Глава 4

      Время было позднее. Настенные часы громко тикали, и их стрелки лениво ползли вверх, приближаясь к полуночи. Тихо тарахтел старенький телевизор, изредка мелькая помехами, за окном беспокойно перегавкивались собаки.       Деревня засыпала.       Рита сидела на расправленном диване в комнате прабабушки. Пока Саша лежала рядом и смотрела в потолок, думая о чем-то своем, Рита читала книгу «Сказания о деревнях». Это был сборник историй про деревни, исторические сводки, местные мифы и легенды. Саша вздохнула рядом, явно скучая. Такие книжки ей были не интересны. Ей больше нравились детские книги. Недавно бабушка дала ей прочитать Лидию Чарскую «Записки гимназистки».       — Рит, ты спать собираешься? — протянула Саша, повернувшись к ней. Она явно была чем-то недовольна, судя по выражению ее лица.       — Да, сейчас. Ты пока давай в одеяло кутайся, как гусеница, и засыпай, — ответила девушка.       Все экзамены были успешно сданы, и можно теперь было отдохнуть два месяца. Рита решила идти в десятый класс, как и некоторые ее подруги. Дверь комнаты приоткрылась, и показалась бабушка.       — Так, девочки, спать. Время уже. Убираем все телефоны, книжки и ложимся.       Рита сделала закладку, решив дочитать позже, хотя было интересно, — может, сможет найти ответ на вопрос: кто этот Монах? Впервые она услышала о нем, когда ей было лет шесть, от пары бабушек. Они были в магазине, куда ее отправили за хлебом. Просто зацепилось и запомнилось. Потом, спустя несколько лет, она стала интересоваться им. Местные особо не распространялись, было бы правильней сказать, что они совершенно не рассказывали о том, кто это такой, откуда он появился, почему каждый год забирает жертвы.       Деревня была основана в 1861 году. Население в основном составляли литовцы. Постепенно их сместили русские. К 1935 году насчитывалось 35 дворов. Население современной деревни составляет 435 человек. В деревне есть школа, сельский клуб и озеро — Тобол-Кушлы.       Среди местного населения ходит легенда о Монахе. Многие из них точно не знают кто он, откуда он взялся. Однако один местный житель поделился легендой, что передавалось у них из поколения в поколение.       Жил он с первыми поселенцами на окраине деревне. Имел жену, троих сыновей и дочь. Звали его Юозас или Йозас. Он был лекарем. Помогал, лечил практически безвозмездно. Хотя жена говорила ему брать больше — что толку с того, что он помогает чуть ли не бесплатно, если им самим жить почти не на что?       Кто-то, спустя несколько лет, распустил слух о том, что он является вовсе не лекарем, а колдуном. Новость быстро разлетелась по деревне. Многие, если не все, поверили. Людям лишь бы принять слух за правду. Для собственного же спокойствия.       И вскоре дело дошло до того, что жителям нужно было разобраться с Юозасом и его семьей. Однажды на рассвете группа мужчин пришла к дому Юозаса. Они были полны решимости разобраться с «колдуном». Однако в последний момент кое-что изменилось: его просто заставили смотреть, как убивали его семью. А потом, спустя время, его убили. Не дав ему возможности сбежать, уехать из этого места. С тех самых пор его дух остался в этой деревне. И каждый год мстит жителям деревни…       Рита закрыла книгу. Да уж, история была мрачноватая. Ноутбук, который девочки взяли с собой, лежал на комоде, на зарядке.       — Баба Маша спать собирается идти? — спросила Рита.       — Сейчас она придет.       — Ну тогда не буду свет отключать.       Бабушка ушла, закрыв за собой дверь, а Рита улеглась обратно на диван и укрылась вторым одеялом, которое дала бабушка. Она знала, что Саша отожмет одеяло за ночь с легкостью.       — Рит, а ты завтра дашь поиграть на ноутбуке? — спросила Саша, повернувшись на бок, лицом к сестре, лежавшей на спине.       — Хорошо. Только недолго. Зрение испортишь, оно у тебя и так падает.       Шаркающей походкой в комнату вошла прабабушка. Она была глуховата, поэтому нужно было говорить громко, чтобы услышала. Ей было восемьдесят пять, но она почти каждое утро ходила за горячими булочками в магазин, ходила к соседкам играть в карты и обмывать кости, ездила со всеми за грибами и ягодами и собирала чуть ли не полное ведро.       — Сейчас свет выключу, — проговорила старушка.       Переодевшись в ночнушку, баба Маша выключила свет. Дом погрузился в тишину и сон. Так казалось им. Сестры не могли уснуть, хотя энергии потратили немало. На кровати у противоположной стены ворочалась прабабушка. Ее выдавали скрипы старой кровати, которая была явно старше девушек и их родителей. В прихожей скрипнула половица. Потом еще. Как будто оттуда кто-то шел, но не было слышно, что кто-то туда заходил.       Тишина. Им могло показаться. Дом был старым. Еще советской постройки. Здесь могло произойти все, что угодно. Это происходило уже не раз. И этот, наверняка, будет не последним. Дверь в комнату закрывалась не полностью. Оставалась небольшая щель. Девушки не могли ничего разглядеть, так как щель была с другой стороны. Даже прабабушка навряд ли бы разглядела: нужно находится близко к щели.       Резкий стук в дверь. Сестры сели на диване. Внутри все сжалось. Кто так решил подшутить над ними? Дверь открылась. Девушка… Нет, даже женщина. Она светилась. Серое лицо с носом, как у Бабы Яги и маленькими глазами, тёмно-синее платье. Кто она? Откуда? Снова Его жертва? Но почему именно к ним? Она не сможет подойти — они защищены. И так до утра. Это защита от них, призраков, но не от Него самого. Женщина стояла на пороге комнаты. Сестры молчали. Страх парализовал их.       — Вам не уйти отсюда. Вам ничто не поможет от него. Он всегда получает то, что хочет, — твердила женщина, — вам не сбежать. Он возвращает то, что ему нужно, то, что принадлежит ему. Пойдемте за мной.       — Уходите! Уходите! — Рита вскочила и за секунду оказалась у окна. — Вы… Вы не пройдете. Мы не пойдем с вами. Уходите! Прочь!       Паника…       Саша подошла к сестре и вцепилась ей в руку. На их шее висели, как крестики, веревочки с клыком животного. Защита от призраков. Девушка протянула руки в их сторону, как бы зовя их за собой. Как будто их никто не слышал. Никто не пришёл на крик. Резкий удар в окно. Майор резко повернулись и чуть ли не упали. Вторая девушка. Они видели ее много лет назад. Безумный взгляд.       — Уходите, уходите, уходите! Пожалуйста, — повторяла за сестрой Саша.       — Девочки, вы что визжите, как свиньи резанные? Кошмар общий, что ли, приснился? — в спальне бабушки и дедушки включился свет.       Никого в коридоре не было. Как и за окном. Сердца бешено бились.       — Но они были здесь, Рита. Правда ведь? Нам ведь не могло двоим показаться.       — Были… И так не может больше продолжаться. Нужно уезжать. Сейчас.       — Да успокойтесь вы. До утра подождёте. Играете в стрелялки свои, потом ночью что-то видите, — начал твердить дедушка.       — Они были настоящими. Самыми настоящими, — бормотала Саша.       Своим разговором они разбудили прабабушку. Рита решила позвонить матери. Рассказать ей все. Да, она была бы недовольна, что ее разбудили в такое время, но мать всегда с осторожностью отправляла их в деревню. Возможно, что это последний раз, когда они появились здесь. Дедушка и бабушка говорили что-то о том, что не стоит сейчас звонить матери, ведь ей тоже нужно отдохнуть в отпуске, а не с ними возиться, о том, что утром они отвезут их в город. Однако Рита все же позвонила матери. После долгих гудков женщина взяла трубку.       — Рит, что случилось? Пожар, что ли, у вас там? — сонно спросила мать. Старшая дочь стала объяснять, что у них произошло. — Собирайте вещи, я за вами сейчас буду выезжать. И вы больше не поедите в деревню. Это уже слишком. Поняла меня, дочка?       — Да, мам. Сейчас начнем собирать вещи.       — Ну все тогда. Ждите.       Женщина положила трубку. Рита пересказала разговор. Старики промолчали. Сёстры стали собирать вещи. Почти все вещи были сложены в рюкзаках. Осталось убрать пижамы и одежду, которую они носили дома. Страх не отпускал. Хотелось, чтобы поскорее приехала мама и можно было уехать отсюда. Через три часа она прибыла. Короткие черные волосы, голубые глаза, которые были злыми, как и ее походка.       — Готовы? — Получила одобрительный кивок. — Садитесь пока в машину. Сейчас быстро поговорю и поедем домой.        Женщина со стариками отошла в сторону и о чем-то шепталась. Все были недовольны.       — Может, вы пирог возьмете, его еще много, мы не съедим? — предложила бабушка.       — Нет, мам, некогда. Потом привезете, — ответила женщина.       Мать сестер села за руль и завела машину. Часть дороги они молчали. Не решались нарушить эту тишину. И что спрашивать? Чем интересоваться? Поля, разбитая дорога. Тихо. Даже радио не играло. Хотя обычно было иначе. Оно надо сейчас, в такой момент?       — Мам, мы книгу забыли, — произнесла Рита. — Бабушка ведь отдала.       — Мы возвращаться не будем, — четко ответила Оксана Анатольевна. — Они привезут, когда в город соберутся.       — Но… Тогда ты расскажи про эти убийства, про этого Монаха. Никто ничего не говорит, даже Леша молчит. В интернете ничего нет, — начала было Рита. — И почему ты постоянно отправляешь в деревню в июне? — Оксана Анатольевна не отвечала. Словно вопросы были адресованы не ей. — Мама! Хоть ты не молчи. Мы хотим понять, что происходит.       — Вам стоит забыть об этом вообще. Туда вы больше не приедете. Все, закрыли тему.       — Мам… — пыталась вклиниться в разговор Саша.       Та ничего не ответила. Молча вела машину. Как и обещала мать — больше они не ездили туда. Бабушка с дедушкой приезжали в город. Рита спрашивала про книгу, но старики твердили, что никакой книги не давали. Девушка помнила, как и Саша, что книга была. Помнила, что положила на комод, чтобы дочитать позже. Однако те настаивали на своём. Дальше уже было не до этого.       За несколько месяцев до летних событий.       Новогодние каникулы, на этот раз они приехали с мамой на пару-тройку дней, а после вернутся в город, хотели съездить в кино, провести время вместе. Бабушка и мама стирали вещи в бане и опять к вечеру загонят мыться. А сейчас припахали к развешиванию белья. Саша ходила попятам за старшей, что развешивала белье. Больше мешала, чем помогала. Ее, младшую, ничем было не заткнуть.       — А Дима звал меня гулять, как только мы приедем в город, — на радостях сообщила девочка.       — Угу, здорово. — Не отвлекалась от дела Рита.       Вещи сушились во дворе и по обыкновению зимой вставали «колом», что досушивали дома. Старшая не понимала: разве нельзя сразу сушить дома? Ведь тогда и сохнуть быстрее будет, и бабушка не будет ругаться, что так долго сохнет.       — Ты меня не слушаешь! — Топнула ногой Саша.       — Если бы ты мне помогла, то слушала бы более внимательно, — ответила старшая, повесила последнюю наволочку. — Только болтаешь без умолку. Что на тебя сегодня нашло?       Саша обиженно надула губы и пошла в дом. Ближайшие полчаса она ни с кем разговаривать не будет. Может, и к лучшему. Рита было отправилась обратно в баню, может, что ещё будет постирано. У входа в маленькое деревянное здание, покрашенное в зелёный цвет, стояло нечто: черное, не похожее на человека, больше — на какую-то субстанцию. Наблюдало, следило, интересовалось.       Оцепенение. Переохладилась? Да не должна, руки не холодные. Кто это такой? Это точно не паук. Паук не может быть таким. Оно исчезло, как будто его и не было. Как будто это была галлюцинация. Ноги не гнулись. Рита не знала, что думать. Расскажешь матери и бабушки, они лишь отшутятся или наругают. Сочтут за выдумки или за попытку привлечь внимание. После стирки и быстрого приготовления обеда, сестер отправили погулять.       — Может, Лешу позовем погулять? — предложила Саша. — Ты с ним общаешься больше, чем со мной.       — Саш, не неси ерунды. Я общаюсь с ним в большинстве только тогда, мы приезжаем в деревню, — ответила Рита, натягивая шапку на уши.       В деревне было тихо. Кто-то до сих пор продолжал праздновать Новый Год, кто-то приходил в себя после праздника. Девушки дошли до дома, где жил Леша. Калитка была не заперта. Постучали в окно гостиной. Вскоре показалась рыжеволосая женщина лет сорока. Заприметив в окне девушек, она позвала Лешу. После приоткрыла окно и сказала:       — Сейчас Леша выйдет.       Через несколько минут вышел Алексей. Явно был чем-то недоволен.       — Чем недоволен, Лешенька? — выдавив из себя хитрую улыбку, спросила Саша. — Оторвали от важных дел?       — Саш, отстань, — ответил паренек. — Чего хотели?       — Позвать просто погулять, — спокойно сказала Рита.       — Холодновато так-то, — отведя глаза в сторону, ответил Леша.       Сестры не настаивали на том, чтобы он шел с ними. Но Леша все же решился присоединиться. В деревне работал только один магазин. И то там никого нет. Купив по газировке, пошли дальше.       — Ты поговорил с мамой на эту тему? — спросила Рита, намекнув на Монаха.       Леша говорил, что собирался поговорить об этом с матерью еще до Нового Года. Парень помолчал, после сказал:       — По крайней мере, попытался поговорить. Она тогда сказала, чтобы не спрашивал. Ничего нового. Все как будто сторонились этой темы, будто это табу. Такое впечатление, что не хотят поделиться, кто это и что на самом деле происходит.       Знают только избранные.       — Как обычно, — сказала Рита.       Недолго ещё погуляли и разошлись по домам.       Примерно 1870-й год. Деревня Десподзиновка.       День шел не самым удачным образом. Вокруг была засуха. Дождей не было давно. Нужные для работы травы засыхали. Урожай засыхал. Люди говорят о происках Дьявола или обиды Богов за какие-то грехи. Вымаливают дождь.       Люди все идут и идут ко мне. Все просят помочь решить их проблемы. Вылечить их. Помочь им. Когда дело доходит до смерти или боли, что мешает дышать полной грудью, они прибегают. Не все из них были неблагодарными. Тех, кто мог поблагодарить хоть как-то, были единицы. Не у всех есть деньги, чтобы платить полностью. Можно было бы уйти в город, лечить влиятельную семью и жить спокойно. Но город давно надоел. Хотелось спокойствия, порой даже тишины. Но некоторые хотели иного. Как моя жена. Она городская. Привыкла к другой жизни. Ссоры иногда выходили за пределы дома. Порой было всё равно, что о нас думают и обсуждают.       Однажды появился слух.       — Слышала, что Йозас вовсе не лекарь, а колдун? Рассказывали тут, что на днях за деревней костёр горел, и он там был. Нечисть призывал, чтобы ему помогали. Прикрывается всего лишь травами, лечением. И еще когда к нему приходишь не запоминаешь, что происходит. Ритуал проводит. Не он лечит… Все не так…       Они замолчали, когда я прошел мимо. Как будто мне есть дело, до этих слухов. Кто-то всё равно не верит этому. И кто придумывает эту чушь? Если бы спросил, то они не сказали бы или соврали бы, тогда пострадает другой человек. Всем не объяснить, не понравиться. Люди будут придумывать и верить. Им хочется во что-то верить, это почти как смысл жизни.       Дни пролетали быстро и однообразно. Мне казалось, что все будет как и всегда: слухи останутся слухами. Все люди имеют право на второй шанс. Я глубоко ошибался. Говор разлетелся. Люди стали меньше обращаться за помощью, предпочитая смерть или поездку в соседнюю деревню. Тыкать пальцем и говорить, что я колдун. Жене и детям доставалось чуть больше: иногда закидывали камнями, не принимали ни в одну игру, не общались. Я лишь говорил, что все будет в порядке. Все будет хорошо. Придет в норму.       Тогда наступила осень. Собирали урожай с полей. Ранним утром я собирался принять девушку. Не хотелось бы рассказывать, что у нее болело. Думал, что будет обычное дело, точнее, для меня привычные действия, однако ранним утром пришла не она, а несколько крупных мужчин с деревни и, кажется, пара была из соседней деревушки. Тогда понял, что настал конец.       — Отпустите жену и детей, пускай уйдут куда-нибудь. Они не виноваты в том, что произошло, — лишь произношу я.       — Передал знания детишкам, а они дальше пойдут колдовать и вредить куда-нибудь в другом месте? — произнес кто-то из толпы.       — Может, и жена твоя колдует тоже? — поддержал второй. — После того, как твоя жена приходила в гости, у нас кто-то из живности умирал.       Их злость набирала обороты. Они решили поступить иначе: связать Йозаса и заставить его смотреть, как они убивали его семью, а потом принялись за него самого. Душа покидает тело не сразу. Тело мертво, а душа — еще нет. Спасти их уже невозможно будь ты знахарем, лекарем, колдуном.       Я видел, как они покидают тела. Не тянулся покидать землю, даже после сорока дней. Может, их просто не отпели, ведь обычно не все верующие придерживались традиций и обрядов. Может, каждая душа решает сама, покидать землю или нет. Но я видел, как мои дети, жена ушли, не попрощался с ними. Пытался заговорить с ними, но меня будто не существовало, будто они не видели меня.       Руки, тело темнело с каждым днем. Я мог простить людям слух о колдовстве, мог простить отстранение от церкви, но смерть… Могут ли они отбирать чужую жизнь, если они не судьи? А судьи могут? У кого есть на это право? Так просто забирать жизнь… Забирать их жизни, их детей. Я уже понял, что нельзя забрать сразу всех, это будет подозрительно не только для жителей. Каждый год — четыре жизни. Это поддерживает мое существование. Они думают, что я спасаю их жизни, защищаю. Пока не закончится последняя жизнь.