Глава 20.

No one knows what it's like To be the bad man To be the sad man Behind blue eyes Никто не сможет понять, каково это — Быть плохим человеком, Быть грустным человеком, Скрываясь за голубыми глазами. The Who «Behind Blue Eyes».

Утро выдалось напряженное, что радовало Крейга. Работа помогала отвлечься от мыслей, неотступно преследующих его последние две недели. Домой на обед он решил не ехать, потому что все разговоры с Келли в конце концов сводились к Августе Локридж, а Крейг устал от этого. Ему был необходим небольшой перерыв. Войдя в «Ориент-Экспресс», он сразу пожалел, что не выбрал другое место. За одним из столиков сидел Уоррен Локридж, а Крейг надеялся, что тот уже вернулся к жене и детям в Вашингтон. Сделав вид, что не заметил его, Крейг устроился на другом конце зала, как можно дальше от Локриджа. Пока он делал заказ, Уоррен пристально разглядывал его, а когда официант отошел от столика, встал и направился к нему. Крейг горько усмехнулся про себя, похоже, спокойного обеда у него не предвидится. — Не возражаешь, если я присяду. — Что тебе понадобилось от меня? — Поговорить. — Сказал Уоррен, усаживаясь напротив Крейга. Недовольная мина мистера Ханта лишь позабавила его. — Если ты собираешься говорить о своей матери, тебе лучше уйти. — Крейг специально подчеркнул «о своей матери», очерчивая границы. — Знаешь, Хант, раньше ты мне нравился гораздо больше. Когда был цепным псом СиСи и пытался подставить меня. Ты был забавным. — Оставь меня в покое, Локридж. Его собеседник явно не был настроен на непринужденно-приятельский разговор, показывая это всем своим видом. Поэтому Уоррен решил перейти от шутливого тона к абсолютно серьезному. — Это касается не только тебя. То, что сделала Минкс. — Меня это не касается. — Ну конечно. — Я не понимаю тебя, Уоррен. Правда, не понимаю. Ты, как никто другой, заинтересован, чтобы вся эта история оставалась похороненной. Зачем вообще копаться в этой нелепице? — Чтобы знать правду. — Правда в том, что ты сын Августы. — Крейг, неужели тебе хоть немного не любопытно, была ли реальна история с подменой? Уоррен не понимал этого маниакального отрицания очевидного. Да, ситуация болезненная, но такое поведение Крейга Ханта заставляло его по-настоящему недоумевать. Хант ведет себя как единственный пострадавший, а ведь нелегко сейчас не только ему. Крейг несколько секунд изучающе смотрел на Уоррена, пытаясь понять его мотивы. Какова цель их разговора? К чему все эти вопросы? Чего он пытается добиться? И наконец Крейг понял, в чем дело. — ДНК. Я мог бы и догадаться, что речь пойдет об этом. Тебя Августа прислала? Я-то надеялся, что мы поняли друг друга, когда говорили с ней несколько дней назад. — Никто не присылал меня, Хант. Просто в данной ситуации это самый разумный выход. — Я могу повторить лишь то, что сказал твоей матери. Если у вас есть сомнения, сделайте анализ вдвоем. Я не нужен вам для этого. — Загвоздка в том, что, если ДНК не покажет родства между мной и Августой, мы узнаем только половину правды. — Поэтому ни к чему открывать ящик Пандоры. Даже наполовину. Почему вы не хотите оставить все как есть? Почему? Я никак не могу понять. — А почему тебе так трудно согласиться на анализ ДНК? Давай поговорим откровенно. Я люблю свою мать. Она неидеальна, и ей несладко пришлось в жизни. Несколько лет назад моя мать прошла через ад. И сейчас все повторяется вновь. Она не такая сильная, какой пытается выглядеть. А еще ей не все равно, если ты окажешься ее сыном. — Охотно верю. Что Августе не все равно. Поэтому мне и кажется странным ее желание сделать ДНК. Можно задать вопрос? — Валяй. — Почему ты спокоен? Учитывая, что можешь оказаться сиротой? Думаю, тебе известно, я был невольным свидетелем твоей семейной драмы, когда сбежал из-под ареста… И держал Келли в заложницах в кабинете особняка Кепвелл. Крейг не стал заканчивать вслух свою фразу. Вспоминать тот вечер было трудно. Слишком болезненно и невыносимо. Как и те щемящие чувства: тоски, непонимания и зависти по отношению к Уоррену Локриджу. Невозможно забыть. Ведь тот имел все: дом, семью, любящих родителей. Все, о чем мечтал сам Крейг и чего у него никогда не было. И на тот момент казалось не будет никогда. А Локридж психовал, что оказался неродным сыном человеку, который всегда был рядом, любил и заботился о нем всю его жизнь. Требовал назвать имя настоящего отца, не осознавая, как ему повезло. Какая ирония. Он завидовал Уоррену Локриджу тогда, а теперь… — Когда Кэсси навещала меня в тюрьме, она рассказывала, как тяжело ты принял новость, что Лайонел не твой отец. Почему сейчас по-другому? — Я не пытаюсь делать вид, что мне это безразлично. Если бы все зависело от меня, я бы хотел быть сыном своих родителей. — Хочешь сказать, просто смирился? — Смирился? Нет. Принял факт, которого не изменить. А еще я повзрослел, Крейг. Да, я не сын своего отца и, вероятно, не сын своей матери. Только это не отменит того, что я вырос в семье, где меня баловали, где у меня было все, где меня любили. И всегда будут любить, что бы я не сделал и как бы не оступился. Кровная связь не играет здесь никакой роли. — Нет, это, конечно, была лишь часть правды. Но Хант не был тем, с кем бы он стал откровенничать по поводу своих чувств и переживаний. — А вот ты, как страус, прячешь голову в песок. Я понимаю, ты чувствуешь… — Ты не знаешь меня. — Не знаю. Мне, на самом деле, вообще плевать на тебя, Крейг. Но речь идет о моей матери и ее чувствах. Что важно для меня. Вот в чем состояла истинная причина, почему он старался держать себя в руках. Уоррен переживал за мать. И как бы его не тошнило от сложившейся ситуации, он боялся, что происходящее вновь подтолкнет Августу к бутылке. И если она не сможет справиться… Поэтому он и был рядом, поддерживал ее как мог. Уоррен, разговаривая с матерью, много раз задавал ей вопросы, которые сейчас задавал Хант. И, конечно, выражал сомнения, что, если они сделают ДНК, могут получить не тот результат, на который рассчитывают. Его мать не верила в это. Не допускала мысли, что Крейг Хант ее сын. Ей хотелось уличить Минкс во лжи. Сам же Уоррен хотел правды, какой бы мучительной и нестерпимой она не была. Даже если станет его приговором. Сирота. Потому что не знать правды, а лишь предполагать, мучаясь из-за этого, было для него еще хуже. — В том и проблема, Уоррен. Речь идет о твоей матери, к которой я не хочу иметь какого-либо отношения. — Это я уже понял. Ладно, поступай как знаешь. Могу я попросить об одолжении? — О каком? — Я хотел бы взглянуть на досье Розмари Хант. — Продолжишь копаться в прошлом? — Мне любопытно. Она может оказаться моей матерью. Или твоей. Мне хочется узнать и эту часть истории. — Журналист до мозга костей. Разгадать ужасную тайну и сделать на ней сенсацию. — Так я могу получить досье? — Поговори об этом с Келли.