Глава 15. Разрушая принципы.

      Pov Алексей.       Я просто в ахуе! Я реально рад, что она впервые приняла верное решение. Это наше сотрудничество ради общего дела ни к чему не обязывает Нику. Ну почти не обязывает, а там дальше как карта ляжет. Конечно, я начинаю убеждаться в правдивости слов отца, сказанных им на даче Вронских. Даже для сравнения, Алина больше на любовницу похожа, к которой хочется уйти, когда надоела пресная жена. Да, на таких не женятся. А вот Ника… За такими, как она, и сам ползать будешь.       И я ползаю… Ползаю за ней уже десять лет. Давно уже хуй забил на неё и нашёл бы какую-нибудь девицу посговорчивее на пару ночей. Ну три, максимум. А с Никой иная ситуация. Она не отпускает, подстёгивая тем, что очень похожа на меня. Красивая, умная, но упёртая и трудолюбивая. Такая же, как и я… Эта схожесть очень лестна, но иногда прям выбешивает. Даже сейчас, когда она сама дала мне испытательный срок для показа себя хорошим и тут же сторонится этого. Странно? Однозначно. Но это же Ника Андреевна Вронская! Она не подчиняется законам природы и жанра.       Кое-как успокоив девушку, я вошёл вместе с ней в расположенный на территории своего конно-спортивного клуба дом отдыха, где уже с порога пахло вкусным ужином. Нетрудно догадаться, что его делает моя мама. Мама у меня вообще молодец и хороший человек. Всегда поможет советом и практикой какой-нибудь из своего жизненного опыта. В одном только она прокозлилась — в том, что пошла на поводу отца и тоже влезла в эту петлю с договорной свадьбой. Это вообще идея отца, а Вронская думает, что я автор всей этой затеи. Но нет. Мне она не нравится не меньше, чем Нике.       Пройдя в глубину дома, а затем свернув на кухню вместе со своей малышкой-капитаном, я увидел, как моя мама точно бабочка порхала от кухонной плиты к столу и обратно, готовя вкусный ужин. После бабушки мама — мой второй любимый повар.       — Мойте руки и за стол, — прозвучал почти приказным тоном голос Веры Николаевны.       — Пошли, — я подтолкнул девушку в сторону ванной комнаты.       — Подожди, а… А цветы куда? — пришла немного в себя Ника.       Окинув взглядом собранный мною букет в руках Ники, я уже мысленно пожалел, что нарвал их. Сейчас бы не мучились с вопросами «а чё?», «а куда?». Забрав цветы из рук Вронской, я поставил их в вазу, что стояла на комоде. Потом воды налью.       Заведя Нику, которая шла за мной на удивление послушно, в ванную комнату, я посмотрел на неё. Она несколько растерянно посмотрела на меня, а затем, подойдя к раковине, стала мыть руки после пребывания на улице.       Пока девушка это делала, я стоял в дверном проёме, подперев плечом косяк, и наблюдал за ней. Я видел и чувствовал всеми фибрами своего тела, как она боится меня. Правильно делает, что боится, потому что даже я не стал бы иметь никаких дел с таким человеком, как я. Иногда самому от себя противно. Да, Лёха Воронов задумался о том, когда он успел стать такой сволочью. Наверно, когда стал вести свою игру, отколовшись от общего бандитского ансамбля. Испортился, когда почувствовал власть над людьми и миром. Испортился и потерял себя… Так что, учитывая, какая я тварь, то позиция Ники — согласиться сотрудничать с тёмной стороной, при этом теряя всё и ломая стену своих принципов, — мне понятна. Ей совестно водиться и играть с бандитом на одной стороне. И это мне понятно… Добро должно победить зло, но в современных реалиях зло намного сильнее добра, и уже оно диктует свои правила.       Когда Ника закончила мыть руки, она вытерла их полотенцем и перевела взгляд на меня. Видимо, почувствовала, что я за ней наблюдаю, попутно утопая в своих мыслях.       — Что ты меня так рассматриваешь? — спросила она тихо и без единой нотки, намекающей на агрессию с её стороны. А у неё очень красивый голос, когда она не пытается командовать отрядом своих псов и строить из себя воительницу.       — Думаю о том, какая ты красивая. Всё-таки вкус у меня отменный, — ответил я на вопрос, ухмыльнувшись довольно.       Услышав мои слова, Вронская в своей привычной манере закатила глаза, вздохнув. Похоже, что я не первый, кто подмечает красоту её внешности. Устала же от этого. Поравнявшись со мной в дверном проёме, Ника вложила мне в руки полотенце.       — Руки мой давай быстрее, я есть хочу, — отозвалась она так, будто сейчас выйдет из себя от моего присутствия, и направилась в сторону кухни.       Усмехнувшись на такой её ответ, я быстро помыл руки. Бросив взгляд на вазу с полевыми цветами, я вышел из ванной комнаты, схватил её и, вернувшись обратно, наполнил водой. После ужина отнесу в комнату, которую мама приготовит для Ники. Чего им пропадать…       Войдя на кухню, я увидел, как Ника уже, сидя за столом, уплетает салат, который ей подсунула моя мама. Ну нихуя себе, а остальных подождать? Ест девушка, в целом, спокойно, но всё равно чувствуется какая-то рванность и напряжённость в её движениях. Чувствует себя не очень в новом месте и во всей ситуации в целом. Сев рядом с ней, я продолжал наблюдать за ней. Ника очень хорошо скрывала свои чувства и ощущения, поскольку в прошлый раз, когда мы сидели так близко друг к другу, она едва не воткнула в меня вилку. Но тогда я и вёл себя развязно, так что это было бы заслужено.       — Лёш, чего застыл? — раздался голос матери, который вернул меня в реальность, а за ним последовал глухой стук тарелки с моей порцией ужина.       — Да вот любуюсь твоей гостьей, мам. Такая аппетитная она, — не удержался я от колкости, отчего Вронская подавилась салатом, а затем под столом пнула меня своей ногой по моей ноге. Мама лишь неодобрительно покачала головой, зная мои замашки. Знает и даже не пытается исправить, потому что понимает, что я неисправим.       — Идиот, — буркнула себе под нос Ника и продолжила свою трапезу.       Дальше ужин прошел в напряженной тишине, которую изредка нарушали светские беседы моей мамы. Ника отвечала на вопросы моей родительницы односложно, стараясь не смотреть в мою сторону. Я же, наоборот, наслаждался её присутствием, подмечая, как краснеют её щеки при смущении, когда мой взгляд задерживается на ней чуть дольше, чем положено. Ну не могу я тобой наглядеться, Вронская! Касаться себя не даёшь, дай хотя бы взглядом облапать!       После ужина мама, лучезарно улыбаясь, предложила Нике отдохнуть в гостевой комнате. Та поблагодарила и, бросив на меня короткий взгляд, быстро ретировалась из кухни. Похоже, что моё общество девушке невыносимо.       — Господи, Алексей, — вздохнула мама после нескольких секунд воцарившегося в молчания на кухне. — Когда ты уже научишься нормально себя вести с девушками?       — Мам, ну что я такого сделал? — притворно удивился я, пожимая плечами. — Просто сказал, что она красивая. Разве это преступление?       — Преступление — это то, как ты это сказал, — парировала мама, принимаясь убирать со стола. — Ника и так здесь чувствует себя не в своей тарелке, а тут ещё ты масла в огонь подливаешь. Неужели так сложно быть хоть немного тактичным?       Я вздохнул, понимая, что она права. Блять, ну а что поделать, если меня так и тянет поддеть эту неприступную крепость по имени Ника Вронская? В ней столько огня, столько скрытой силы, что хочется проверить её на прочность, разбудить её настоящую, живую. Хочется познать всю её силу. Хотя, возможно, это просто оправдание для моей хамской натуры.       — Ладно, мам, я тебя услышал. Постараюсь быть паинькой, — театрально пообещал я, поднимаясь из-за стола, давая понять таким образом, что есть я закончил. — Но не факт.       — Алексей! — громко воскликнула моя мама, но я её уже не слышал к тому моменту, так как ушёл в свою комнату.

***

      Ночью я не смог уснуть. Без конца ворочался с боку на бок, иногда лежал на спине и тупил взглядом в потолок. Но сон всё никак не шёл. В голове крутилось столько мыслей, из-за чего создавалось ощущение, что она сейчас лопнет. И вот почему-то именно сейчас всплыли слова Ники о том, что Афанасьев очень изменился, когда стал моим дропом.       Ну а что? Мальчик никогда не видел огромного количества бабла, которым можно вертеть как хочешь, и автопарк крутых тачек. Да и по-любому у него и бабы нормальной не было. Конечно, тут любому башню сорвёт! Но одно могу сказать, что Юрец заигрался и ему пора выходить из игры. Нет, не собираюсь я его убивать! Руки ещё марать. Отправлю к его матери в Германию, где та сейчас проходит лечение, иначе натворит дел, а я за ним ещё разгребать буду.       Хватив телефон с прикроватной тумбочки, я разблокировал гаджет и стал искать в телефонной книге номер Афанасьева. Этот червь сейчас вряд ли спит. Наконец найдя нужную комбинацию цифр, я набрал их и стал ждать ответа, мысленно считая монотонные гудки. И через несколько секунд слух резанул довольно громкий женский стон, отчего пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть окончательно. Это чё такое?!       — Лёша! — послышался в трубке вскрик удовольствия голоса Алины, от которого у меня похолодело всё внутри.       То есть этот утырок уже настолько вжился в мою роль, что позволяет себе трахать брошенную мной проститутку? Ну нихуя себе, сказал я себе!       — Сейчас, Алин. Ещё немного, — пыхтит Юра, трахая мою бывшую подстилку, вообще не стесняясь даже того, что я это всё слушаю с охеревшим ебалом.       — Это что ещё за ёб вашу мать? — не выдержал я происходящего.       — Я тебе завтра позвоню, — резко перевёл тему охуевший в край мой двойник и сбросил звонок. Реально, ты в край охуел?!       Сев на кровати, я потёр лицо ладонями, пытаясь таким образом прогнать навязчивые мысли из головы. Мне перед встречей с Йогой выспаться надо всё-таки! Поднявшись с кровати, я в темноте комнаты нашарил рядом с прикроватной тумбочкой спортивные штаны и натянул их на себя. Поправил футболку и, выйдя из своей комнаты, направился в сторону кухни. Сделаю себе чай, может хоть немного мысли в порядок приведу. Придя туда, я увидел Нику, которая хомячит бутерброды и с кем-то ведёт беседу. Эй, а со мной едой поделиться?! Мы же всё-таки в одной команде.       Встав в дверном проёме и подперев плечом дверной косяк, я стал наблюдать за Никой.       — Гриш, ты уверен, что это Росткова была у ресторана Йоги? — спросила Вронская, откусив кусочек от нехитро приготовленного блюда.       — А у этого чернушника есть ещё одна проститутка, которую Воронов спас? — последовал за вопросом офицера слова её коллеги. — Да она это была. И вышла с пакетом чёрным от него и явно тяжёлым.       — Учитывая, что Шалин промышляет разбоем и активно раскидывает «стиральный порошок», он хочет подставить Воронова, когда наши опера придут его брать, — отозвалась задумчиво темноволосая. — А может, ещё чего похуже.       Чего, блять?! Алина, желая мне отомстить, обратилась к тому, кто её и за человека не считал? Какого хуя, объясните!       — И что ты предлагаешь, Ник? — видимо, не понимая мысль девушки, пролепетал Степанов.       — Продолжать следить за ней. Это явно не последняя её ходка к Йоге, — ответила Ника. — А при удобном случае возьмёте её с поличным. Как говорит наш горячо любимый Фадеев, в методах ведения допросов в случае поимки не ограничиваю.       — Да, босс, — усмехнулся Гришка и перевёл тему разговора. — Кстати, мой мелкий проверил пассию Воронова-старшего по фоткам, что ты прислала. Фролова Елена Васильевна, владелица сети цветочных магазинов «Флора». В целом, ничего криминального, но только странно одно…       — Что именно?       — Бизнеса этого у неё ранее не было — флористикой занимался её муж, Игорь Фролов, что погиб при загадочных обстоятельствах, — ответил парень. — Убойка даже дело открывать не стали. Сказали — несчастный случай.       — Ну да, не мог уже мёртвый человек поджечь свой же магазин, — протянула она. — Ну ладно, вернёмся к ней. Как на неё Воронов-старший вышел?       — Довольно часто приходил к ней в магазин, что находится недалеко от офиса твоего любимого Лёхи Воронова. Ну, это по словам продавцов близлежащих торговых точек и очевидцев, — выдал Степанов. — Говорят, что были простые дружеские беседы у них.       — Как выясняется, между мужчиной и женщиной дружба бывает до тех пор, пока у мужика не сработает эрекция, — хмыкнула Вронская и отправила оставшийся кусок бутерброда себе в рот.       — Особенно у тебя с Вороновым-младшим, — заржал ментовский IT-шник. — Когда он на тебе уже женится?       — Так, сейчас посмотрю в календаре, — протянула девушка наигранно и начала копаться в телефоне. Что-то посмотрев там, она продолжила. — Где-то с седьмого никогдабря по пятнадцатое хрен тебе. Подойдёт?       — Фу, как грубо, — хоть я и не видел лицо собеседника Ники, но я понял, что он скривился от её слов.       А она молодец, правильно его отшила. Может, я хочу тайную свадьбу провести? Твоё какое собачье дело до даты бракосочетания, Степанов?       — Зато честно, — отозвалась она, фыркнув, а затем вновь вернулась к теме разговора. — И где сейчас эта Фролова?       — Она с Вороновым в отеле «Парадиз», владелицей которого является некая Вронская Маргарита Сергеевна, — произнёс Степанов, а Ника тут же подавилась очередным бутербродом.       Как только она закашлялась, я сразу же влетел на кухню и стал помогать ей, постукивая по спине в районе лопаток, при этом склонив её аккуратно над раковиной. Когда Вронская выплюнула застрявший в горле ком, я тут же открыл воду в кране на полную мощность и начал приводить всё в порядок.       — Ого, вот это заботливость! — послышалось где-то с правой стороны. — Воронов, хоть ты скажи, когда у вас с Никой свадьба? Она же не колется.       — Когда сдохнем в один день, тогда и будет свадьба, поскольку браки заключаются на небесах, — выдал я, помогая Нике. — А сейчас скидывай вышеобозначенную тобой инфу Нике в телегу и сдриснул отсюда.       — Чё вы все агрессивные сегодня? — цокнул Гриша и отключил видеозвонок.       Ника прокашлялась над раковиной и после часто задышала, хватая ртом воздух.       — Сука, — немного охрипшим голосом выдала Ника.       — Кто? Я? — не понял я её высказывания.       — Отец твой! — рыкнула она как можно тише. — Спутался с какой-то шмарой.       Ника сделала свои ладони лодочкой и подставила их под холодную струю воды. Набрав жидкости в такую импровизированную ёмкость, она выпила всё и повторила такой ритуал ещё пару раз.       — Я не удивлюсь, если он ещё и с моей матерью-истеричкой спит, — закончила девушка.       Тут уже удивился я. В смысле? Мой отец изменяет маме? И как давно, сука?! Но мой вопрос, который застрял комом в горле, прервал звук пришедшего уведомления на телефон Ники. Заглянув туда, я увидел следующее сообщение.       Степанов 01:48       Он сейчас в отеле твоей матери, в номере 415. Лизка сказала.       Прочитав это, меня охватила такая жгучая и давящая изнутри злость, которая просилась наружу. Её даже не было в те моменты, когда Вронская во время нашей вражды жёстко динамила меня или рушила мои планы по очередной операции обнала. Сейчас это, скорее, была злость маленького ребёнка, которому не хватало внимания отца в детстве. Ведь отец реально всю жизнь помыкал тем, что из меня ничего путного не вырастит. Особенно хорошо это получалось под водочку без закуси. Тяжело принимать оскорбления на свой счёт по поводу того, что ты не хочешь выполнять желания и хотелки родаков.       — Поехали, — единственное, что я сказал после продолжительного молчания.       — Куда? Зачем? — начала сыпать вопросами девушка, сначала не понимая моего настроя.       — Поставить этого старого кобеля на место и показать маме, с кем она живёт под одной крышей, — почти прорычал я и, повернувшись к своей временной напарнице спиной, направился к комнате матери.       — Лёша! Лёша, подожди, не надо сгоряча действовать! — донеслись до моих ушей слова Ники, но я сделал вид, что не услышал её.       Ворвавшись в комнату родительницы ураганом, я принялся будить её. Благо, что мама спит чутко и слышит почти каждый шорох в доме.       — Лёш, ну что случилось в два часа ночи? — сонно пробормотала моя мама.       — Ты знаешь, где отец? — спросил я, продолжая полыхать от внутренней злости, которую уже невозможно было сдерживать.       — Ну, он на переговорах был… — хриплым ото сна голосом начала родительница. — Он уже должен быть дома…       — Да прям там! Он со своей шлюхой сейчас трахается! — бесился я от тупости ситуации и наивности мамы. Она же всегда отцу в рот заглядывала и затихала при разговоре, когда он появлялся в поле зрения. Вердикт один — женщина боялась своего мужа. Но теперь пришло время положить конец этому страху.       — Господи, Лёша. Что за ерунду ты несёшь? — вздохнула на мои слова мать.       — Собирайся, сама всё увидишь.       Доехали мы до отеля, который держит мама Ники, почти быстро. Конечно, пошевелить своих барышней пришлось. Пока я гнал «Вольво» Ники, то часто слышал с правой стороны про аккуратность вождения и уважения к «старушке». Ой, блядь, если схлопнется, то куплю новую. Такую же.       Залетев в холл отеля, я с Никой сразу подвалил к стойке регистрации. Сотрудники отказывались давать информацию, где находится номер, в котором мой отец жарит какую-то тёлку.       — Да какого хуя, блять?! — выпалил я, злясь от своего бессилия. — С какого это вы не даёте информацию о постояльцах?       — Потому что это коммерческая тайна нашего отеля, — отозвалась девушка. — И там важный гость — Маргарита Сергеевна дала распоряжение никого не пускать.       — Вот это ты сейчас зря сказала, блонди, — прокомментировала её слова Ника, представляя, что будет дальше. И правильный коммент был отпущен, потому что я на всё «нельзя!» отвечаю «можно!».       Насрав на всё, я раздражённо ударил кулаком по поверхности стойки и направился в сторону коридора, где начинались номера. Мне в след орали сотрудники отеля, что вызовут полицию, но мне было по барабану. Задета честь моей семьи, поэтому я обязан свернуть шею этому уроду, которого теперь даже отцом не могу назвать.       — Лёша, остановись! — слышал я за своей спиной голос Ники, умоляющий меня не творить глупостей.       Но я шел по коридору, чувствуя, как ярость обжигает каждую клетку тела. Номера мелькали перед глазами, словно кадры из кошмарного сна. Я знал, что отец всегда выбирал лучшие номера, поэтому уверенно двигался вглубь этажа. Ника шла следом, стараясь не отставать, ее шаги эхом отдавались в тишине коридора. Мама плелась позади, ее лицо было бледным и испуганным. Она казалась маленькой и беспомощной в этой ситуации, и это только усиливало мою злость.       Поднявшись на третий этаж и наконец найдя заветную дверь с надписью «415», из-за которой раздавались соответствующие порочные стоны, я, не церемонясь, выбил дверь с ноги, почти как боец из ОМОНа, и, войдя в номер, прошёл вглубь.       Картина, которая предстала моему взору, только подтвердила мои обвинения в адрес отца. Воронов-старший весь запыхавшийся лежит на кровати, а на нём восседает белобрысая молодая курица и даже с его хуя слезть не успела. Соскочила только тогда, когда в их вонючую пошлую атмосферу вломился я.       — Лёша? — только успел испуганно пролепетать отец, прежде чем я, как обезумевший зверь, которого загнали в угол, кинулся на него с кулаками.       Девица начала верещать от ужаса происходящего, попутно кутаясь в простынь и готовясь сбежать. Я особо не обращал на её крик внимание, пока не услышал ругательство, а затем удар.       Замерев и обернувшись, я увидел, как отцовскую шмару мордой в пол уложила Вронская и ещё села на неё сверху, прикрывая доступ разлучнице к отступлению. А рядом валялась какая-то хрень тяжёлая — то ли ваза, то ли пепельница, — которой эта курица меня собиралась оглушить. Она ещё что-то верещала про ментов, суды. Но всё перекрылось её оглушающим криком, когда Ника очень сильно дёрнула ей руку. Наверно, даже сломала…       — Господи, дети, прекратите! Вы же их поубиваете! — начала заходиться в рыданиях мама, но я её не слушал, продолжая бить отца кулаками по лицу.       Всё тонуло в общем шуме ударов моих кулаков и моего сердцебиения, которое я ощущал даже в своих ушах. Я ничего не слышал, только бил отца, пытаясь утопить злость на него в этом выплеске. Я даже боли в своих руках не чувствовал, костяшки которых сбил в кровь.       — Урод! Ублюдок! Тварь! — орал я, ударяя Воронова-старшего.       — Лёша! Лёша, прекрати! — сквозь шум сердца в ушах услышал я голос матери, которая же и стала меня оттаскивать от полуживого отца.       — Пусти меня! Пусти! Я его урою! — верещал я, словно маленький капризный ребёнок, что решил устроить истерику из-за некупленной игрушки.       — Прекрати, ты его убьёшь! — прикрикнула на меня мать, наконец оттащив меня от мужчины и преграждая собой путь к нему.       Родительница повернула голову в сторону отца и посмотрела на него разочарованно. Да, она именно разочаровалась в нём. И надо отдать ей должное, что в следующих своих действиях мама повела себя достойно. Женщина тихо вздохнула и сказала только одно, но это было произнесено довольно холодно и жёстко, как удар хлыстом.       — Вещи свои заберёшь через моего адвоката, — отозвалась мама и с гордо поднятой головой покинула номер, где творился разврат, разрушающий мою семью. Ушла, как королева.       Бросив взгляд на отца, я зло плюнул через левое плечо и перевёл взгляд на Нику, которая до сих пор держала пытающуюся вырваться из ментовского захвата шлюху отца.       — Ник, отпусти её. Нам пора, — произнёс я.       Ника молча отпустила руки женщины, а затем сама встала с неё. Отойдя ко мне, она демонстративно вытерла свои ладони об одежду и произнесла:       — Хотя тут даже душ не поможет. Пошли, — отозвалась я и, мягко коснувшись моей руки, повела меня на выход из номера.       Покинув отель, я оказался на улице и выдохнул. Злость уступила своё место опустошению, выбивая остатки сил. Сердцебиение приходило в норму — видимо, выветривался адреналин, который вскипятил во мне злость к отцу и заставил приехать сюда. И я даже рад, что всё разрешилось в пользу долгожданного развода родителей. Да еби вашу мать, сколько можно, блять, это терпеть?!       Всю дорогу обратно до конно-спортивного клуба мы ехали в гнетущей тишине. Мама сидела на заднем сидении и смотрела в окно на мелькающие за ним огни ночной Москвы. Я же тоже молчал, иногда бросая взгляд на Нику, ведущую машину. Она крепко сжимала руль в своих руках и сосредоточено смотрела на дорогу.       Как только машина заехала на территорию конно-спортивного клуба, Ника заглушила двигатель. Как только его рык стих, мама открыла дверь и, выйдя из машины, направилась в сторону дома. Я её прекрасно понимаю — ей сейчас нужно побыть одной. И мне тоже надо успокоиться…       — Сука, — выругался я, пытаясь успокоиться после произошедшего. Признаюсь, получалось плохо.       — Лёш, тебе надо выпить немного, — услышал я голос Ники совсем рядом, отчего я замер. Она… Она что, меня по имени назвала? Мне не послышалось?       — Да, и желательно нахуяриться конкретно, — согласно кивнул я головой в ответ.       Мы вошли в дом и сразу же направились на кухню. Покопавшись немного по шкафчикам, я нашёл бутылку виски. Появился сразу вопрос, откуда она здесь, если отец почти не приезжает сюда, а я вообще не беру алкоголь при поездке в этот клуб. Но я отмахнулся от этой мысли, поскольку нехуй на ночь такой хуйнёй голову себе забивать!       Осмотрев бутылку, я открыл её и сделал пару глотков прямо из горлышка. Нет времени на прелюдию к пьянству. Да и не хочется. Попавший в организм алкоголь неприятно обжёг горло, но хоть как-то привёл в чувство и немного успокоил моё взбешённое нутро. Ника молча наблюдала за мной, прислонившись к кухонной тумбе. Я протянул ей бутылку, она немного поколебалась, но тоже сделала глоток.       — Твою мать, блять! Как ты это пьёшь?! — закашлялась и тихо возмутилась она, а я только засмеялся на такое, но так тихо, чтобы маму не разбудить.       Мы сидели на кухне, попивая виски и молча глядя в окно. Ночной пейзаж был пропитан спокойствием и будто говорил успокоиться. Но я не мог. В голове всё ещё крутились обрывки произошедшего. Испуганные лица отца и его шлюхи, моя мама, у которой разгон от беспокойной до холодной стервы был в считанные секунды… Всё это казалось каким-то дурным сном. Казалось, что всё это происходит, но не со мной…       Проглотив очередную порцию виски, я скривился от ещё одного ожога горла и прикрыл глаза, пытаясь прислушаться к своему телу. Я пытался прислушаться к тому, что чувствую сейчас. Но почувствовал я только обжигающую боль в районе пальцев рук, отчего я зашипел.       — Твою мать, больно! — не сдержался я.       — Терпи, ты уже большой мальчик, — фыркнула в ответ Ника, держа в одной руке флакон с перекисью водорода, а в другой — смоченный в этом растворе небольшой кусочек ваты.       Я повернул голову в сторону Ники и увидел её, сидящую рядом со мной с правой стороны. Недалеко от неё стоял открытый аптечный бокс, из которого и были взяты перекись с ватой.       Ника принялась обрабатывать мои разбитые костяшки пальцев. Жидкость шипела, попадая на открытые раны, но я стойко терпел, стараясь не обращать внимания на боль. Внимание привлекала Ника. Точнее, её сосредоточенность и осторожность, с которыми она касается ватой моих костяшек. Движения офицера были плавными, почти летящими, которых я никогда не видел в ней, если мы оставались тет-а-тет. Сейчас она открывалась мне с новой стороны.       Именно в этот момент я почувствовал благодарность к Вронской. Я благодарен ей за то, что она не оставила меня одного в трудную минуту. Я вообще был впервые в жизни благодарен кому-то просто потому, что этот кто-то был рядом со мной. Присутствие девушки рядом было как глоток свежего воздуха в этом хаосе, который творился в моей голове и в жизни.       — Спасибо, — тихо произнёс я, глядя на ее сосредоточенное лицо.       — Не за что, — ответила она, не отрываясь от своей работы. — Сам бы ты точно не догадался.       После обработки ран, Ника перебинтовала мои руки. Она делала это осторожно, чтобы не причинить мне лишней боли. Закончив, она убрала все принадлежности обратно в аптечку и вернулась на своё место рядом со мной. Мы снова погрузились в тишину, прерываемую лишь тихим тиканьем кухонных настенных часов.       — Лёш, хватит на меня смотреть. Дыру во мне сделаешь, — нарушил эту давящую тишину голос Ники.       — Ты меня сейчас по имени назвала? — спросил я, до сих пор не веря, что мы перешли на новый уровень своих отношений. Хм, а как же «Твою мать, Воронов!», «Урод конченный!» и еже с ними?       — Ну тебя так же по паспорту зовут, — пожала она плечами, а затем встала в позу. В переносном смысле, конечно. — А с чего ты решил, что я не могу тебя по имени назвать?       — Просто с твоей стороны это как-то несвойственно, что ли. Именно по отношению ко мне, — отозвался я и допил оставшийся в бутылке виски.       В ответ на это Вронская хмыкнула и, усмехнувшись, вертеть в своих руках пробку от бутылки с виски. Наблюдая за ней, я очередной раз убеждался в её красоте. Причём как внешней, так и внутренней. Меня привлекает её стойкость, умение держать лицо и удар, даже когда кажется, что это невозможно. Мне нравится её внутренняя сила. Именно это основное качество позволяет мне понять, что всё-таки с выбором не ошибся. Она мне настолько нравится, что даже поцеловать хочется. Прям до покалывания в кончиках пальцев рук.       Но вместе с восхищением я почувствовал ощущение мерзости внутри себя. Снова вспомнив, как я дубасил голого отца кулаками в порыве злости на него и визги такой же его шлюхи, которую держала Ника, мне захотелось блевануть от того, как паршиво это всё выглядело. Как же, сука, можно таким быть?!       — Ладно, пойдём спать. Нам ещё придумывать план, как Йогу наказать. Это лучше делать на холодную голову, — произнесла Ника.       Да, нам нужно продумать всё до последних мелочей и показать Йоге, что у меня тоже клыки есть. Не всё ему одному выступать в соло и срывать овации людей криминального мира. Пора и мне появится на сцене нашего бандоского спектакля.       Убравшись на столе, я и Ника направились в сторону своих комнат. Поднявшись на второй этаж и проходя мимо своей комнаты, я не выдержал и, схватив Нику за руку, прижал её к стене. По трезвому я так бы не сделал, но сейчас мне она необходима. Вся полностью, без остатка…       — Лёш, что ты дел… — но договорить она не успела, поскольку заткнул её поцелуем. Делал всё быстро и резко, чтобы она даже опомниться не успела.       На самом деле, виски ни хрена не убрало чувство злости. И даже не притупило его, поэтому надо было куда-то засунуть это отвратительное состояние. И ты, Воронов, не нашёл ничего лучше, чем выместить всё это на Нике.       Я целовал её пьянящие губы настойчиво, сминал их, пытаясь добиться её ответа на этот поцелуй. Будто от этого сейчас зависела моя жизнь. И после некого сопротивления девушка ответила, коснувшись своими ладонями моих плеч и чуть сжав их.       Я тут же изменил темп поцелуя, делая его менее рваным и настойчивым. Даже ослабил хватку своих рук на талии Ники. Злость, что не могла выветриться алкоголем, отошла на второй план, уступая место нежности. Нежности, которую я никогда не проявлял по отношению к женщинам.       — Прости, — извинился я, прервав поцелуй. — Прости… Всё это так паршиво выглядит… Я себя сейчас какой-то размазнёй чувствую.       И я уже был готов отпустить её и получить по щам, но ничего этого не случилось. Ника коснулась правой ладонью моей щеки и стала смотреть на меня, не отрывая взгляда своих изумрудных глаз. От прикосновения я вздрогнул, словно прыщавый ботан перед первой красавицей школы.       — Всё в порядке, — начала она тихим голосом после продолжительного молчания, воцарившегося между нами. — Злость в нынешней ситуации — нормально. Знаешь, как я бесилась, когда мои родители разводились? У-у-у, и представить страшно. Я в тот момент чуть квартиру не спалила.       На этом моменте она нервно хихикнула, отчего у меня появилась улыбка на лице. Именно улыбка, а не ухмылка, как обычно бывает. С Никой хотелось быть настоящим…       — Просто сейчас самое главное — тебе нельзя оставаться одному, — произнесла она ключевые слова, на которые я кивнул.       — Да, нельзя. Поэтому останься со мной, — согласился я со сказанными словами собеседницы и поднял на неё свой испуганный карий взгляд, а затем ещё добавил. — Пожалуйста…       — Конечно. Как я тебя такого одного брошу, — отозвалась Вронская и немного погладила меня по щеке большим пальцем.       На меня это подействовало моментально. Не давая опомниться, я взял Нику на руки и вошёл с ней в свою комнату. Там царил ночной мрак, нарушаемый лишь одной небольшой полоской бледного лунного света, пробивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы.       Пройдя вглубь, я осторожно опустил девушку на кровать, а после сам сел рядом. Сейчас мне становилось легче. Видимо, так действовало присутствие Ники. Вечером она мне плакалась в плечо, а сейчас это делаю я. Стыдно ли это? И да, и нет. Я уже достаточно понял, что Ника для меня всё, а значит, быть с ней откровенным и быть её гарантом защиты — моя приоритетная задача.       Я коснулся руки девушки и немного погладил тыльную сторону ладони. А затем я лёг на кровать, утягивая офицера полиции за собой. Ника совершенно не сопротивлялась, понимая, что нужна мне. А она мне очень нужна… Вронская лишь молча обняла меня, несильно прижимая к себе и даря чувство безопасности и спокойствия.       — Спи, Лёш. У нас с тобой утром много дел, — прозвучал в тишине помещения её прекрасный голос.       Я прижался к Нике и закрыл глаза, чувствуя, как тело постепенно расслабляется. Злость на отца за его предательство отступала, её место занимала усталость, навеянная спокойствием от близости девушки. Запах её волос, такой нежный и успокаивающий, окутывал меня, словно кокон. Да и сама она пахла потрясающе! Эти её духи с приятным цветочным ароматом вперемешку с чем-то цитрусовым. Я уткнулся лицом в её плечо, вдыхая эту колыбель для обоняния полной грудью, пока окончательно не провалился в сон.

***

      Проснулся я тогда, когда полуденное солнце уже слепило глаза. Покряхтев немного, а потом сев в кровати, я потёр лицо ладонями. Голова так раскалывалась, что было просто невыносимо! Не надо было вчера всю бутылку виски в себя вливать… А ведь ещё же хотел выпить после этого.       Повернув голову в левую сторону, я увидел, что на этой стороне кровати спала Ника, с головой укутавшись в одеяло. Только её красивые ступни выглядывали из-под этого кокона. Так вот куда одеяло делось! Улыбнувшись на это, я осторожно встал с кровати, чтобы не разбудить Нику, и направился на кухню.       Войдя туда, я подошёл к мойке и, достав чашку, налил себе воды. Выпив содержимое залпом, я повторил процедуру ещё пару раз, а потом заметил на столе сложенную вдвое бумажку, прижатую корзинкой с печеньем. Достав её оттуда, я развернул лист и увидел на нём почерк мамы:       «Простите, дети, что оставила вас без завтрака. Нужно срочно решить механизм       развода с твоим отцом, Лёш. Развлекайтесь и сильно не безобразничайте ;)                                                                                                                    Мама».       Окей, понял-принял-осознал. Ладно, мам, я и Ника будем развлекаться согласно твоему приказу. Убрав записку в карман домашних спортивных штанов, я принялся готовить завтрак. Или уже обед?.. В общем, не весь же день нам быть голодными.       Достав из холодильника некоторые продукты, я стал делать блинчики по рецепту бабушки, которые готовил, когда был в гостях у Ники. Управился я с завтраком-обедом довольно быстро и даже кофе сделал. Собрав всё в финальном варианте и поставив на поднос, я направился обратно в комнату, где ещё должна спать Ника.       Оказавшись у своей комнаты, я подошёл ближе к открытой двери и увидел, что одеяльный кокон не успел раствориться. Значит, ещё спит. Пройдя в комнату глубже, я тихонько поставил на прикроватную тумбочку поднос с завтраком и посмотрел на одеяло по имени Вронская.       Подойдя к краю кровати, где находились ноги Ники, я наклонился и, коснувшись пальцами правой ступни девушки, немного пощекотал её. Послышалось невнятное ворчание, шевеление, и ноги тут же скрылись под одеялом. Так значит, да? Ну смотри, я тебя по-хорошему будил.       Нырнув руками под покрывало, я нащупал там ноги Ники, а затем, схватив их покрепче, резко дёрнул на себя. Хватит спать, капитан, у нас с тобой дела!       — Твою мать! — заверещала Ника, выскакивая из-под одеяла и падая на пол своей аппетитной задницей. — Воронов, ты совсем больной?!       — Доброе утро, соня, — хитро улыбнулся я, тут же скрестив руки на груди. — Тебя хрен добудишься.       — Ну конечно, потому что я всю оставшуюся ночь одного взрослого мужика, который ныл как ребёнок, успокаивала, — почти рыкнула Вронская, а затем встала, потирая ушибленное место. — Блять, ты мне жопу отбил.       — Знаешь, я хотя бы одеяло по ночам не забираю, — парировал я на её высказывание, едва сдерживая смех. Ника выглядела очень милой, когда злилась.       Она поправила одежду и тут же принюхалась. Уловив вкусный запах, она повернулась к прикроватной тумбочке и увидела там приготовленный мной завтрак.       — Спасибо, что хоть голодной не оставил, — произнесла она.       Сев на кровать, Ника взяла в руки чашку с кофе и сделала небольшой глоток, а затем закусила одним из блинчиков, сложенного треугольником. Умиротворённая улыбка на её лице появилась сразу же, означая, что мой шедевральный завтрак ей понравился.       Я довольно ухмыльнулся, наблюдая, как Ника уплетает мои блинчики. Всё-таки, рецепт моей бабушки — это беспроигрышный вариант. Сам же я присел на край кровати, скрестив руки на груди, и просто наблюдал за ней. В такие моменты она казалась особенно домашней и уютной. И я так увлёкся, что даже не сразу заметил перед своим носом блинчик, который мне протягивала Ника.       — На, попробуй свой шедевр, кулинар, — проговорила она с набитым ртом, и я невольно улыбнулся.       Взяв блинчик, я откусил кусочек и едва язык не проглотил. В этот раз завтрак получился ещё более вкусным, чем в прошлый раз. Не знаю, почему… Может, обстановка так повлияла… Или то, что я и Ника остались вдвоём на целый день.       — Да, моя бабуля знала толк в готовке, — отозвался я, когда прожевал свою порцию вкусного, но немного вредного завтрака.       — Кстати, а почему ты готовишь, а не Вера Николаевна? — поинтересовалась девушка, допив уже почти остывший кофе.       — Она в город уехала, к юристу. Нужно решить дальнейшие шаги в разводе с отцом, — ответил я на её вопрос.       — Развод — всегда хлопотно и неприятно, — вздохнула как-то грустно Ника.       У меня в голове всплыла её ночная фраза про то, что её родители тоже в разводе. Я даже не знал об этом, поскольку этот факт биографии моей малышки-капитана от меня утаили даже мои родаки. Надо расспросить девушку об этом, каково переживать, с кем в конечном итоге ты останешься.       — Ник… — я как-то замялся, пытаясь перевести разговор на данную тему. Было жутко неудобно спрашивать девушку об этом. — А как ты перенесла развод своих родителей?       — Да нормально в целом, — пожала моя собеседница плечами. — Конечно, было неприятно, что так произошло. Они столько лет прожили вместе, и тут на тебе, развод и девичья фамилия.       — А из-за чего это произошло? — продолжила я расспрашивать её.       Она перевела взгляд в окно и, тихо вздохнув, произнесла:       — Из-за меня, — ответила она. — Точнее, из-за того, что я стала полицейским.       Я заинтересованно уставился на неё, поскольку было непонятно, почему из-за девушки развелись её родители. У меня-то понятно, почему они разводятся, но Ника что своим сделала?       — В смысле? — не понял я её слов немного.       — Ну… — протянула темноволосая, собираясь с мыслями, а затем начала свой монолог. — Когда я заканчивала школу, появился вопрос — куда поступать. Я, вдохновившись подвигом деда, хотела стать военным. И уже документы готовила на поступление, в то время как мать с отцом решили, что я стану либо дипломатом, либо обычным рядовым юристом. Когда они узнали, что я собираюсь в военную академию, мать устроила истерику, а отец тупо наорал.       — Извини, конечно, но это как-то тупо, — прокомментировал я её рассказ, не удержавшись. — Родители должны были поддержать твой выбор, даже если он им не нравится.       — Тупо, согласна, но это мои родители, — кивнула она. — И тогда я решила поступить в Академию МВД, чтобы удовлетворить хотелку мамы по поводу юриста и свою мечту о погонах. Даже ничего им не сказала. Но когда я появилась на пороге дома в форме курсанта, тогда и началась жопа. Мать орала, что я не ценю потраченное на меня время в воспитании и развитии. Отец просто в ахуе был. А потом они развелись. Со скандалом, конечно, но развелись.       — Пиздец просто, — отозвался я, услышав такое. — В таком случае твоя мама должна была с тобой разводиться, а не с отцом.       — Это да, но я себя такой оплёванной в тот момент чувствовала. Так дурно было, — кивнула Вронская и, закрыв лицо руками, шумно вздохнула.       Я сразу же прижал её к себе, обняв крепко. Блять, вот я дебил. Ведь прекрасно понимал, что ей тяжело вспоминать это, нахуя спрашивал?! Обнимая Нику, чтобы хоть как-то её успокоить, я переваривал полученную информацию и пришёл к выводу, что я так-то ещё нехуёво живу. Девчонке в юном возрасте нанесли психологическую травму охуеть каким нелогичным и тупым разводом, а также прессовали нереализованными родительскими мечтами. Но ребёнок не должен подстраиваться под хотелки предков, если у него есть свои мечты! Это неправильно! Но даже если бы она пошла на поводу у своих родителей, я бы всё равно нашёл Нику. Только сценарий развития наших взаимоотношений был бы другой.       Мне даже как-то давно, когда я ещё сопляком был, бабушка сказала, что я встречу очень красивую девушку. Характер у неё будет крепкий, сама она будет сильная духом и очень умной. Сказала, что я при первой встрече с такой девушкой голову потеряю и буду делать всё, чтобы быть рядом с ней. Но я не думал, что это будет Ника Вронская.       — Прости, Ник, я не должен был спрашивать про развод твоих родителей, поскольку я должен был догадаться, что тебе неприятно об этом говорить, — произнёс я, почувствовав, как капитан сжалась вся в моих объятиях.       — Всё нормально, — ответила она. — Нужно было кому-то об этом рассказать.       Ника зашевелилась в моих объятиях. Она повернулась ко мне лицом, и я прочитал в её глазах столько боли, что у самого сердце заболело. О, оно всё-таки есть! Думал, что у меня совсем исчезло со всеми этими бесконечными разборками с бандитами и ворочанием огромных денег.       — Ладно, хватит валяться. Нужно придумать, что делать, — настроение Ники резко изменилось. Буквально за несколько секунд она от раздавленной девчонки, которая вот-вот готова зареветь, разогналась до думающей на холодную голову стальной леди. Ментура с людьми чудеса творит! — Йога на днях придёт за деньгами, которых нет, и нам с тобой не сносить головы.       — Хорошо, давай думать.       Отпустив Нику из своих объятий, я перевернулся на живот. Итак, денег у нас нет — мой ноутбук остался у этого идиота Афанасьева, и на карте, которая тоже у него, наверняка пусто. Я думаю, что он даже сейф обчистил в моём дополнительном офисе, сделанном под вид гаража. Всё спустил на подарки для шалашовки Алины. С него станется.       — Может, позвонить Юре? — предложила Вронская. — Не думаю, что он прям сильно растранжирил твои деньги.       — Не могу я ему позвонить. У него дела поважнее есть, чем наша разборка с Йогой, — отозвался я, отводя взгляд в сторону.       Поверить не могу. Я же сам разработал этот план — пока я скрываюсь, то всё дерьмо, которое натворил я, разгребает мой двойник. Да и Алина не та девка, которую ревновать можно. Но, сука! Почему так паршиво и больно от того, что у меня нет своего места?       — Росткову трахает? Так себе дело, если честно, — усмехнулась в ответ Ника, отчего у меня на лице появилась улыбка. Моя девочка…       — Мы с тобой тоже можем этим заняться, — как кот, почти промурлыкал я. Да, сучья натура снова берёт верх.       — Воронов, я сейчас лошадью стану — лягну тебя ногой, отобьёшь себе зад и будешь знать, — закатив глаза, произнесла Вронская. Согласен, перегнул палку.       — Ладно, милая, не бузи, — засмеялся я, увидев её хмурое красивое личико. — Я пошутил.       — Хреновая шутка, — тут же нашлась девушка.       — Ну, если у нас с тобой нет денег и до Афанасьева хуй дозвонишься, то остаётся один вариант, — проронил я, высказывая свою идею.       — Какой?       — Ограбить Свинцицкого, который тоже на меня зуб точит, — огласил я. — Одна девка как-то проговорилась, что у него есть целая квартира, до потолка забитая деньгами.       — Ты хочешь, чтобы я тебя ещё и за кражу упекла за решётку? Ты совсем больной? — возмутилась Ника.       — Малыш, если кого и посадят, то только нас вдвоём, — засмеялся я, видя, как насупилась девушка.       — Да ты достал! Я тебе сказала, что откушу тебе нос, если ещё раз назовёшь меня «малыш», — почти прорычала Вронская и, вытащив из-под себя подушку, кинула её в меня.       Я не успел увернуться, и подушка попала мне по лицу, особо не причиняя какого-либо вреда. Я засмеялся, подмяв её под себя. Нет, ну серьёзно! Ника маленького роста по сравнению со мной, а когда злится, на такого милого чертёнка похожа. Тут волей-неволей язык поворачивается её «малыш» назвать.       — Прости, но когда злишься, ты на маленького котёнка похожа, что я просто не могу удержаться, — засмеялся я.       — Воронов, щас в тебя вторая подушка полетит! — грозно выдала Ника.       — Ладно-ладно, извини. Просто ты такая милая, когда злишься, — продолжал смеяться я, пока в меня не прилетела ещё одна подушка.       — Задрал!       Поймав вторую перину, я стал удивлённо наблюдать за моей собеседницей. Вронская вывернулась из пут одеяла и, поправив одежду, направилась на выход из моей комнаты. Так, а куда это мы? Неужели она реально на «малыш» обиделась?       — Ник, ты куда? Обиделась, что ли?       — В душ хочу, а то после ночной разборки с твоим отцом и его любовницей я себя отвратительно липкой чувствую.       О, а может это мой шанс? Шанс повысить отношения с ней до нового уровня. Ночью же мы всё-таки сдвинулись с мёртвой точки.       — А можно с тобой? — просиял я надеждой. Но девушка моей идеи о совместных водных процедурах явно не разделяла.       — Обойдёшься, — ответила она и окончательно покинула мою комнату.       Ну ладно, не хочешь как хочешь, Ника. В любом случае ты от меня никуда не денешься, потому что уже моя. Бабушкины гадания всегда сбывались, и даже у тех, кто в них не верил. Ладно, надо хотя бы убрать и помыть посуду, оставшуюся после нашего небольшого завтрака.       Собрав всё на поднос и отнеся на кухню, я принялся мыть посуду, попутно обдумывая ещё варианты добычи пяти лимонов долларов за полдня. И ничего, кроме как ограбления квартиры Свинцицкого с баблом до потолка, на ум не приходит. Да, сложно. Да, пиздец как рискованно, но выполнимо, чёрт возьми! Да более выполнимая, чем до моего двойника дозвонится.       Закончив с посудой, я вытер руки кухонным полотенцем и, выглянув с кухни, стал прислушиваться к звукам в районе ванной комнаты. Оттуда доносился лишь звук льющейся воды. Даже это как-то подозрительно тихо, если честно. Не утонула ли она там?       Пройдя к ванной комнате и тихо открыв дверь, я тихо зашёл туда. Зеркало и другие отражающие поверхности начали запотевать, чего не скажешь о душевой кабинке. Там даже ни единого намёка на пар нет! И можно Вронскую рассмотреть во всей её красе. Длинные тёмные волосы, которые от воды стали влажными и, немного спутавшись, падали на плечи, спину девушки. Прекрасно был виден каждый совершенный изгиб её тела, к которому так хотелось прикоснуться и осторожно провести рукой, вызывая при этом табун мурашек.       Не выдержав скачков своей фантазии и щемящего чувства в груди, я быстро снял с себя одежду и, шагнув к душевой кабинке, открыл её. Горячая вода с непривычки показалась холодной, но это не мешает. Сама же Ника, услышав, как я вторгся в её личное пространство, буквально заверещала.       — Твою мать, Воронов! Ты чё, совсем охренел?! — повысила она голос, пытаясь прикрыть руками свою наготу. — Я тебе сказала, чтобы ты не д…       Но договорить я ей не дал, притянув к себе одним резким движением и заткнув рот поцелуем. Всё, хватит это терпеть! Да, я понял, что я люблю её. Я понял, что люблю Вронскую Нику Андреевну, капитана ОБЭПа, моего врага и невесту поневоле. Правы всё-таки были Трубецкие… От обычной девки, которая тебе безразлична, не может так штырить!       Целовал я своего офицера отчаянно, жадно, с какой-то невысказанной тоской и бурлящим внутри желанием. Ника сначала сопротивлялась, яростно отталкивая меня мокрыми руками. Даже поцарапать пыталась, но в один момент сдалась и ответила, коснувшись руками моих плеч.       Её губы, такие мягкие и желанные, отвечали на мой поцелуй, пытаясь подстроиться под меня. Капли воды стекали по нашим телам, смешиваясь в единый поток, словно смывая все преграды и недомолвки, что стояли между нами. Я углубил поцелуй, чувствуя, как Ника подалась навстречу, её руки крепче сжали мои плечи. Внутри меня бушевал ураган эмоций — дурная любовь, необузданная страсть, необъяснимая ревность, тоска — всё смешалось в один огненный вихрь.       Отстранившись от губ девушки с большой неохотой, я посмотрел в её глаза, но не выпуская из своих объятий. Боялся, что она убежит после такого. Но Ника даже не дёрнулась — темноволосая прикрыла глаза, и я заметил, как по её щеке скатилась слеза, оставляя за собой мокрую дорожку.       — Зачем?.. — прошептала она. — Зачем ты это сделал, Лёш?       Услышав своё имя, сказанное её голосом, я понял, что мне не почудилось тогда, вчерашним вечером и ночью, когда Ника назвала моё имя. И сейчас не почудилось…       — Я не знаю, Ник… — тем же ответил я. — Я не знаю, что происходит со мной… Меня тянет к тебе какой-то неведомой силой…       — Это неправильно. Это неправильно всё, Лёш, — всё-таки всхлипнула Вронская.       Да, неправильно. Неправильно, запретно и абсурдно, но я не могу больше это чувство любви игнорировать. Я просто не могу…       — Да, неправильно. Да, не по правилам это всё, — согласился я, коснувшись губами её влажного лба, словно боялся разрушить этот хрупкий момент. — Но правила и создаются для того, чтобы их нарушать.       — Нам нельзя… — продолжала упираться капитан полиции. Ну почему ты держишься за стену своих принципов, от которой остались уже одни руины?       — Я на всё «нельзя» отвечаю «можно», сама знаешь, — уже начинал беситься я внутри от упорства девушки. — Твоя стена принципов и так уже треснула, так дай ей разрушиться полностью.       Ника подняла на меня заплаканные глаза, полные смятения и борьбы. В них плескалось не только отрицание, но и искра надежды, которую она отчаянно пыталась задушить. Я видел, как ей тяжело, как разрывается между долгом и чувствами. Но я знал, что любовь сильнее любых преград, если ей дать шанс.       — Пожалуйста… — прошептал я, сам едва не заплакав. — Пожалуйста, Ника, доверься мне…       И она, поколебавшись ещё несколько мучительных секунд, мне доверилась. Её голова немного двинулась, отстраняясь, и спустя мгновение я почувствовал взгляд зелёных глаз, которые я уже успел полюбить, на своих губах. Похуй, будь что будет!       И наши губы снова слились в страстном поцелуе, на этот раз без сопротивления и борьбы. Это был поцелуй признания, доверия и надежды. Ника ответила с такой же жадностью и отчаянием, словно боялась, что этот момент исчезнет, как мираж. Я чувствовал, как её тело дрожит в моих объятиях, но это была дрожь не страха, а возбуждения.       Я углубил поцелуй, ведя Нику к краю безумия, где чувства берут верх над разумом. Её руки скользили по моей спине, притягивая к себе всё ближе и ближе. Вода продолжала литься на нас, смывая остатки сомнений и колебаний. В этот момент существовали только мы двое, наши чувства и этот безумный, запретный поцелуй.       Не выдержав, я подхватил Вронскую на руки, приподнимая над полом. Она обвила ногами мою талию, прижимаясь ко мне всем телом. Я вышел из душевой кабинки, не прерывая поцелуев, и направился к своей комнате. Всё, больше медлить нельзя!       Войдя в свою спальню и опустив Нику на постель, я навис над ней, рассматривая её тело. Оно действительно было совершенным для меня. Даже шрам на левом плече, когда-то оставленный мной, совсем не портил девушку. Симпатичный такой, в виде веточки…       — Он тебе идёт, — прошептал я и тут же оставил на нём поцелуй, от которого Ника судорожно выдохнула.       Но совместно с восхищением у меня начались приступы угрызения совести. Я прекрасно понимаю, что поступил неправильно, травмировав плечо Вронской в порыве драки, и можно было поступить по-другому. Поговорить как-то, не знаю. Но нет же, ударил недотрах в голову, блять!       Поэтому, будто заглаживая свою вину, я принялся осыпать осторожными и мягкими поцелуями каждый сантиметр её тела, слыша стоны и вздохи Ники, что с каждым моим прикосновением становились громче. Ощущал, как она извивается в руках от моих ласк, и сам внутри дрожал от невероятного желания быть с ней.       Прервав ненадолго свои ласки, я приблизился к лицу Ники и посмотрел в её глаза и увидел в них сквозь пелену желания некую неуверенность. Она будто чего-то боялась. Да чёрт тебя дери, Вронская, ты же хочешь меня не меньше, чем я тебя! Какие тут могут быть сомнения?!       — Ника… Что не так? — пытаясь восстановить дыхание, прошептал я.       — Я… Я боюсь, — ответила она. — Мне страшно.       — Чего ты боишься? — спросил я тихо, стараясь говорить как можно мягче. — Того, что мы делаем? Или того, что будет после?       Ника молча опустила взгляд вниз, давая мне понять, что я угадал её мысль. Ну твою мать! Ну пойми ты, капитан, что чувства не спрашивают, к кому нам их проявлять. Они просто сваливаются как снег на голову. Я коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть мне в глаза.       — Ника, послушай меня, — продолжал я. — Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что сейчас я хочу быть с тобой. И я чувствую, что ты этого тоже хочешь. Если ты боишься, что пожалеешь об этом, то я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты не пожалела. Просто доверься мне… Просто позволь себе быть счастливой.       Её глаза, полные смятения и желания, прожигали меня насквозь. Я видел в них борьбу, страх перед неизвестностью и одновременно — жажду любви и близости. Это было так по-настоящему, так искренне, что все мои угрызения совести отошли на второй план. Сейчас передо мной была она — Ника, хрупкая и сильная одновременно, и я хотел лишь одного — чтобы она доверилась мне.       Я нежно коснулся её губ своими, осторожно и едва ощутимо, словно спрашивая разрешения. Ника ответила на мой поцелуй робко и неуверенно, но с каждым мгновением он становился всё глубже и более страстным. Её руки обвились вокруг моей шеи, притягивая меня ближе, и я почувствовал, как напряжение покидает её тело. Она доверилась мне…       Отстранившись от её губ, я перешёл на шею девушки и стал осыпать поцелуями, снова вызывая у Ники стоны и судорожные вздохи, которые только больше подстёгивали. Вновь подарив ласку каждому сантиметру тела Вронской, я чувствовал, как она становится податливой, и сейчас самое главное — не нарушить этот момент доверия.       Буквально несколько секунд, и я почувствовал, как в мою спину впились ногти Ники, а сама она выгнулась со стоном. Я даже сам выдохнул судорожно, почувствовав, как мой внутренний мир рассыпается на миллионы осколков.       Мы слились в одно целое, отдавшись во власть чувств, которые накрыли нас обоих с головой. Забылось всё: сомнения, страхи, прошлое. Существовало только настоящее, где были мы, наша страсть и желание быть вместе. Каждый вздох, каждое прикосновение, каждый стон — всё говорило о том, что это правильно, что мы должны быть здесь и сейчас.       Все наши движения были медленными, осторожными и пропитанными нежностью. Всё происходящее было даже лучше, чем я представлял в своей голове. Реальность была намного лучше каких-то низких и порочных фантазий.       Я чувствовал, как Ника отвечает на каждое моё движение, какое её тело расслабленное и податливое в моих руках. Она больше не боялась, она доверяла мне. И это доверие опьяняло меня сильнее любого алкоголя. Я готов был носить её на руках, оберегать от всех бед и несчастий, лишь бы она была рядом со мной всегда. Да, это определённо любовь, поскольку с Алиной так никогда не было.       Каждый толчок отдавался волной удовольствия по всему телу, каждое прикосновение было словно электрический разряд. Мы двигались в унисон, наши дыхания сливались воедино. Я чувствовал, как Ника дрожит в моих руках, как её сердце бешено колотится в груди. И я понимал, что она чувствует то же самое, что и я — безумную, всепоглощающую страсть, которая сметает всё на своём пути.       Мы достигли пика одновременно, издав протяжные стоны, которые растворились в тишине комнаты. После такого мы оба свалились на кровать обессиленные, но счастливые. Осторожно обняв Нику, я несильно прижал девушку к себе и слушал её сердцебиение, которое постепенно выравнивалось. Мне сейчас хотелось сказать Вронской много слов о любви, но я понимал, что это её только спугнёт сейчас. Да и к тому же, она у меня девочка умная — сама всё поняла.       — Я согласна, — после продолжительного молчания проронила Ника, прижимаясь ко мне.       — На что ты согласна? — не понял я её слов.       — Я согласна на ограбление квартиры Свинцицкого, — уточнила зеленоглазая. — Всё-таки, там не его деньги, подпирающие потолок, а государства. От него не убудет, если мы заберём оттуда пару-тройку больших спортивных сумок.       Я даже сначала ушам своим не поверил, когда Вронская это сказала. Пришлось даже на локте приподняться и посмотреть на неё.       — Ты сейчас серьёзно?       — Вполне, — на полном серьёзе кивнула офицер. — Но у меня есть условие.       — Я весь во внимании, — я почувствовал, как уголки моих губ приподнялись в улыбке.       — Никакого насилия, — отозвалась она. — Не хватало того, чтобы за тобой ещё убойка гонялась. Поэтому нам нужно продумать каждую деталь такого отчаянного шага, как ограбление.       — Лады, никакого насилия, — повторил я, согласно кивнув, а затем мягко поцеловал плечо девушки. — Но и от тебя никакого геройства. Поняла?       — Посмотрим на твоё поведение, Воронов, — хитро прищурившись, усмехнулась Ника.       Я притянул девушку ближе и крепко обнял. Внутри разливалось тепло и благодарность, которые дарили чувство неимоверного счастья. Я был счастлив не только потому, что она доверилась мне сейчас, в этот интимный момент, но и потому, что поддержала мою безумную идею. Ограбление Свинцицкого — это был, конечно, отчаянный шаг, но, зная, сколько этот ублюдок наворовал государственных денег, я не чувствовал ни малейшего угрызения совести. А уж если Ника, представитель закона, согласна… Значит, всё правильно.