что Глебу подумалось, что если он вдруг произнесёт в тишине, которую разбавлял лишь шелест документов и мягкий стук клавиатуры, имя супруги, то Лера станет эпицентром какого-нибудь мощного взрыва, сопоставимого с детонацией нескольких десятков килограммов тротила, поэтому Глеб, улыбнувшись жене, прошёл к холодильнику, взял йогурт и тихо вышел из кухни в гостиную через раздвижную дверь из матового стекла. — Доброе утро, любимый — тишину нарушила Лера, удивительным свойством которой было умение уделить внимание близким даже при тотальном коллапсе на работе, а поскольку коллапсы случались часто «из-за инфантильных малосоображающих и до жути пассивных овощей», как сама политик отзывалась о коллегах и рабочем окружении, то близкие были хорошим способом отвлечения. — Доброе. Что на этот раз? — Идиоты. Я их ненавижу. Как можно было всем составом отправить неверные отчёты? Мне уже федералы втык сделали, я уже просто не могу. Федералы тоже хороши. Сделать новые стандарты оформления отчётных форм и не донести о них информацию вниз, это надо уметь! — Может я чем-то помогу? — Да, можешь. Забери сегодня Аню из школы, купи в магазине всё, что указано на бумажке, которая висела на холодильнике. — А, да, видела. — И всё. А я в Москву. На заседание парламента. — К вечеру будешь дома? — Вероятно. — Лера собрала папки в портфель, убрала ноутбук в сумку и ушла с кухни, предварительно поцеловав мужа. Горский, который лёг в пять часов утра из-за своей любопытности к очередному делу, наконец проснулся. С трудом встав с кровати, он поплёлся в ванную, и проходя мимо гостиной, только сейчас заметил, что обе створки окна всю ночь были открыты нараспашку. Тут и нашёлся ответ на вопрос о том, почему в квартире с самого утра уже так свежо. Доктор закрыл окна и продолжил путь до ванной комнаты, в которой, умывшись, зашёл в телефон и немного удивился количеству пропущенных от Воробьёва. Почти два десятка! Горский набрал следователя, ожидая услышать злобное нытьё майора в духе «ааа, опять ты спишь до полудня, а трупы-то ждут». Но нет, Воробьёв отреагировал на удивление спокойно. — Ты спал что ли? — Да. Материалы твои всю ночь изучал. Дело мне твоё нравится, я вам помогу. — А кто-то упирался копытами и рогами, ныл «не хочу, не буду» — Не было такого вообще-то. Заезжай за мной через полчаса. И ещё просьба. Купи по дороге слоек с яблоком и горячего чёрного чая с лимоном. Сладкого. — А у тебя чая нет? — В картонных стаканчиках в машине пить чай вкуснее. Всё, жду — доктор бросил трубку и вышел из ванны. Вернувшись в спальню, он открыл шкаф, вытащил тёмно-серые брюки, того же тона водолазку, надел их, потом корячась и кряхтя то на одной, то на другой ноге, надел носки, затем вышел из спальни и прошёл в прихожую, и зайдя в довольно просторную гардеробную, порылся в ней и нашёл коричневое пальто до колен с широкими лацканами. Надев его и кроссовки, доктор уже собрался уходить, но вдруг услышал, как в замке поворачивается ключ. Дверь открылась, и в квартиру, закатывая чемодан, зашла Виктория Хоанг, давняя подруга, личный водитель (правда об этом знал только Горский), и напарник по собственным расследованиям доктора. Увидев её, Горский улыбнулся. — Пока я лежал в коме, каталась тут по Европам, по конференциям всяким. Ну здравствуй — доктор обнял подругу. Пожалуй, её можно было отнести в очень ограниченный круг лиц, в который входили те, кому Горский позволял себя обнимать и кого он сам мог обнять, что, конечно, случалось крайне редко. — Я тебе всё равно не нужна была. А ты куда? — Воробьёв скоро приедет, хочу его у дома подождать, на воздухе посидеть. — По поводу того убийства? — Да, оно мне понравилось. Всю ночь копался. — И куда поедете? — Вика расстегнула плащ и села на диванчик в прихожей. — Скорее всего, сначала в морг, ибо мне нужно взглянуть на тело, потом в отдел, там есть ещё материалы. Вот. — Так если я приехала, давай мы тогда поедем. Только я, честно говоря, спать хочу. — Ну спи значит. А я поеду. Воробьёв поездит, всё равно еды и чаю мне обещал. Отдыхай, всё тебе сфотографирую. Даже труп. — Спасибо. Буду ждать — Вика встала с диванчика, повесила плащ на крючок и закрыла за ушедшим другом дверь. Горскому пришлось ещё некоторое время, сидя на лавочке, подождать Воробьёва. Люди шли по своим делам, хлюпая ногами по лужам, которые остались после очередного вчерашнего ливня, от которого, правда, не осталось сегодня ни следа. Солнце. Холодный, осенний, но солнечный день радовал доктора, и он был готов ещё несколько часов просидеть здесь, на скамейке у двери, наблюдая за прохожими и улицей, ходить вокруг дома, размышляя, но его мечты были прерваны подъехавшим Фольксвагеном Воробьёва. Доктору пришлось недолго ждать Воробьёва — через пять минут коричневый «Тигуан» завернул на улицу и довольно быстро преодолел расстояние в три порядочной длины дома, остановившись прямиком около Горского. Тот, придерживая низ пальто, сел на заднее сиденье. Впереди сидел сам следователь Воробьёв, а рядом его помощник — лейтенант Илья Булатов, светловолосый высокий парень. Поочерёдно пожав полицейским руки, Горский посмотрел в лунку для стаканов и прочих мелочей между передними сидениями, в которой стоял высокий бумажный стакан и крафтовый пакет. — Вот, как ты и просил — Воробьёв, снова повернувшись к доктору, показал на еду — оно? Горский открыл пакет, и тут же запахло свежей выпечкой и ароматной черникой, а от стакана шёл запах лимона, на удивление очень явный. — Ммм, причмокивая губами, Горский достал одну слойку и откусил, предварительно понюхав её — оно. Спасибо! — Поехали? — спросил Воробьёв. — Я не знаю, зачем ты ещё стоишь? Ехал бы уже давно. Илюш, у тебя начальник иногда подтормаживает. — Так — Воробьёв посмотрел на Горского через зеркало — договоришься, будешь платить за еду. — Я и так за бесплатно работаю. — А как же перо от Паркер за… кхм, дорогое, в общем. — Я не просил ничего у вас. Ладно, хватит. По делу подвижки за ночь есть? — Ночью позвонила жена погибшего, спросила, есть ли у неё возможность тело увидеть. — Так. И что? — доев первую слойку, Горский взял вторую, запивая её большим глотком чая. — Она бы на опознание приехала — сказал Булатов. — Ну да, логично. Через треть часа езды по городу троица наконец прибыла в Следственное Управление и сразу направилась в криминалистическое крыло, в судебно-медицинский отдел. Дела Горского часто начинались именно отсюда, потому что в большинстве случаев его просили о помощи в расследовании уже после всех полевых мероприятий. Широкий ярко освещённый коридор, стеклянные перегородки лабораторий и металлические двери кабинетов, лёгкий холодок, который всегда ощущается в морге — доктор это очень любил. Он, Воробьёв и Булатов зашли в секционный зал за тонкой металлической дверью. Это было помещение, пол, стены и потолок которого были окрашены в белый цвет, посередине стоял секционный стол из белого металла, вдоль стены — шкафчики и столик, вдоль другой — стол, стул и ноутбук. На окне сидела доктор Инга Штеренгарц — хорошая знакомая Горского, которую он сам и привёл в это место. Инга была очень умна и талантлива, и Горский доверял только её мнению в судебно-медицинских вопросах. — Здравствуй, Инга — Горский подошёл к окну, и Штеренгарц слезла с подоконника. — Привет, Инга. — приветственно улыбнувшись, сказал Воробьёв — Здравствуйте, Инга Валерьевна — сказал Булатов — Доброе утро. Как твоя нога, Игорь? Как самочувствие после комы? — Всё замечательно и прекрасно, нога, благодаря прекрасным друзьям, не болит. — Я рада. — Это жертва? Виктор Орлов? — Горский показал на накрытую простынёй тело, лежащее на секционном столе. — Да, я подготовила. — Инга взяла из коробки на столике пару перчаток, надела их, подошла к трупу и стянула простыню. Булатов поморщился. — итак, смерть… — Наступила в результате механической асфиксии по причине воздействия чего-то волокнистого шириной около сантиметра — Горский, тоже взявший перчатки, стал ощупывать труп — на теле есть следы борьбы, ссадины, ушибы, порезы, отрезан пенис. Непонятно только, зачем. — Спасибо, что договорил за меня, я всё же продолжу. В крови ничего я не нашла, он был полностью трезв в момент смерти. Всё. — Что скажешь? — сказал Воробьёв. — Он ресторатор? — Ну такое. Не чтобы уж прям. — Ладно. Инга, спасибо тебе, дорогая — доктор выкинул перчатки в мусорку и повернулся к полицейским — отвезите меня домой, мне нужно подумать. У меня все материалы? — Да. Мы тебе всё скинули. — Хорошо. Поехали домой. Пока, Инга — Горский вышел из секционной. Воробьёв, пожав плечами, посмотрел на Ингу и тоже вышел, а за ним и Булатов следом. Они догнали Горского, который шёл, о чём-то сильно задумавшись. — С тобой всё нормально? — поинтересовался следователь у приятеля. — Да, мне просто нужно подумать. Дома Горский, не снимая верхней одежды, прошёл в спальню крепко спящей после ночного рейса Вики, после чего, резко распахнув шторы, отчего свет немедленно наполнил комнату, крикнул: — Новое дело — это феерия! Вика никак не отреагировала. Она спала. Горский, махнув рукой, вернулся в прихожую и разделся, а затем зашёл в гостиную, разложил на полу документы, сам сел около них и стал думать, рассматривая каждую бумажку.