Она была его домом

Каждый раз, когда Толя приходил в гости к Лене, она сразу вела его к себе в комнату. Во-первых, мама не слишком уютно себя чувствовала, когда в доме были те, кто не входил в их семейный круг. А во-вторых, в гостиной было слишком много шкафов с хрусталем, оставшимся от бабушки, и как следует поиграть не получилось бы. Будучи младшими подростками, Лена с Толей запросто могли устроить некое подобие волейбола или водного поло — без воды, естественно. Вместо подходящего мяча в ход шел небольшой резиновый, который, впрочем, мог нанести весьма значительный урон, если его бросить как следует. Когда Лена и Толя уже пересмотрели все мультики, диски с которыми хранились в гостиной, они перебрались в Ленину комнату. И Толя уже тогда отметил, какая она уютная. Относительно недавно там освежили ремонт, который по цветовой гамме несильно отличался от прежнего, но все же сделал комнату более приличной. И, конечно же, еще более уютной. Едва войдя в комнату Лены в очередной раз, Толя сразу заметил, что нежно-абрикосовые обои с мелким цветочком, выгоревшие на солнце, сменились новыми — однотонными и немного более яркими. Приглядевшись, Толя заметил на них маленькие-маленькие блестки, распределенные в случайном порядке. Где-то он видел по два-три крошечных кружочка, но в основном они располагались по одиночке. Напротив все так же стоял ее письменный стол, заваленный учебниками и тетрадями. Справа, как и раньше, стоял широкий и длинный комод, на котором громоздилось множество бутылочек, скляночек, тюбиков, а также стоял какой-то стакан и две фоторамки. Толя улыбнулся, когда увидел, что в одну из них Лена поместила фото, которое они сделали недавно, когда выбирались в парк аттракционов в областной центр. Лето, солнце, улыбки, мороженое со сладкой газировкой и ощущение, что впереди — целая жизнь, — пожалуй, самые необходимые компоненты для фотографии, которая потом будет греть в холодные дни. Над комодом висело небольшое круглое зеркало, а рядом с ним — гирлянда, накрученная на гвозди, которые были специально вбиты так, чтобы получалась форма звезды. Над диваном, служившим Лене и кроватью, расположилась еще одна гирлянда. А рядом с кроватью стоял большой дубовый шкаф, который мама Лены выкупила у подруги, продававшей квартиру и переселяющейся в другой регион. Подойдя к окну, открытому на верхнее проветривание, Толя невольно поежился. Солнце уже почти полностью скрылось за крышей дома напротив. На двор опускались сумерки. Стало прохладнее. Тем не менее с улицы все еще были слышны вопли детей и голоса их родителей, просящие играть в пределах площадки и не выбегать на дорогу. Облокотившись на подоконник, Толя меланхолично наблюдал за беготней детей и вспоминал, как они с Леной во время летних каникул точно так же гуляли до девяти вечера. А один раз даже до десяти. Мама с папой, конечно, ругались, но тринадцатилетнему Толе было все равно. Невольно погрузившись в воспоминания, Толя загрустил. Он бы все сейчас отдал за то, чтобы мама снова отругала его за непослушание, а папа за ее спиной угостил бы его чем-нибудь вкусным. Это сейчас Толя понимал, что такое поведение со стороны отца было не слишком порядочным по отношению к маме, а будучи ребенком был безумно счастлив обрести союзника в родителе того же пола, что и он. Внезапно его обняли сзади чьи-то ледяные руки, пальцы которых легли на его ладони. Толя дернулся и обернулся. Лена посмотрела на него с улыбкой и спросила: — Чего грустишь, Анатоль? Кстати, тебе не холодно? Я вот очень замерзла. Надо окно закрыть. Она потянулась к ручке, чтобы закрыть окно, но Толя просто протянул руку и одним быстрым движением захлопнул створку. Голоса людей и стрекот сверчков тут же стихли. Когда они с Леной снова встретились глазами, она улыбнулась и потрепала его по щеке. Она всегда так делала, когда он грустил или дулся на нее. От прикосновения ее ледяных пальцев Толя нахмурился. Отстранившись, он снял с себя худи и молча протянул Лене. Она удивленно покосилась на него. — Зачем? — Надень, — негромко, но с явным упрямством в голосе произнес Толя. Лена отмахнулась: — Да ладно, чего ты? Щас окно закрыто и комната быстро нагреется… — Лена. — Его негромкий голос сохранял твердость. — Надень. Пожалуйста. Поколебавшись, Лена пожала плечами и все же приняла уютное худи, пахнущее его дезодорантом и парфюмом. Толя не удержался от улыбки, когда увидел, как утонув в его кофте, Лена на мгновение блаженно улыбнулась. Она не раз говорила ему, что от него приятно пахнет. Снова вернувшись к Толе, Лена объявила: — А я чай нам сделала! — после чего показала на комод, где уже разместились две большие кружки с исходящим из них паром, миска маленьких сушек, которые можно надеть на пальцы словно кольца, вазочка с конфетами и тарелка с пряниками. Толя хохотнул: — Фигасе! Елена щедрая душа! — Что? — закатила глаза Лена и отошла к комоду. — Вообще-то это всем известная русская традиция: если кто-то пришел в гости, надо… — …накормить, напоить и спать его уложить, — усмехнулся Толя и, на мгновение обняв Лену со спины, потянулся за одной кружкой. Его пальцы легли на Ленины, которые каким-то образом успели завладеть кружкой раньше. Лена обернулась вполоборота, и Толя позволил себе чмокнуть ее в щеку. Лена вдруг развернулась к нему лицом и крепко обхватила обеими руками. Прижавшись к ней, Толя погладил ее по спине и прикрыл глаза. — Жаль, мы не можем пока жить вместе, — с сожалением сказала Лена, пока ее пальцы гладили Толю по спине. — Одна я быть не люблю. С тобой гораздо лучше. Очень уютно. — И мне с тобой, — машинально откликнулся Толя и, отстранив Лену от себя, чмокнул ее в лоб. Она зажмурилась от удовольствия, и он легонько щелкнул ее по сморщенному носу, после чего взял наконец одну из чашек и медленно отпил, чтобы не обжечься. Зеленый чай Толя не особо любил, но тот, который покупала мама Лены, был безумно вкусным. Не только потому что он был с жасмином, но и потому что Лена обожала бросать туда ложку-две меда, благодаря чему чай приобретал приятную теплую сладость. То, что нужно для прохладного летнего вечера. — Ой! — неожиданно воскликнула Лена, и комнату залил яркий свет, заставивший Толю зажмуриться. — Уже так стемнело, а мы без света. — Элен, блин, — проворчал Толя, закрывая глаза рукой. — Зачем так резко? — Какие мы нежные, — усмехнулась Лена и шутливо погладила его по голове. — Ладно, подожди немного. Когда она сказала, что можно открывать глаза, Толя поднял веки и улыбнулся. Теперь вместо режущего глаза верхнего света только гирлянды игриво перемигивались разноцветными огоньками. Лена перенесла сладости на письменный стол у окна и сидела теперь на диване, крепко сжимая обеими руками свою кружку. А когда поднесла ее к губам, чтобы сделать глоток, Толя видел, что Лена не сводила с него глаз. Он сел рядом. Они молча пили чай, закусывая его конфетами, пряниками и сушками. А потом Лена вдруг легла головой на его колени. Поначалу Толя опешил — Лена не слишком часто позволяла себе такие нежности. Потом он все же расслабился и мягко провел рукой по ее волосам, а Лена нежно погладила его по обнаженному колену, которое не скрывали шорты. Мурашки пробежали по ногам Толи, но потом в его груди разлилось тепло. Притянув Лену к себе покрепче, он принялся поглаживать ее по спине. Лена немного пошевелилась, устраиваясь поудобнее, а вскоре он услышал ее ровное дыхание. И улыбнулся. За окном уже было довольно темно. Зажглись фонари. Скоро должна была вернуться Ленина мама — Лена говорила, она ездила на несколько дней к своей подруге в областной центр. Но Толя не мог заставить себя уйти. Не сейчас, когда он впервые за долгое время ощутил себя на своем месте. Где его очень любят и ждут. Потому что его домом была не квартира, в которой он жил с отцом уже пять лет. Его домом была Лена. Она была самым уютным и теплым домом, который у него когда-либо был.