Дружба начинается с улыбки

Лена и Толя стали друзьями лишь спустя некоторое время после того, как новенького Щедрина посадили к ней за парту. Поначалу Лена была недовольна решением классной руководительницы рассадить ее и ее лучшую подругу Виолетту. В начальной школе их упорно сажали так, чтобы мальчики сидели с девочками. Состав класса это позволял: было четырнадцать мальчиков и столько же девочек. В пятом классе количество учеников уменьшилось: ушел один мальчик и две девочки, а на их место пришло четверо новеньких. Лена слезно упрашивала классную руководительницу посадить ее с Виолеттой, потому что сосед подруги, Миша, откровенно мешал той учиться. Он был не только лентяем и двоечником, но и хулиганом. Семья у Миши была неблагополучной, а к десяти-одиннадцати годам у этого мальчика было несколько бесед с инспектором по делам несовершеннолетних. Однажды Миша чуть не воткнул циркуль Виолетте в руку. Наверное, это и заставило учительницу прислушаться к Лене и посадить Мишу вперед, чтобы он вел себя спокойнее. Подругам повезло наконец-то оказаться за одной партой, за которой они провели большую часть пятого класса. А в шестом классе к ним пришел Толя. И классная руководительница почему-то решила посадить его именно с Леной. Она умоляла оставить ее с Виолеттой, но учительница была непреклонна. Виолетта отправилась к Алине, еще одной их подруге, а Лене пришлось смириться с тем, что она снова соседствует с мальчишкой. Лена мальчишек не слишком жаловала: они были чересчур активными, агрессивными и порой по-настоящему буйными, словно сбежали из психиатрической больницы. Мальчишки в их классе просто обожали играть в футбол или волейбол чьим-нибудь пеналом, тетрадкой или учебником. Они также могли запросто потоптаться на вещах тех, кто им по каким-то причинам не нравится, и однажды Лена вернулась домой с рюкзаком, на котором четко отпечатались два следа подошвы. Еще кто-то из сидящих позади нее мальчишек засунул ей в волосы жвачку. Лена уже приготовилась было прощаться с волосами, которые отращивала едва ли не всю жизнь, но классная руководительница сумела ловко вытащить розовый слюнявый комок. Даже прядь выстригать не пришлось. Никто из сзади сидящих так и не признался, что это он захотел лишить Лену шевелюры. А один раз ее одноклассник — лучший друг Миши и такой же хулиган — во время перемены обхватил ее за талию и, подняв, принялся кружиться вокруг своей оси прямо с Леной в руках. Ее сопротивление и не слишком тренированный вестибулярный аппарат хулигана привели к тому, что его повело в сторону и Лена ударилась лицом о край колонны, разделяющей оконные проемы. Ей чудом повезло не лишиться глаза. По возвращении домой Лена увидела, что там, где проходит тонкая перемычка, соединяющая кости лба и скулы, образовалась припухлость, которая при прикосновении отзывалась жжением. Когда мама вернулась с работы, то сразу увидела это и нанесла заживляющий крем. А на следующий день отправилась на разговор с учительницей. К пятому классу Лена научилась пользоваться учебником в случае, если какой-то наглец вновь покусится на ее здоровье и вещи, поэтому в целом чувствовала себя уверенно. Однако вскоре она убедилась, что Толя совершенно безобиден. Во всяком случае, для нее и других девчонок. Будучи в меру хулиганистым, все приколы, шутки и шалости Толя тестировал исключительно на мальчиках. Девочек он не трогал. Мальчишки дразнили его из-за этого и предполагали, что новенькому уже понравилась какая-то девчонка, но Толе было все равно. А однажды Лена услышала: — Да у девчонок чувства юмора нет просто. Неинтересно их разыгрывать. Лену эти слова разозлили. Она с детства терпеть не могла, когда ей что-то запрещали или судили о ней, приводя в качестве главного аргумента «ну ты же девочка» или «девочки так не делают». В садике Лена спокойно играла как с девочками, так и с мальчиками: например, в дочки-матери они играли едва ли не всей группой, и мальчишки даже дрались, чтобы решить, кто будет играть роль папы. Поэтому все сравнения не в ее пользу, подкрепляемые избитыми фразами в духе «ты же девочка», Лена на дух не переносила. Она начала было размышлять, как бы так разыграть Толю, чтобы он изменил свое мнение о наличии чувства юмора у девчонок, но потом Лена решила просто подойти и выяснить, что Толя считал смешным. На удивление, он нормально отреагировал на ее вопрос. Толя рассказал ей несколько анекдотов, которые ему нравятся, и Лена искренне смеялась над ними. А когда увидела радость на лице Толи, сама обрадовалась. А затем попросила его рассказать что-нибудь еще. Еще примерно две недели Толя ежедневно приносил ей шутки и смешные истории, которые после его рассказа начинали нравиться и Лене. А потом вдруг признался, что больше ничего не может рассказать, потому что все анекдоты из имеющихся дома сборников он уже рассказал. Но Лене это было уже неважно. Увидев, что мальчишки — точно такие же люди, как она, и тоже могут быть смешными, она вдруг захотела узнать Толю получше. Впрочем, у него было то же самое: однажды он предложил вместе пойти домой после занятий, и Лена согласилась. Она никогда не была против компании. Когда они дошли до ее подъезда и распрощались, Толя развернулся и пошел в обратном направлении. На вопрос Лены, почему он не идет дальше в том же направлении, куда они шли, Толя просто ответил, что живет совсем рядом со школой. Лена поняла: он хотел подольше побыть с ней. И от этой мысли ей почему-то стало очень хорошо. Их общение, возможно, так и не вышло бы за рамки школы, если бы не один случай. Шестиклассницей Лена ходила на танцы. Возвращалась она через пустынные дворы, в одном из которых жила стая бездомных собак. В целом безобидная, но Лена так боялась собак, что ей было все равно, что говорили местные жители. В один вечер ее кошмар стал явью: завидев ее, собаки преградили ей дорогу и остановились. Душа Лены ушла в пятки. Первым порывом было развернуться и убежать, параллельно с этим громко крича, но она знала, что делать так категорически нельзя. Второй мыслью было швырнуть в собак своей сумкой, внутри которой была одежда для занятий танцами, и убежать, но и это было очень опасно, о чем Лена хорошо знала. Стоял октябрь, на улице уже практически стемнело, и Лена жутко испугалась, что так и не попадет домой. Однако со стороны внезапно раздался свист, а затем — звук, словно что-то шлепнулось на землю. Собаки, уже заинтересованно глядящие в ту сторону, направились туда. А рядом с Леной вдруг оказался Толя. Молча взяв ее за руку, он повел ее домой. Доведя ее до подъезда, Толя наконец произнес: — Они безобидны, если ты не показываешь, что боишься их. Лена продолжала с ошеломленным видом хлопать глазами, а Толя вдруг добавил: — С одноклассниками точно так же, кстати. Улыбнувшись на прощание, он растворился в темноте плохо освещенного двора. Лена же отправилась домой. Только когда она вошла в квартиру, до нее дошел смысл слов Толи. Заперев дверь на ключ, Лена принялась хохотать. Громко и заразительно.

***

На следующий день после встречи со стаей бездомных псов Лена поблагодарила Толю. Тот лишь пожал плечами. А она неожиданно для самой себя спросила, когда у него соревнования по плаванию. Толю удивил ее вопрос, но он ответил. — Что, прийти хочешь? — усмехнулся он, а Лена серьезно кивнула: — Обязательно. Я же могу? — Конечно. Лена сдержала свое слово. С тех пор она стала завсегдатаем на местах для болельщиков. А Толя — регулярным зрителем ее отчетных концертов, на которых Лена танцевала во втором ряду, а не в первом, как всегда мечтала. Но сейчас ей это вдруг перестало быть важно. Куда важнее теперь было то, что у нее наконец-то появилась группа поддержки. В школе они болтали о всякой ерунде, о которой Лена и подумать не могла, что они когда-то будут свободно разговаривать. Ни у одного, ни у второй рот не закрывался всю перемену. Порой даже когда звонок уже прозвенел, увлеченные дискуссией Лена с Толей продолжали беседу, и учительница стояла минут пять, прежде чем Толя дергал Лену за рукав и они замолкали, позволяя преподавательницам вести их уроки. Домой Лена и Толя тоже ходили вместе. Каждый раз Толя нес рюкзак Лены и расстраивался, когда она хотела его забрать. — Тяжело же, — убеждал он подругу позволить ему донести ее вещи до ее дома. Лена недоверчиво улыбалась: — А тебе не тяжело? — Немного, — смущенно признавался Толя, но все равно не позволял Лене забрать рюкзак до того, как они окажутся на лавочке у ее подъезда. Они ходили друг к другу в гости — просто так. Потому что выходные. Потому что домашку делать вместе веселее, чем по одиночке. Если же по каким-то причинам встретиться лично не получалось, выручал городской телефон. Толя и Лена могли хоть целый день провести, разговаривая обо всем, как будто они находились рядом, но Ленина мама и Толин папа все-таки призывали их закругляться, иначе телефонная компания выставит им счет в шестизначную сумму. Так прошло три чудесных года, наполненных теплом, душевной близостью и веселыми посиделками по поводу и без. А потом Толя поймал себя на мысли, что Лена нравится ему не просто как друг, а как кто-то больший. Если бы он только знал, что Лена испытывала то же самое!