Первый снег

Резиденция фон Эвреков покрылась декабрьским снегом. Вода в реке замерзла, серые зимние тучи нависли над поместьем. Ирис сидела в кресле с небольшим самодельным альбомом, несколько сшитых листков делали увесестую книжку. Она молча поглядывала на Ольгерда, пытаясь перенести черты его лица на бумагу. Сам же он читал книгу. Он оторвался от чтива и посмотрел на жену, она сделала вид, что не заметила его прямого взгляда. Тогда он сказал: — Витольд предупредил, что заедет на днях. — На днях? — Возможно, даже сегодня. — Хорошо, только надо бы заранее что-то приготовить... — Не волнуйся, он всеядный и кору от дерева съест. — Да, но подавать кору всё-таки не стоит... Она не выглядела злой, только слегка поникшей. — Он нам родной, с ним проблем не будет. Она молчала. — Верно? Она подняла на него глаза и тихо произнеснесла: — Да... Он тяжело выдохнул, положил руку на своё колено. — Ирис... — ... — Ты же помнишь, что я говорил? — ... — Только я на твоей стороне. Она молчала, но начала дышать тяжелее. Её карандаш чиркнул по бумаге, ей было сложно точно передать очертания его губ. Она всё ещё его любила и ни о чём не жалела. Но это не отменяло всего, что было на ужине. На что она злилась? На себя, на него? Почему же так всё обернулось? Спустя паузу, она вымолвила: — Я помню. Ольгерд совершенно без колебаний присел возле неё на ручку кресла, впритык, провоцируя. Но она не двинулась: не отодвинулась, не прижалась. Он положил руку на её колено. — Ты сломаешь кресло. Тогда он взял и поднял её на руки и сел с ней. — Очень по-мальчишески. — Что я тебе сделал? — Что сделал? Он схватил её крепче. — Да. Она отвернулась и продолжила рисовать, тогда он взял и повернул её лицо в свою сторону. — Провоцируешь? — Забавно видеть, как ты сердишься, но терпишь. — Я не злюсь на тебя. — Я и не сказал, что на меня. — Теперь злюсь. Он улыбнулся. — Я на твоей стороне, помнишь? — ... — А ты со мной до смерти... — ... — А ещё никаких секретов... — ... — Никаких недомолвок и тайн. — А ты, ты не злишься? Спросила она. — На что? — На... нет. Не хочу. — Ир-Ис. Сказал он с восходящей интонацией. — Оль-Герд... Также ответила она. Раздался стук, и сразу кто-то вошёл. — Это Витольд... Пара не дернулась со своих мест. — Привеееет. Любитесь, голубки! Витольд вошёл совершенно нагло, без тени стыда. Ольгерд наконец-то выпустил Ирис и она поднялась. — Я сделаю нам чай. — Давай чего-нибудь покрепче, милая. Ирис вышла из комнаты, и Витольд сел напротив брата. — Погодка такая... с херцом! Темно, холодно, грязно. — Я полагаю, что ты особенно не разгуливался в таком настроении по трактирам, Витольд. — Зря полагаешь, впрочем, можно в таком случае и погулять. — В таком случае? — Радовид мёртв. — Какая прелесть. — Им не удастся удержать Нильфгаард. — Им? — Кем бы они ни были. — С херцом, действительно. Братья помолчали. — Вали-ка ты, Ольгерд, по-добру, по-здорову. — Валить куда? — Не знаю, бери деньги, жену, коня и езжай куда хочешь. — А ты? — Я? А чего я? Я не наследник рода, не женат, не атаман, векселя не крал. — Не крал? — Не на мне эта ответственность, Ольгерд. Атаман начал смоковать губы. — Нильфгаард не такая уж большая проблема, будем жить как жили. — И как же? — Вступим в их армию, если платить будут. — Ага, и воевать против своих же, хороша альтернатива... Ольгерд понимал, Витольд прав. Подумав, спросил: — Как Радовид погиб? — В Новиграде, то ли темерцы, то ли маги, то ли ещё кто. Всякие слухи ходят... Он выдохнул, посомтрел на брата. — Я-то уеду, а ты что? — Я останусь. Дом наш, Кабанов тоже распускать не хочется, будь что будет... — А мне говоришь валить? — Ты другое дело. Имя громкое, слухи скверные, и про меня тоже, но в принципе ко мне не прицепятся. Да и терять тебе есть что... — Зараза, падла... — Ну всё, это не могло продолжаться вечно. Либо Радовид бы их сдерживал, но это была бы бесконечная война... либо Нильфгаард. — Да... одни других лучше. Впрочем, когда было хорошо? То Северная война, то ещё что... — Не-е, брат. Сейчас на Северную войну не похоже, вообще ни на что не похоже. — Дай время мне подумать. — Думай, брат, думай. Я приеду послезавтра утром. Извинись перед Ирис, у меня есть ещё дела, надо заехать в Броновицы, навестить кое-кого. Минут через пять Ирис вернулась с подносом. — Прости, у Витольда дела, ему пришлось уйти. — Всё нормально? — Нормально, ну так. Не бери в голову. Девушка поставила поднос на стол, села на диван, где сидел Витольд. — Мы договаривались, что не будет недомолвок. — Да. Их и нет. — Тогда что? — Ты не хочешь уехать? — Уехать? В смысле в Оксенфурт? — В смысле насовсем. Взять денег, необходимые вещи и поехать туда, где хотела побывать... — "Я не обещаю роскошной жизни, но мы будем жить в достатке." — Так, и даже лучше. — Лучше? — Куда ты хочешь? На север? На юг? Может, Скеллиге? — Скеллиге? Брр, нет. — Тогда куда? — Я... мне нравится тут, это наш дом. Он замолчал. — Мы тут родились, я не хочу уезжать из Редании... — ... — Я уже привыкла к нашему хозяйству, к саду, полюбила тут всё. Только закончила картину! — Ирис... нам надо уехать. — Это из-за моих родителей, да? — Нет... не столько из-за них, но... — Думаешь, они в чём-то правы? Он пересел к ней на диван. — Не думаю. Но полагаю, нам не стоит оставаться тут. — А дальше что? Уедем? Потом ты опять скажешь "тут плохо, давай уедем"? — Нет, не скажу. Просто уедем и всё! Она молчала, тогда он спросил: — Ты любишь вино? Хочешь поедем на юг, в Туссент? — Ты и в Туссент? С чего бы? — Купим на те деньги, что есть домик, может даже винодельню... будем делать вино... — Ты и вино? — Почему нет? Край там тихий, вряд ли пригодятся мои боевые навыки, хотя я с радостью... если княгиня о чём-либо попросит. — А как же Витольд и твои... приятели? — Витольд останется и присмотрит за домом и приятелями. — Что-то я с трудом верю в Ольгерда-винодела. — Почему? Я люблю вино и искусства, говорят, Боклер славится и тем и другим. Она тяжело вздохнула. — Ох, Ольгерд, ты требуешь слишком многого... — ... Он смотрел, как она думает, как её терзают эмоции и сомнения. Наконец, она произнесла: — Хорошо, Ольгерд. Её голос был поникшим, мёртвым, сжатым, голова опущена, однако осанка всё ещё по-благородному прямая. — Всё будет хорошо, Ирис.