Монетка

Бурая квбыла остановился у ворот резиденции. Всадник огляделся по сторонам, затем кабыла галопом вошёл через главный вход прямо к крыльцу дома. — Ну и дурак. Сказал про себя Ольгерд, наблюдавший картину у крыльца. Витольд слез с лошади и Ольгерд подошёл погладить кабылу. — Ты что-то говорил? — Говорил, что ты тот ещё дурак. Витольд рассмеялся. — Да ладно тебе. — Радуешься, что дом теперь твой? — Это ты сейчас меня обидел, брат. — Ладно, заходи. Братья вошли в прихожую, у лестницы лежали вещи, их было совсем немного, чтобы быстрее преодолеть путь и ехать налегке. Все доматчацы храбрились, их лица казались нейтральными или даже слегка предвкушающими путь, например у Ольгерда. Но всё же, Ольгерд, Ирис и Витольд, каждый по-своему чувствовал эту тяжесть в груди. Даже сам дом казался осиротевшим, будто большое горе жило в его комнатах и корридорах. — Туссент, значит? Начал Витольд, пытаясь разрядить обстановку. — Да... Боклер — это хорошо, говорят, у них княгиня ещё та красотка... Впрочем, наверное, загляну к вам как-нибудь. — Анна-Генриетта кузина Эмгыра, — сказал Ольгерд. — Ой. Рассмеялся Витольд, а затем спросил: — А у тебя с этим проблем не возникнет? — Не думаю, что кому-то будет дело до сбежавшого ряданского атамана. Но раз мы собираемся там жить, то надо будет приехать к ней на поклон. — Ммм. И что ты ей скажешь? — Что буду порядочным гражданином и защитником. Витольд сжал губы и приподнял бровь: — Понятно... Ирис подошла к братьям, было сложно не заметить её чахлый вид, Витольд всё больше погружался в уныние, хоть это чувство из-за особенности его характера было ему чуждо. Он обратился к Ирис: — Вы поедете как? Через Белый Сад? Не в силах ответить, она кивнула. Ольгерд ответил: — Хотя кажется, что дорога долгая, думаю, в дня три уложимся. Завтра будем в Белом Саду и оттуда уже по прямой дороге. — Кабаны проводят вас до Велена, может, чуть дальше. Девушке это не нравилось, но она понимала, что так будет лучше. — Не надо, сами доберёмся, - ответил ему Ольгерд. — Много вещей берёте? — Можно сказать, голышом едем. — Лучше так, чем с хвостом. Ирис посмотрела на Ольгерда, он сидел в полупрофиль к ней. Увидела знакомые черты лица: лоб, нос, губы. Она много раз рисовала их в своём альбоме. Но сейчас, сейчас это был взгляд с надеждой и упрёком. Он должен понимать, как сильно она доверилась ему, почти доходя до безрассудства. Ольгерд поднял тяжолый взгляд на брата: — Нам пора, Витольд. Береги дом... и себя. — Всё будет хорошо, не бойся, можешь положиться на меня. — Уже положился и надеюсь не пожалею. Ирис спросила: — Тебе не будет одиноко в этом доме одному? — Кто сказал, что я буду один. — Вииитооольд, - пригрозился Ольгерд. — Да не буду я буянить. Может, с барышней жить буду. — С барышней? Серьёзно? Ты? — А что такого? Я познакомился с одной девушкой в Броновицах, она будет меня навещать. — Чтож, если так, то ладно. Но смотри... Ирис обняла его и сказала: — Береги себя, родной. — Вы тоже. Братья на прощанье обнялись. Ирис и Ольгерд сели на коней и двинулись в путь. Когда пара доехала до Оксенфурта, девушка посмотрела на родные края в последний раз. Они ехали быстро, редко останавливаясь, Ольгерд был с рождения в седле, а вот Ирис было гораздо сложнее, хоть она и не раз ездила вверхом, но никогда подолгу. Видя поникший вид жены, Ольгерд обратился к ней: — Ещё немного и доедем до Белого Сада. Там ты сможешь хорошо отдохнуть. Когда они и в правду доехали, была поздняя ночь, девушка буквально валилась с лошади и, встав на землю, чуть не упала на затекших ногах. Остановившись в местном гостинном доме, она сразу же поднялась на вверх и провалилась в сон. Проспав до вечера следующего дня, она обнаружила, что Ольгерда рядом не было. Она выглянула в окно, последние лучи озарили поле. Девушка спустилась по лестнице и вышла в трапезную. — Ааа, Ирис. Садитесь. — Вы не видели моего мужа? — Да, он сейчас подойдёт, садитесь. Девушка посмотрела на незнакомца, он был хорошо одет и казался приятным, хотя, может быть, и обманчиво. — Ольгерд предупредил о вас, сказал, что после заката вернётся. — Куда он пошёл? — Решил прогуляться по лесу и помыть лошадей, те бедняжки устали в дороге. — Как вас зовут? В руке мужчина крутил монетку, причём делал это довольно ловко. Кажется он не услышал вопрос или сделал вид, что не слышит. Девушка села напротив, выпила воды, съела кусок хлеба. Она была очень голодна. Незнакомец снова к ней обратился: — Вы такая храбрая, поехали за своим мужем. Надо же... — В чём же моя храбрость? — Ну, не скромничайте. Бросить родной дом и своих близких и уехать с любимым мужчиной — это поступок сильной женщины разве нет? Наверное, вам было тяжело оставить родителей? — Как же много Ольгерд вам рассказал... Незнакомец улыбнулся: — Вы не боитесь? Пока вы не рядом с родителями, с ними может что-то случиться... Ирис моргнула. Какая же наглость, ей такое говорить! Ирис поднялась со стола, но незнакомец снова заговорил: — Вы, наверное, не знаете... — Не знаю что? — Вы же были на топях? — На топях? — На топях, у ведьмы? Она истерично тяжело задышала. — Да.... Голос незнакомца изменился, лицо потемнело, рот искривился. — Она передавала вам привэт. Мужчина подбросил монетку, она закрутилась на столе и остановилась на ребре, на ней начали выжигаться неизвестные ей руны. —Где Ольгерд?! Девушка выскочила из-за стола. — Ольгерд! — Он тебя не слышит... и не услышит больше. — Что вы с ним сделали? Женский голос вырвался из уст мужчины. — ПЛАТИ, ПЛАТИ ДОЛГИ. Ирис заплакала, она кричала, металась, подбежала к выходу, но в проёме оказался незнакомец. Он посмотрел на неё своими чёрными глазами. — Она передавала тебе привеееет. Мужчина резко достал меч и проткнул в живот и она упала на пол. Смотря на кровь, что хлестала из её живота, на её лице застыл немой ужас. Она упала и посмотрела на него снова, он улыбался кривой улибкой. Ирис начала отползать от него, однако чувствовала, что как силы покидают её, она умерла. Потом её рука наткнулась на что-то, это была рукоять. — Превееет. Опять женским голосом произнес мужчина и нагнулся к ней, в этот момент уже Ирис дёрнула рукоять и махнула карабелой в сторону мужчины. Дух мужчины исчез. Но Ирис всё также истекала кровью, черное платье побагровело. Лёжа, она смотрела на потолок и изо всез сил закричала: — ААААА, Ольгерд.... Она плакала, звала его и чувствовала, что это конец. Сердце Ирис разрывалось, она снова закричала от сознания, что он мёртв. — Ольгерд... Платье было пропитано её кровью, под ней начала образовываться лужа. Она бледнела и издала еле слышемый стон. Все чувства покинули её, она закрыла глаза и почувствовала легкую качку - воспоминание, она порвала любимую куклу, затем мать качала её, прижав к груди. Слезы скатывались олна за другой. И мама любяще их смахивала. — Тише, моя девочка тише... — Мама! Ольгерд, нет.. как же так... — Тише... Раздался петушинный крик, какой часто слышался в её родительском доме по утрам. Её рука потянулась и девушка поняла как упирается во что то мягкое. — Ааа, Ольгерд. — Да, Ирис. Услышав любимый голос, она оживилась и пошла к нему, как мотылёк к свету. — Я...я... Она начала открывать глаза и почувствовала как сильные руки прижали её к себе. — Всё хорошо... Она открыла глаза и посмотрела на него. В комнате было темно, над их постелью было настеж открыто окно, на небе были только первые признаки рассвета. — Что, что случилось? Она схватилась за его грудь. — Я не знаю, ты кричала, и уже очень долго. — Где мы? — В Белом Саду, ты не помнишь? — Ты цел? Тот мужчина... — Какой? — А? — Мне сказали, что ты вышла в трапезную вечером, однако быстро ушла и поднялась на вверх. Когда я пришёл ты сладко спала. — Да? Она растеряно посмотрела на него, а затем обвила его руками. — Давай побыстрее отсюда уедем. — Да. Мы и так тут пробыли сутки, идём. Только... А ты сможешь продержаться всё это время в седле? — Да. Только прошу, давай уедем. Двое путников на конях, медленно проходили мимо спящей деревни, было холодно, на траве был иней. Когда они уходили с долины, первые лучи коснулись ржаных полей.