Chapter 8. Cwtch

Чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием

— Эрих Мария Ремарк

«Время жить и время умирать»

      Они просидели так довольно долго. Прежде чем Сохи все-таки высвободилась из тёплых объятий, минутная стрелка на настенных часах уже успела преодолеть без четверти полный круг циферблата.       — Ты позволишь мне… — тихо, почти шепотом, произнесла девушка, но Юнхо не стал её дослушивать и одобряюще кивнул.       — Да.       Она встала с кровати, взяла с комода все необходимое и снова села, устроившись за широкой спиной мастера. Кровь застыла, образовались твердые корочки. В некоторых местах, видимо, от сильного напряжения, некоторые из них потрескались.       — Потерпи, хорошо? — мягко сказала Бу. Обмокнув ватный тампон в растворе антисептика, она аккуратно, как можно нежнее, прикоснулась к ране на спине. Чон тут же выругнулся, прошипев что-то невнятное, но больше не издал ни звука. — Сильно болит? — голос дрожал от сочувствия.       — Только слева, — немного повернув голову в её сторону, сказал мастер.       — Здесь больше порезов, — подтвердила его слова Сохи.       После этого они не проронили ни слова. Девушка старательно обрабатывала порезы и ссадины, а парень просто молчал, не зная, как правильнее будет продолжить разговор. Неловкости не было, но что-то странное витало в воздухе. Что-то знакомое и печальное. То, что разбивало и без того измученное сердце мастера, причиняя ему невероятно сильную боль. Воспоминания.       — Я чувствую, ты хочешь что-то спросить, но боишься, что я тебе откажу с ответом, — сказал в пустоту Юнхо. — Что сейчас тебя больше всего тревожит?       — Не уверена, что ты ответишь на мой вопрос, — замялась она.       — Я готов ответить на любой твой вопрос. — парень все еще сидел к ней спиной. От него веяло теплом, спокойствием, имбирными пряниками и необъятной грустью. Он улыбался, Сохи это слышала, но улыбка его была как никогда печальна.       — Кто ты на самом деле, Чон Юнхо? — немного помешкав, спросила девушка. Он напрягся, но продолжил смотреть прямо перед собой.       Мастер уже много раз представлял этот диалог. Сначала выучил целую охапку различных отговорок, а потом, со временем, понял, вопроса не избежать. Время пришло. Нужно ответить так, как есть на самом деле, и будет проклято все на свете. Она должна знать.       — Я — мастер разбитых сердец, — горько бросил Юнхо. Внезапно, словно поддавшись неодолимому порыву, он обернулся к Сохи. В его глазах затаились боль и бесконечная тоска, смешанные со скорбью и отчаянием. Они кричали о чем-то давно упущенном, но по сей день незабытом. Плечи поникли, он опустил голову вниз и пытался собраться с мыслями.       Сохи много раз видела людей в чувствах. В клинике она ни раз наблюдала за прощанием, слышала последние слова и видела, как навзрыд плачут хозяева, когда их любимого питомца приходится уносить в последний путь, но так на нее еще никто так не смотрел. Он не плакал, серые глаза стали подобны стеклу. Пустые и безжизненные.       — Я… — глубоко вздохнув, начал Юнхо, но запнулся, — Я напросился в мир людей с целью помочь, но допустил оплошность. — Он замолчал. Слова забывались сразу, стоило только подобрать правильные. Тяжело. Ему нельзя говорить о подобном. Это было частью наказания, и он это прекрасно знал. Сохи не должна узнать о его сущности, но мастер слишком хотел открыть все давно замурованные двери своей изувеченной чужими судьбами души. Он начал заново.       — Все шло по заранее предписанному плану. Вернее, по небесному договору. В вашем мире это называется судьбой. Я помогал людям, исцелял больных, радовал детей и стариков, дарил всем благополучие и безопасность. Пока не встретил одну девушку. Она день и ночь не выходила у меня из головы и поселилась в моем сердце. Я жил мыслями о ней и не знал, что делать… — он снова опустил глаза вниз и нервно сглотнул, чувствуя, как ком подступает к горлу. Слова застревали, царапая изнутри.       — Ты любил ее? — Сохи видела, как ему тяжело собраться с мыслями и попыталась помочь.       — Всем сердцем, — горько бросил Юнхо и снова посмотрел на неё. Серыми глазами полностью овладела боль. Появился нездоровый блеск. Сосуды на белочной оболочке местами полопались, разветвляясь по склере мелкими красными дорожками.       — Какой она была? — Бу понимала, что этот разговор вряд ли приведет к чему-то хорошему, но нужно было довести его до истины. Она невзначай взяла его руку в свои и начала поглаживать её большими пальцами. Мастер, не отрываясь, продолжал смотреть на нее. Это прикосновение ни сколько не успокоило, скорее, лишь принесло тревогу.       — Ей была ты, Бу Сохи. — слова вырвались болезненным стоном. Его стало слегка подташнивать, но Чон не придал этому никакого значения. Девушка замерла. Казалось, в тот момент сердце тоже сделало паузу. Ей понадобилось некоторое время, чтобы хоть немного оправиться от шока и привести дыхание в порядок.       В воздухе повисла тишина, густая и тяжелая, словно предгрозовая туча. Мастер больше не мог смотреть на нее. Сейчас Сохи была так запредельно далеко… Пока не коснулась его плеч и не обняла, сильнее прижимая его напряженное от бури накопившихся эмоций тело к себе. Сначала парень от неожиданности вздрогнул, но уже мгновение спустя заключил ее в свои объятья.       — Мне приснился сон. — начала девушка. — Там был красивый, цветущий вишневый сад… — чуть помедлила она, — и мы. Там были мы. По ощущениям, мы встретились после долгой разлуки.       — В тот день я пришел с войны. — грустно улыбнулся Юнхо, зарываясь лицом в ее мягкие волосы. — Я так долго ждал этого дня, ты не представляешь. Каждый раз перед сном я молился, чтобы увидеть тебя хотя бы на миг. — мастер, совсем немного отстранившись, заправил прядь выбившихся волос, нежно погладив девушку по голове.       — Тогда ты был человеком?       — Хуже, — с неким задором хмыкнул Чон, — Я был ангелом, который влюбился в человека. И за это я поплатился всем, что имел. — после последней фразы он снова поник.       — Тебя убили вскоре после…       — Это была моя прихоть. Я хотел побыть с тобой как можно дольше, но и цена наказания заметно возросла. В тот же день на суде мне отрезали крылья, лишили имени и обрекли вечно чинить разбитые сердца без возможности отказать. Отчаявшись, я закрылся в маленькой лачуге в Лазурном лесу неподалеку от горного монастыря.       — Как ты жил? — она положила голову на его ничем не защищенную грудь и притихла. Сердца нет. Там ничего не бьется.       — Скорее существовал. — верно подметил Юнхо, — Спустя время ко мне пришла одна женщина. Вернее сказать, бабушка. Она была вдовой и не так давно потеряла единственную дочь. Она умерла от чахотки. Женщина попросила меня вылечить её больное сердце, чтобы она смогла пожить еще немного. Её внук должен подрасти. Мальчишке было не больше пяти. Совсем еще малыш. — местами его голос дрожал. Парень пытался как можно тщательнее скрыть свои эмоции, но выходило у него плохо. — Она думала, что я целитель…       — Ты смог помочь ей?       — Я смог вернуть её во время начала болезни дочери. В момент, когда её еще можно было предотвратить, — вздохнул Чон. — Но цена за это тоже была немалой. Женщина, вернувшись домой и увидев совершенно здоровую дочь, умерла на следующий день от сердечного недуга. Дочь сразу после похорон принесла её сердце мне. Сначала я не понял причину, но позже все сердца, владельцы которых обращались ко мне за помощью, возвращались обратно. Спустя время или на следующий день: это не имело значения.       — А твое сердце? Где оно сейчас?       — Меня лишили его вместе с крыльями. Оно под замком в главном зале небесного короля. Скорее всего, им пугают юных ангелов со словами: «Не повторяйте за ним, иначе проведете свою вечность вот так». — отшутился мастер, указывая пальцем в потолок.       — Шрам между четвертым и пятым ребром…       — Да. Все ровно так, как ты думаешь.       Она промолчала.       — Мне нужно идти, Сохи. Меня ждет работа, — Юнхо встал с кровати и задумался. — У меня, к сожалению, нет запасной одежды… — смущенно произнес он. — Можешь одолжить что-то из…?       — Да, конечно, — девушка пулей подорвалась с кровати и, быстро открыв шкаф, достала с полки Хансоля первую попавшуюся под руку футболку. Бу не очень любила убираться, в частности, это в большей степени касалось шкафов и всех закрытых полок. Там кишил сущий беспорядок, но при этом она отлично в нем ориентировалась.       — Спасибо, — с благодарностью кивнул Чон, забирая идеально выглаженную серую футболку, и направился в сторону выхода из комнаты.       Возможно, стоило выдержать хотя бы какую-то паузу, но Сохи явно решила отложить эту идею на следующий раз. Девушка вскочила с кровати и пошла на выход прямиком за парнем.       Атмосфера в гостиной завораживала: чистота и неприкосновенность идеально сочетались с розово-желтыми цветами восхода солнца. Полумрак уступал робкому свету, просачивающемуся сквозь неплотно задернутые шторы. Пылинки танцевали в этих тонких лучах, словно крошечные светлячки, оживляя сонный воздух. Тишина, густая и обволакивающая, нарушалась лишь тихим тиканьем часов. Комната дышала покоем и умиротворением, словно время здесь замедлило свой ход.       Животные спали на коврике рядом с диваном. Увидев молодых людей в дверном проеме, Баф сразу вскочил с пола и начал тихо поскуливать, указывая на диван. На нем, среди беспорядочно раскиданных подушек, свернувшись калачиком, лежала лиса. Вернее, кумихо в своем первозданном виде. Пустынная лисица. Фенек.       Бу сразу же вспомнила тот непонятный сон, который она видела не так давно. Значит, это был Уён? Тогда кем было то черное существо, которое хотело помочь ей «избежать своей судьбы»? Почему Уён сказал, что оно в его подчинении? Зачем они убежали?       — Сохи? — еле слышно отозвалось у нее в голове. Наконец, сосредоточившись на реалиях, девушка увидела перед собой растерянное лицо мастера. Он держал её за плечи, легко потряхивая. — С тобой все хорошо? Ты не отзывалась долгое время.       — У меня единовременно появилось много вопросов, на которые я вряд ли получу ответ, — пояснила Сохи.       — Например? Может быть, я смогу на что-то ответить?       — Не думаю, мне будет проще задать их лисе.       — Уён? Чон Уён! — начал звать его Юнхо, когда они подошли ближе к дивану, но лисица не откликалась.       — Он тоже Чон?              — Это долгая история. Если вкратце: мы названные братья. — коротко и ёмко пояснил мужчина, немного потрепав лиса за холку. Зверек тяжело дышал, высунув едва влажный язык, а на зов своего друга ответил лишь слабым подергиванием хвоста.       — Что с ним? Почему он не в обличии человека? — ахнула Сохи, подойдя ближе к дивану и усаживаясь у самого носа зверька. Она тут же принялась осматривать видимые слизистые оболочки и трогать поверхностные лимфоузлы. Профессиональная деформация — самое отвратительное, что может произойти на фоне постоянных переработок.       — Поиграем в доктора, Бу Сохи? Устроим курсы на дому? — усмехнулся Чон, усаживаясь рядом.       — Не смешно, Юнхо. Он еле дышит!       — Еще скажи, что у него с сердцем плохо, — тихо хихикнул мастер.       — Диагноз ставится комплексно, — закатила глаза Бу, медленно поворачиваясь к своему собеседнику. Эта фраза была первой, что ей пришлось усвоить на работе. — Мне нужно в клинику через два часа. Я заберу его с собой, — четко обозначила она.       — Сохи, он не животное. Он магическое существо. Что будет, если он превратится в человека прямо в кабинете? Что тебе скажут твои коллеги? Это же бред! Он просто растратил всю магию. Совсем скоро он восстановится, и все будет хорошо.       — Ты думаешь, у него будут силы на превращение? Я думаю, ему было бы неплохо сначала хотя бы в полное сознание прийти.       — Хорошо. Но если…       — Без «если». Я даю тебе слово, что он не превратится, — заверила его Сохи. Парень по-актерски цокнул и закатил глаза, складывая руки на груди.       — Ладно, договорились.       — Потом я принесу его обратно, не переживай. Он переночует здесь.       — Ладно-ладно, я понял. Хорошо, Сохи. Тогда, до встречи? Я приду навестить вас вечером, как закончу работу. — улыбнулся Чон, нежно погладив девушку по голове.       — До встречи, — улыбнулась в ответ она, слегка склонив голову к руке мастера.       Юнхо собрался достаточно быстро: ему хватило чуть больше пяти минут. Весело помахав рукой и снова сказав: «до встречи, Сохи!», он вышел, оставляя Бу наедине со своими питомцами и раненым кумихо.

***

      Время близилось к девяти утра.       Сохи носилась по квартире, как угорелая. Из-за событий накануне она совсем забыла о готовке. Каким же было её разочарование, когда, заглянув в холодильник, она обнаружила, что он полностью пуст. Там не было даже повесившегося дохлого мыша. Тут, конечно, всю вину можно спихнуть на Пикси, но увы, они жили не на ферме.       Последние десять минут она танцевала с бубном около рисоварки, чтобы та хотя бы на чуть-чуть стала работать быстрее. Бу должна была успеть завернуть самый простецкий кимбап, чтобы мысленно поставить «галочку» в своей чумной голове. Готовка была для девушки неким ритуалом. Она всегда тщательно выбирала продукты в магазине, потом не менее усердно все мыла, чистила и резала, чаще всего закидывала заготовки в духовку и забывала о них минут на сорок при ста восьмидесяти градусах по Цельсию. Вроде как всегда небрежно, но в то же время подготовленно.       — Ну давай, родная, вари быстрее, я опаздываю! Давай, родненькая, дава-а-ай! — молила устройство девушка, считая секунды до окончания программы.       Через пять минут, когда все вещи были собраны, а лис аккуратно упакован в кошачью переноску, из кухни раздалось победное пиликание прибора, оповещающее о том, что рис, наконец, доварен.       — Наконец-то!!! — с радостными воплями Бу помчалась прямиком к ней. — Вот, а говорили, что у тебя качество работы хромает! Вон как быстро справилась!       Завернув три толстеньких овощных кимбапа, она буквально вылетела из дома. Путь до клиники в этот раз занял чуть меньше пяти минут, но это не помешало Сохи прийти на работу с опозданием.       — Сохи, почему ты опоздала? — вместо приветствия недовольно спросила администратор. Клиника работала по живой очереди, поэтому даже пятнадцать минут в утренние часы могли сыграть существенную роль в ее работе.       Госпожа Чу всегда приходила на работу ни свет, ни заря и терпеть не могла опаздывающих. Женщина каждый раз грозилась настучать о проступках начальству, но обычно до этого никогда не доходило. Виновники ее каждодневных нотаций прекрасно знали ее вкусовые предпочтения, поэтому частенько преподносили ей любимые орехи или заказывали доставку на её долю. Съестное взятничество в этом месте не просто процветало, оно было ключом к хорошим отношениям!       В зале ожидания на тот момент уже собралось порядка пяти-шести человек, ожидающих приема: бабушка с маленькой переноской, где, скорее всего, сидела старенькая кошечка, женщина и мужчина с голубым французским бульдогом, который громко хрипел на весь коридор, молодой кудрявый парень с веймаранером и возрастная пара с длинноволосым нестриженным ши-тцу.       — Что это у тебя такое… Что-то случилось с Пикси? — настороженно спросила Джеу, наполовину выглядывая из второй приёмной.       — Потом, все потом, — протараторила Бу, улизнув вместе с переноской в ординаторскую. Быстро переодевшись, она сразу же вышла на прием. Госпожа Чу все еще лицезрела её в своей излюбленной манере: с надменным выражением лица и в грозной стойке.       — Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста. Что у вас случилось? — этот вопрос всегда вгонял Сохи в какой-то непонятный ступор. Вроде бы, что-то случилось с животным, а не с его хозяином, но более корректно задать его у девушки каждый раз вылетало из головы.       — Зяблик стал каким-то вялым последние пару дней. Отказывается от еды и все время лежит. Доктор, помогите ему, — бабуля, что принесла кота, рассказывала о его симптомах так, будто читала внукам сказку. От её успокаивающего тихого голоса невероятно клонило в сон. Особенно после вчерашней ночи. Глаза закрывались сами собой, Сохи еле сдержалась, чтобы в открытую не зевнуть.       — Сколько лет Зяблику? — сонно спросила она.       — Ему двадцать два года, — без доли смущения ответила бабушка и гордо улыбнулась, а прямо за ее спиной Бу увидела ошарашенные взгляды Джеу, администратора Чу и Чонхо — её новоиспеченного ассистента, скромного двадцатилетнего паренька-третьекурсника, которого совсем недавно поставили в самостоятельные смены после окончания стажировки. Бедолага не смог сдержаться и тихо выдал: — «Да он же старше меня!», но госпожа Чу его быстро заткнула.       Сегодня еще должна была прийти Сан, но за полчаса до рабочей смены у девушки дома случилось какое-то ЧП.       — Пойдемте, доставайте Зяблика, сейчас я посмотрю его. — Сохи пригласила ее к столу.       Бабушка долго и мучительно доставала старичка из переноски, но спустя несколько минут тщательных стараний питомец понял, что у него нет шансов противостоять своей кормилице.       Старушка вытащила худющего кота дикого окраса: когти на всех четырех лапах ужасно слоились, на некоторых пальцах девушка даже обнаружила вросшие; за шерстью он тоже, скорее всего, давно не ухаживал — вся свалялась, засалилась, и образовались колтуны. Но было в Зяблике и что-то очаровательное: маленькая аккуратная мордочка со сломанными короткими вибрисами, черный аккуратный носик и красивые, похожие на змеевик, зеленые глаза с черно-желтыми вкраплениями по периферии.       Мельком осмотрев слизистые и обнаружив во рту огромное количество зубного налета вперемешку с камнем и отложениями, Бу прослушала грудную клетку стетоскопом, померяла температуру, взвесила и торжественно провозгласила: — «Проходите на УЗИ, доктор вас уже ждет!», на что Шин лишь театрально фыркнула и стала рассказывать бабушке, как правильно держать своего питомца во время исследования.       Затем на прием пошел веймаранер, который облизал Чонхо с ног до головы, сразу после — кашляющий французский бульдог и заключительным аккордом для утренней очереди стал нестриженный ши-тцу.       Сохи ненавидела таких животных. Хозяевам всегда хотелось задать один единственный вопрос: «Неужели вам не стыдно идти на прогулку с немытой маленькой собакой или вам все равно, и вы не брезгуете, когда это косматое нечто с кучей грязи по всей шерсти залезает к вам на постель посреди ночи?». Чаще всего владельцы подобных собак были слегка придурковатыми особами с не менее интересными жалобами. Так сказать, с изюминкой.       Эти товарищи могли сравниться только с хозяевами крупных бойцовых, клацающих зубами на любой куст собак, пришедших без намордника или строгого ошейника и уверенно утверждающих, что их собака «даже мухи не обидит». Она ни раз замечала, как Кён Сан незаметно молилась, прежде чем проводить любые манипуляции с такими животными. До одного случая ассистент, наивно заверенная владельцем, с легкостью брала кровь, ставила внутривенные катетеры обрабатывала раны или, того хуже, мерила температуру, но стоило только взрослой ротвейлерше щёлкнуть зубами прямо около её носа, как все слабоумие и отвага в миг исчезли.       — Что случилось? Какая беда с вами приключилась? — вздохнув, Сохи села за рабочее место, а женщина — владелица, присела на место сбоку от стола.       Сейчас будет что-то про шерсть.       — Знаете, доктор, меня очень смущает её шерсть. — Женщина погладила собаку по голове. Бу попала прямо в яблочко. Ничего не меняется. — Она как-то потускнела, колтуны образовываться начали…       — Как давно вы были у грумера? — девушка сдерживала себя как могла, чтобы не выбросить эмоции прямо на хозяйку.       — Это где животных стригут?       — Вы совершенно правы.       — Да мы никогда туда не ходили. Раньше как-то дочь брила, пока на учебу заграницу не уехала…       — Лучше бы вам его посетить, желательно, в срочном порядке, — улыбнулась доктор. — Такие миниатюрные породы-обладатели длинной шерсти должны ходить на такого рода процедуры чаще, чем мы посещаем парикмахерскую, — хихикнула Сохи.       — Правда? — удивилась владелица. — Хорошо, будем знать. А у вас нет грумера?       — К сожалению, у нас в клинике нет.              — Хорошо, спасибо вам за совет. Мы что-то должны?       — Нет-нет, что вы. Вы пришли не с моей проблемой, — девушка проводила последнего пациента к ресепшену и, стоило только ши-тцу выйти за порог, как Бу тут же рванула в ординаторскую. Лис все так же лежал в переноске без намека на сознание.       — Уён? Чон Уён? — шепотом позвала она, но лиса, как и дома, лишь чуть повела ухом в ее сторону. — Кетту? — фенек нехотя открыл один глаз и посмотрел на неё. Удивительно, но его глаза были яркого изумрудного цвета. Обычно у лисиц они такие же рыжие, карие или сероватые. — Как ты, усатый? — лис пару раз моргнул. — Ты не против, если я тебя немного полечу? — он снова моргнул. — Хорошо, тогда я сейчас позову ассистента, и мы тебя полечим.       Сохи зафиксировала лиса так, чтобы Чонхо смог поставить внутривенный катетер. Девушка аккуратно приобняла зверька за корпус, отвернула ушастую мордочку к себе и вытянула одну из лап вперед. Все было готово: лапа подбрита и подтянута жгутом, свет выведен под правильный угол, катетер распакован.       — Уён, прости его, меня, нас всех, но так надо. — прошептала Бу. Парень глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь сосредоточиться.       — Чонхо, ты сможешь! Ты хорошо поставил его на экзамене! — по-наставнически подбодрила его девушка, и ровно в это время игла проколола кожу фенека. — Попал? — тут же спросила Бу, но ассистент ничего не ответил. Парнишка старательно пытался продвинуть синюю катетер вперед — в лапу лиса, но ничего не выходило. В один момент он просто встал, но при этом кровь в индикаторной камере появилась. — Нет, я уперся в стенку.       Он меня убьет, когда превратится обратно.       Сохи вздохнула.       — Ну ничего. Теперь аккуратно вытаскивай этот, зажимай пальцем прокол, быстро перевязывай его флексой и бери вторую лапу.       — Может, все-таки вы поставите?       — Нет, Чонхо, тебе нужно учиться. Набирайся опыта, пока тебе дают это делать. Потом, когда ты уже будешь врачом, и тебе, вдруг, понадобится чья-то помощь, а никого кроме непонимающего что делать владельца не будет рядом, ты вспомнишь мои слова. Поэтому, давай брей. Если и в этот раз не получится, тогда уже я поставлю. Не будем делать из лисы решето.       — Х-хорошо, Сохи, я понял. — Трясущимися руками Чонхо взял вторую лапу, выбрил ее в положенном месте и наложил кровоостанавливающий жгут. Уже через несколько секунд прямо по середине лапы надулась маленькая вертикально идущая венка, которая уходила слегка вбок, только достигнув прибылого пальца. Игла снова устремилась к коже. Мгновение и…       — Сохи, я поставил! — радостно воскликнул Чонхо.       — А вот теперь запоминай: «Сейчас самый ответственный момент. Главное — не поставить катетер в вену. Главное — успеть его примотать к лапе до момента, пока животное само его не вытащит».       — Какая философия…       — Это не философия, друг мой, а практика. Вот придет к тебе такса, танцующая на столе румбу и ча-ча-ча, сможешь успеть примотать до того, как она тебе его довыпрыгивает, тогда я скажу, что ты вышел на новый уровень, — рассмеялась Бу.       — Готово, — радостно обозначил парень.       — Значит, теперь бери раствор и заряжай систему на ИПС. Не забудь перед этим промыть катетер и посмотреть на его проходимость. — подмигнула Сохи.       Двенадцатичасовая смена пролетела как никогда быстро. Чонхо с легкостью справлялся с указаниями девушки, буквально ловя их на каждом её слове. Пациентов было немного, но последний лабрадор по кличке Рислинг с подозрением на отёк легких, моментально скрасил вечернюю смену у всей клиники, включая администратора и уборщиц. В других клиниках для сорока-пяти-килограммовой псины не было свободных кислородных боксов, поэтому пришлось спасаться всем, что было под рукой.       Собаку удалось хоть немного стабилизировать. Одышка прошла, теперь он дышал размеренно, вдох был равен выдоху, прямо как по книжке, и даже начал немного лизаться и пытаться играть, но нервные клетки Бу и Мун Хидо, врача-реаниматолога, успели уйти в ограниченное количество.       — Неужели эта смена подошла к концу, — тяжело вздохнула Сохи, поворачиваясь к не менее уставшей коллеге, когда они, наконец, смогли хаотично расположиться на диване в ординаторской.       — Я так счастлива это слышать, ты бы знала. — Облегченно сказала Хидо. — Надеюсь, что завтра мы увидим эту собаку снова.       — Я сказала хозяину, как нужно поступить в экстренной ситуации. Лишь бы он, если что, не проморгал.       — Здесь уже он будет расставлять приоритеты, а не мы. Наши полномочия на этом закончились.

***

      Девушка вернулась домой почти в одиннадцать вечера. Обессилившая, она положила лису на диван, а сама рухнула рядом, распластавшись на крохотной одной третьей части в форме морской звезды.       Во всяком случае, она так думала. На деле её поза больше походила на марширующего в середине строя солдата, поджатого с обеих сторон широкими плечами своих товарищей.       На удивление, ни кошка, ни собака не требовали ужина. Животные лишь подошли обнюхать и разбрелись по своим углам. Странно, на них не похоже.       — Ты сегодня задержалась, что-то случилось? — из темноты послышался знакомый мужской голос. Бу сначала насторожилась, но тут же расслабилась, увидев в проеме высокий темноволосый силуэт. Юнхо здесь.       — Да, мы вытаскивали собаку с того света, — позевала Сохи, поворачиваясь к мастеру.       — Что у нее произошло?       — Она ушла в отёк легких, — тяжело вздохнула девушка, положив руки на лицо.       — Сейчас ей лучше?       — Одышка прошла, но все равно прогноз не хороший.       — Я приготовил ужин, не хочешь? Выглядишь так, будто с самого завтрака маковой росинки во рту не было. — он остановился около девушки и опустился на пол подле нее.       — Точно, мой кимбап… — растерянно произнесла Бу, слегка ударив себя по лбу. — Я совсем забыла про него.       — Ты не обедала? — вытаращился на нее Чон. — Тогда тебе обязательно нужно поесть, — он встал и, взяв её за руку, потянул в сторону кухни, заставляя Сохи немедленно подняться с мягкого дивана и последовать за ним.       — Давай просто попьем чай. Кусок в горло не лезет.       — Сильно переживаешь?       — И за Уёна, и за собаку. За всех. — Она чуть надула губы. — Лис начал реагировать на раздражители, к концу дня даже попытался встать.       — За Уёна не переживай, он поправится. Он уже не первый раз так убойно тратит свою магию. Бывало и хуже. А насчет собаки: вы молодцы и сделали все, что было в ваших силах. Дальше все зависит от неё и хозяина. — приободрил её Юнхо, заваривая маленький чайник. — Я добавил в чабрец мяту, цедру и малиновый сироп. Не знаю, понравится тебе или нет…       — Интересное сочетание получилось, но нужно дегустировать. — улыбнулась Бу.       Мастер поставил две чашки с чаем на стол и сел напротив девушки.       — Неплохо получилось, Чон Юнхо. Одобряю твой вкус, — хихикнула Сохи, отпивая очередную порцию горячего напитка.       — Рад, что тебе понравилось. — он еле заметно поднял уголки губ. Что-то между легкой смущенной улыбкой и ухмылкой.       — Как вы познакомились с Уёном?       — Это очень долгая история, но обстоятельства схожи. — начал Чон, — Это было очень много лет назад. Тогда я только начал познавать свое наказание. Однажды ранним утром я прогуливался по лесу около горного монастыря после дождя. В ту ночь была необъяснимо сильная гроза: молнии озаряли небо своими белыми зигзагами, разрезая черные тучи на мелкие частички вдоль и поперек, ударялись в землю, ломали многовековые деревья, расстилая по окрестностям пожары. В монастыре тоже было не тихо. Монахи не могли справиться с одичалым злом в одиночку, поэтому пришлось прибегнуть к магии кумихо. У лиса получилось запечатать демона в собственный портрет, но Маван забрал с собой его бусинку. Его главный источник силы.       — Маван? Он запечатал Мавана? — удивилась девушка.       — Да, именно по этой причине Уён сразу узнал, когда демон выбрался из заточения. Бусинка дала ему об этом знать. Хоть и в чужих руках. Из-за нее они повязаны друг с другом навечно.       — Где сейчас Маван? — она не сводила глаз с Юнхо.       — В бусинке Уёна. Он закрыл его в своей магии, но зло и греховность токсична, поэтому он потратил почти все силы, чтобы как можно сильнее закрыть замок. Так вот, я ушел от основной темы, — встрепенулся мастер. — В кустах я увидела полумертвого фенека. Зверек был до такой степени истощен, что на него смотреть было страшно. Я думал, что это обычная лиса, а по итогу это оказался горный дух. С тех пор мы вместе. — Закончил Чон.       — Почему у вас одна фамилия?       — Когда в мире людей началась история с документами и горами бумажек, мы подумали, что так будет проще. Сложно жить с одними документами пятьсот лет. Приходится обновлять каждые четверть века.       — Пятьсот лет?!       — Чему ты удивляешься, Бу Сохи? Или я резко стал для тебя слишком стар? — по парню было заметно, что он еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.       — Кто сказал, что мы вовсе в этот раз будем вместе? — усмехнулась девушка.       — Что ты имеешь в виду? — покосился на нее мастер.       — Вам нельзя быть вместе, идиоты! Даже просто находиться близко! — в проеме показалась лисья голова. Фенек смотрел на них, испепеляя взглядом каждого. Рядом с ним примостился шокированный Баф. Собака, мягко говоря, не понимала, почему лиса разговаривает по-человечески. Затем он обратился только к Юнхо: — Я уже ни раз это повторял, куриная твоя башка! Перестань заигрывать с ней!       — А я говорил, что он быстро придет в себя, — хихикнул мужчина. — Как ты, друг?       — Благодаря Сохи уже получше, но вот твоему ассистенту надо руки оторвать! Это ж каким рукожопым надо быть, чтобы не воткнуть катетер с первого раза!       — Он только учится, Уён, сделай скидку. Парнишка первый раз в самостоятельную смену вышел, — виновато произнесла Бу. — Не горячись.       — Юнхо, нам пора. Пойдем в мастерскую. Там, наверное, работы невпроворот… — хотел было ретироваться лис, как мастер его остановил.       — Я уже все починил. Мы никуда не пойдем.       — Ты думаешь, небесный отец забыл про тебя? И про твое наказание? В конце концов, на тебе проклятье, дурень!       — Проклятье? — Сохи посмотрела на Чона.       — А-а-а, он тебе не рассказал? — победно воскликнула лисица.       — Какое проклятье, Юнхо? Это то, о чем я думаю?       — Что ты имеешь в виду? — бросил кумихо. Мастер все время молчал, не зная, с чего начать.       — Ликорис… — начала вспоминать Бу.       — ЦВЕТОК УБЪЁТ ЕГО, И МЫ, НАКОНЕЦ-ТО, БУДЕМ ВМЕСТЕ! — не своим, гортанным голосом завопил Уён, в мгновение ока оказавшись рядом с мастером и, забравшись к нему на колени, лис начал царапать когтями все, что встречалось у него на пути. Под лапы попали руки, шея, лицо… Юнхо прикрыл глаза и всячески пытался его оттолкнуть, но лисица была сильнее, чем можно было подумать.       В один момент кожу резко перестало жечь. Открыв глаза, парень увидел Сохи, а в руках у нее — завернутый в толстый плед брыкающийся взбешенный лис.       — В моей практике все взбесившиеся животные оказываются завернуты в шаурму! — крикнула на ушастого девушка. — И чем больше они пытаются сбежать, тем сильнее мы их держим! Успокойся!       В следующий миг лис обмяк в её руках и стал похожим именно на того, каким был с утра в клинике: заторможенным, почти ни на что не реагирующим. Девушка отнесла его обратно на диван и вернулась.       — Что он натворил… — ахнула она, увидев множество тонких ярко-красных полос по всем незакрытым одеждой частям тела парня.       — Это был не он, — Юнхо посмотрел на неё. — Бусинка не только забирает его магические силы для поддержания защиты, но и отравляет его. Маван травит его белую сущность своей чернотой.       — Это был демон?       — Уён слаб. Он не смог сдержать его в определенный момент, за что поплатился остатками накопленных за день сил. — объяснил Чон.       — Иди умойся, вымой руки и приходи в комнату. Я подготовлю все для обработки. — снова взглянув на него, сказала Сохи.       Мастер послушно отправился в ванну. Увидев себя в зеркало, губы в ужасе разомкнулись от увиденной картины: вся шея, руки были красными от раздражения и порезов, а лицо лис полоснул лишь в нескольких местах: над правой бровью, один раз около левого глаза, три раза на левой щеке, на спинке носа, подбородке, и один порез он обнаружил на нижней губе.       — Вот поганец, мог бы поаккуратнее, — слабо выругнулся он. — Лицо все-таки.       — Садись, — девушка указала на место неподалеку от себя.       В этот раз свет в комнате был приглушенным — была включена только ночниковая лампа, отдающая тусклым теплым желтым цветом. Юнхо сел.        — Сейчас будет немного щипать, потерпи. — Сказала Бу, пододвигаясь к парню.       Сначала она обработала руки, потом шею… Все это время он не мог отвести глаз от Сохи. С ней он забывал обо всём. Впервые за долгое время он мог не вспоминать о всех тревогах и бедах, что клубились в его обреченной душе долгие годы. Его сердце трепетало каждый раз, когда мастер смотрел в её сторону. Его отражение души. Такая нежная и красивая, но при этом смертельно опасная. Как оставленные надежды и печальные воспоминания. Как цветок паучьей лилии.       — Почему ты так смотришь на меня? — она взглянула прямо в его серые глаза. Зрачки были как никогда расширены, создавая иллюзию бездонности, а губы — совсем малость приоткрылись.       — Как? Словно ты моя единственная радость.       — Как будто сейчас я куда-то исчезну.       — Ты не представляешь, как я этого боюсь. — немного помедлив, произнес Чон, и его глаза снова заполонила ничем не объяснимая печаль. Он опустил голову вниз, скрестив руки.       — Не бойся, Юнхо, — взяв его лицо в руки и слегка приподняв так, чтобы их глаза были примерно на одном уровне, Бу придвинулась к нему ближе.       Она смочила ватный диск перекисью и снова прикоснулась к рассеченной брови. Он дернулся, но не отстранился. На щеках алел румянец, совсем не вязавшийся с решительностью ее действий. Нежно погладив большим пальцем ссадины на чужой щеке, девушка оставила на этом месте невесомый поцелуй. Сначала это было робкое прикосновение, словно проверка, дозволено ли. Затем еще и еще один. Медленно и протяжно. Ровно три, сколько и было порезов. Затем двинулась к левой брови, где еще заживал старый, потом к правой, где был новый.       Юнхо закрыл глаза. Все это время он не дышал, с трудом веря в происходящее.       Сначала Сохи перебралась к глазу, где была царапина, потом поцеловала противоположный, спинку носа, подбородок и вернулась к самому сокровенному — губам. Почти невесомо, но влажно поцеловав его, Сохи, наконец, отстранилась. Это было похоже на прикосновение бабочки, легкое касание перышка. Она не знала, почему сделала это. Просто не смогла удержаться.       Он молчал. Просто взял ее руку в свою, крепко сжал пальцы. В его прикосновении было обещание. Обещание чего-то нового, опасного, но невероятно притягательного. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. И в этот момент она поняла, что пути назад уже нет.       — Прости меня, я… — начала было девушка, но не успела договорить.       Её тут же заткнули чужие губы, унося в воздушный, пленительный, наполненный нежностью поцелуй. Чон не зашел далеко: в нем не было излишней властности и страсти. Он наполнен целомудренностью, сахарной ватой, разноцветными леденцами и белым шоколадом. Сердце колотилось как сумасшедшее, отбивая свой ритм где-то в горле.              Казалось, весь мир сузился до этих самых губ, до их нежной, чуть дрожащей линии. Воздух стал густым и тягучим, словно мед, обволакивая и не давая вдохнуть полной грудью. Все чувства обострились до предела: шелест давно опавших листьев казался громом, легкий ветерок за окном – ураганом.       Легкое покалывание пробежало по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Казалось, будто в животе запорхали тысячи бабочек, расправляя свои крылья. Голова закружилась, а ноги стали ватными. Он пах хвойным лесом, спелой ежевикой и белыми цветами, а его губы были мягкими как пуховое одеяло.        Недолгий, но даже этого времени хватило, чтобы ощутить весь спектр незабываемых эмоций. Мастер целовал ее лоб, глаза, нос, щеки и все еще не мог поверить, что это происходит наяву. Потом робкость отступила. Губы сомкнулись плотнее, нежно и требовательно. Время остановилось. Мир перестал существовать. Были только эти губы, такие мягкие и теплые, и это новое, до этого совсем незнакомое, но невероятно волнующее ощущение. Дыхание перехватило, в голове будто вспыхнули фейерверки. Хотелось запомнить его навсегда.       В следующее мгновение Юнхо резко отстранился и схватился за грудь. Область сердца в секунду пронзила тысяча острых кинжалов. Он стал задыхаться. Воздух, еще секунду назад казавшийся неисчерпаемым океаном, превратился в плотную, липкую субстанцию, которую невозможно вдохнуть. Горло сжалось в тисках невидимой руки, перекрывая путь жизненно необходимому кислороду. Парень начал сильно бить себя по груди и кашлять, будто там, в глубине, что-то застряло. Тело охватила слабость, ноги стали ватными. Сухой кашель сменился на влажный.       — С тобой все хорошо? Я могу чем-то помочь? — опешила она, глядя на происходящее. Она тут же подорвалась к Чону и стала похлопывать его по спине, на что тот резко толкнул ее в сторону.       Чон кашлянул в последний раз, плотно прижав руку ко рту. Ладони окрасились в кроваво-красный цвет. Когда он убрал руку, в ней что-то лежало. Маленькое и красное. Цветок. После этого мастер глубоко вздохнул и устало посмотрел на Сохи.       Немного отдышавшись, мастер спросил:       — Помнишь, что сегодня сказала лиса? — хрипло прошептал Юнхо, с жалостью глядя на Сохи.       — Он говорил, что нам нельзя быть вместе. О проклятье. Что-то про цветок…       — Да, — прохрипел Юнхо. — Он имел в виду ликорис. Ты — мой ликорис, Бу Сохи.