Chapter 18. The forgotten heart and the awakening

      

Если наше время на Земле иссякало,

Я бы хотел ненадолго обнять тебя

И умереть с улыбкой.

Если бы наступал конец света,

Я бы хотел быть рядом с тобой.

Наша любовь — это единственное, за что стоит бороться.

— Бруно Марс и Леди Гага «Умереть с улыбкой»

             Сама того не понимая, но и не жалея ног, Сохи бежала за маленьким лисом. Их путь был недолгим, но из-за большого количества маневров, которые лисенок совершал с завидной ловкостью и грацией. Для девушки дорога оказалась более тернистой, но она не останавливалась, движимая непонятным порывом. Лисенок, казалось, играл с ней. Его рыжая шерстка, словно вышитая золотом, сияла в лучах уличных фонарей.              — Подожди! Стой! Остановись! — крикнула она, но лиса только направила одно ухо в сторону её звука. Лисенок даже не обернулся. Дыхание уже давно сбилось, а правый бок безжалостно кололо.              Забежав в очередной переулок, Бу остановилась.В горле пересохло. Сохи прикрыла глаза, стараясь унять колотящееся сердце. Она знала, что времени у неё в обрез. Оперлась о ближайшую стену и рвано дышала, пытаясь как можно скорее оправиться после долгой пробежки. Спорт никогда не был её любимым делом. Девушка не выносила бег даже на короткие дистанции. Что уж говорить о длинных.              — Что такое, эта ваша выносливость? — шумно выдохнула она, опустив руки на колени. — Ну и куда убежал этот малец?              — Сохи, ты еще долго будешь ворчать? — из-за угла показались сперва пушистые уши, а затем и лицо мальчишки. Его губы растянулись в неподдельно искренней улыбке. Он был рад приветствовать Бу, каком виде она бы не находилась.              — Ты! А ну иди сюда! — воскликнула Бу и тут же ринулась в его сторону, но ребенок быстро вывернулся и дал деру куда быстрее, чем прежде.              Спустя пару минут девушка оказалась на заднем дворе, судя по всему, какого-то торгового центра. Спереди, на той улице, куда здание смотрело парадным фасадом, горели сотни разноцветных огней и гирлянд, а из громкоговорителя доносились приглушенные звуки приветствия для новопришедших.              Задний двор же представлял собой унылое зрелище: полумрак, редкие тусклые фонари, освещавшие лишь самые необходимые участки, старый, местами покосившийся забор по периметру, в некоторых местах оставленные вандалами граффити и горы мусора, сваленные в кучи у служебных входов. Пахло прокисшим кофе и выброшенной едой. Краем глаза в самом дальнем углу она заметила маленький невзрачный навес с чем-то похожим на кровать чуть в стороне. Самое интересное, что под этим навесом действительно кто-то жил: сквозь маленькую щель было отчетливо видно одиноко горящую свечу, а рядом с ней — человеческий силуэт.              Девушка поежилась, чувствуя, как легкий ветерок пробирает до костей сквозь осеннее пальто.       — Бу Сохи, не отвлекайся! — одернул её мальчишка, переманивая всё внимание Сохи.       Бу послушно побрела за лисенком. Бежать не было никакого смысла, лис уже не пытался куда-то увильнуть, да и в принципе эта тактика сильно выбивала её из колеи. Сердце глухо стучало в груди, отзываясь на каждый шорох в этом странном месте. В глазах лисенка не было ни грамма злобы, только странная, тихая решимость.              — Куда ты ведешь меня?              — Ты не помнишь это место? — он вдруг остановился и непонимающе посмотрел на нее.       В глазах лисенка блестели тысячи маленьких знаков вопроса. Он был то ли в недоумении, то ли в смятении от заданного вопроса.              — А должна?              — Ты не помнишь меня? — мальчик снова остановился и полностью повернулся к ней, как только они оказались на перепутье двух тоннелей.       Зеленая плитка блестела в тусклом свете Луны, сочившемся из микроскопических дырок в стенах. Холодный, почти неживой свет подчеркивал ее неровности, сколы, паутину трещин, прорезавших глазурь. Здесь пахло сыростью и чем-то еще — неуловимо знакомым, но отталкивающим.              Она отрицательно помотала головой, вглядываясь в лицо ребенка.              — Но я тебя где-то уже видела.              — Я — Ильрим! — он цокнул, театрально закатив глаза. Она припоминала это выражение лица.              — Точно! Ты — мальчик, который спал у меня на диване! — ахнула Сохи, прикрыв губы руками. — Что тебе нужно?! И где твой старший? Что вам снова нужно от меня?! Ты ведешь меня к нему? Это он приказал тебе найти меня?!              — Понятно, она ничего не помнит, — пробубнил себе под нос Ильрим. — Пойдем! — он обхватил ее запястье своей детской ручкой и дернул девушку за собой, уверенно направляясь к одному из тоннелей.              — Куда ты меня тащишь?! — остановила его Бу, отдернув руку. — Объясни мне, что, чёрт возьми, здесь происходит!              — Ты хочешь остаться здесь одна? — ехидно ухмыльнулся лисенок. — Ах да, ты же не помнишь, что здесь было.              — О чем ты? — спросила Сохи, на что мальчик лишь указал ей на другой тоннель.       Она прошла чуть дальше, каждый раз шагая настороженно и почти неслышно, словно в любой момент могло разразиться нечто непоправимое, что-то, способное в одно мгновение перечеркнуть хрупкое равновесие мира. Дежавю кольнуло сознание, пронзило насквозь, оставляя после себя ощущение зыбкости и пропавшей реальности.       Темнота обволакивала со всех сторон, густая и липкая, словно саван. В воздухе витал запах сырости, земли и чего-то еще, неуловимо мерзкого, отчего по коже бежали мурашки. Где-то в глубине этой затхлой мглы монотонно капала вода, каждый звук отдавался эхом, усиливая гнетущее чувство одиночества и тревоги. Казалось, сама тьма дышала ей в спину.       Комната, скорее напоминавшая склеп, с низким, давящим потолком. Несмотря на царящую вокруг разруху, здесь чувствовалась странная чистота, будто кто-то совсем недавно обитал в этом мрачном месте. Плитка, покрытая кое-где плесенью, тем не менее, оставалась целой, словно стараясь сохранить хоть какие-то остатки былого порядка.       Сохи двинулась немного вглубь, стараясь не задеть ничего вокруг. Стены по всему периметру были испещрены хаотичными надписями и странными, несуразными граффити, значение которых ускользало от понимания. В самом центре комнаты, на плитке, еле заметно проступала нарисованная пентаграмма, словно зловещее напоминание о том, что здесь когда-то произошло.              — Я ведь уже была здесь, да? — она повернулась к Ильриму, на что лис кивнул.              Внезапный удар. Голова словно раскололась надвое, виски запульсировали в бешеном ритме, отзываясь острой, сверлящей болью. Давление на лоб нарастало, словно кто-то пытался вбить клин, и вот уже и затылок сдался под натиском. Бу, не в силах больше выстоять, осела вдоль стены, сползая на пол. Пальцы судорожно вцепились в голову, пытаясь унять эту адскую симфонию боли, найти хоть какое-то облегчение в отчаянном объятии.       Боль не отступала. Напротив, она словно расчищала пространство для чего-то другого, более страшного.       Воспоминания.       Яркие вспышки прорывались сквозь пелену тумана в сознании, словно прожекторы, обнажали забытое до интимных подробностей. Не просто образы, а целые сцены, запахи, звуки — всё, что было погребено под толстым слоем забвения, вдруг оживало, врезаясь в память с жестокой точностью.Они резали затуманенное сознание своим ярким светом.       Двое мужчин: один — толстый, второй — худой. Ей было не убежать, а затем свет. Много света. Мягкого, согревающего и обволакивающего. Света было настолько много, что мир стал таким же однообразным, как в кромешной темноте, только вместо черной бездны все стало невозможно белым.              — Сохи, все хорошо?! Что с тобой?! Ты меня слышишь?! — смутно, почти неразборчиво тарахтел взбудораженный мальчишечий голос, пока девушка блуждала в потемках нахлынувших кошмаров. — Бу Сохи!              Она, наконец, взглянула на оторопевшего мальчика, который пытался привести ее в чувства.              — Кто он? — она, не моргая, смотрела на него глазами испуганного ребенка. — Кто спас меня в ту ночь?              — Ты что-то вспомнила? — опешил Ильрим, немного ослабив хватку. Он устало плюхнулся рядом с Сохи.              — Кажется, да. — неуверенно начала она. — Отведи меня в то место, куда вел. Ты же пришел не зря, верно? — лисенок закивал. — Мне нужно прояснить одну гипотезу.              — Ты прочла книгу? — этот вопрос прозвучал еще более неожиданно, чем резко нахлынувшие воспоминания.              — Откуда ты знаешь?              — Это особенность моего вида: знать все и про всех, — самодовольно усмехнулся Рим.              — Фраза…              — Уён всегда так говорит, — хихикнул тоти подмигнул. — Пойдем, нам пора. Я должен снова познакомить тебя с Домом.              Они вернулись на перепутье двух дорог, но теперь лисенок вырулил её на верный маршрут. Этот тоннель, по сравнению с предыдущим оказался куда длиннее. Сохи не смогла засечь, сколько именно по времени они шли, но точно не меньше десяти минут.              Наконец, вдалеке показалась массивная дверь с светящимся ярко-зеленым названием «Адамантовый Дом».              — Почему оно светится? — глупый вопрос тут же был озвучен.              — Потому что краска с фосфором, — покосился на нее Ильрим.              — Но тут же темно, реакция невозможна.              — Это волшебная краска, как ты еще не поняла, — он снова закатил глаза так, будто девушка была не в состоянии понять очевидное.              Еле провернув по часовой стрелке защитный кран, массивная дверь со скрипом открылась.        — Добро пожаловать в «Адамантовый Дом»! — торжественно провозгласил мальчик и склонился в реверансе, предлагая пройти Сохи первой. — Здесь ты сможешь найти абсолютно все!              Тело бросило в дрожь, несмотря на душный воздух, наполнивший легкие после глубокого вдоха. Девушка заставила себя сделать шаг в неведомое.       Тайная улица встретила почти полным безлюдьем. Окна лавок, словно сонные глаза, померкли за опущенными ставнями. Лишь в самом сердце улицы теплилась жизнь: яркий огонек в лавке с уличной едой, манящий теплом и ароматами. Рядом, словно бабочки, слетевшиеся на свет, толпились люди, внимая переливам бардовской песни. Она замедлила шаг, чувствуя нарастающее беспокойство. Яркий свет, громкие песни, много беззаботных лиц. Что-то в этой картине казалось ей невероятно знакомым.              — Не желаете выпить редчайшей газировки, милая госпожа? — из-за спины послышался хрипловатый женский голос.              Сохи обернулась и замерла, словно пораженная внезапным видением. На нее смотрела женщина, чья внушительная фигура источала какую-то странную, почти мистическую энергию. Тучная, с лицом, отмеченным печатью прожитых лет — один глаз светлый, пронзительный, другой — более темный, глубокий, словно хранящий в себе тайны, а через щеку тянулся зловещий шрам, добавлявший образу некой дикости и необузданности.       Яркие, неестественно зеленые волосы, казалось, были наклеены на ее голову, нелепо обрамляя полное, одутловатое лицо. Они не скрывали ни широких щек, ни глубоких морщин, лишь добавляя образу некоторой карикатурности. На массивных руках красовалось нагромождение дешевой бижутерии — браслеты из цветного пластика звенели при каждом движении, а пальцы унизывали разноцветные кольца, блестевшие в полумраке комнаты.       Она восседала на широком, грубо сколоченном табурете, словно на троне, окруженная целой армией разномастных баночек и бутылочек. Стеклянные и пластиковые, большие и маленькие, наполненные жидкостями всех цветов радуги, они стояли плотными рядами, представляя собой причудливую витрину алхимической лаборатории.              — Бу Сохи? Сохи-и! Сколько лет, сколько зим! Что тебя привело сюда! — обрадовалась женщина, завидя знакомое лицо. — Как ты поживала? Давно тебя здесь не было? Обычно, сюда не приходят просто так. Что-то произошло?              — Я помню вас… — прищурилась Бу, оглядывая торгашку снова и снова. — Луиза?              — Да-а-а, моя девочка! Да-а-а, Тетка Луиза! Ты не хочешь лимонаду? Я тебя угощаю, дорогая! — она уже хотела встать с табурета, как Сохи её остановила, усаживая обратно.              — Все хорошо, не нужно мне лимонадов. Сейчас я здесь для другого.              — Сохи, что-то произошло? — проскрипел чей-то голос, и из полумрака угла вынырнула фигура старика.       Он казался сотканным из теней и пыли, дряхлый и серый, словно древний камень, выветрившийся под натиском времени. Его кожа, испещренная морщинами, напоминала карту давно забытых дорог, а глаза, тусклые и запавшие, хранили в себе бездну невысказанных историй. Если бы судьбе было угодно переродить его в зверином обличье, то, вероятнее всего, он стал бы кротом, вечно роющим свои подземные лабиринты, или мышью-полевкой, юркой и незаметной, снующей в густой траве.              В его облике сквозила усталость, тяжелая и всепоглощающая, словно он нес на своих плечах бремя всего мира. Он стоял, опираясь на корявую трость, и смотрел на Сохи с необычайной добротой, читавшейся в каждой морщинке его лица. В его взгляде было столько радости, что казалось, будто он готов разделить с ней всё, о чем бы Сохи не рассказала. Его появление было неожиданным, но в то же время каким-то естественным, словно он всегда был здесь, в этом полумраке.       Перри.              — Здравствуй, Ильрим! Какими судьбами вы здесь? — так и не получив ответа, он обратился к мальчику.              — Здравствуйте, господин! У меня важная миссия! Я пока не могу рассказать вам всех подробностей, но думаю, совсем скоро будет известно. — несмотря на то, что лис был еще совсем мальцом, обходительность уже текла в его крови. — Простите, но нам нужно бежать! — бросил он и, снова схватив Сохи за запястье, дал деру от лавки с лимонадом.              Улица только казалась слишком длинной. Либо Рим знал все короткие пути. Здесь одно из двух, иначе они бы не добрались до заветной цели спустя каких-то пару поворотов.              — Мастерская разбитых сердец? — задумчиво прошептала Бу, все еще находясь в недоумении от происходящего. Мальчишка радостно кивнул и три раза постучал в деревянную дверь.              Сначала в коридоре мастерской вспыхнул яркий свет. Затем, словно предвестник чего-то неизбежного, послышался нарастающий шорох шагов, звучащий в тишине подобно барабанной дроби. Необъяснимое напряжение достигло апогея, когда массивная дверь с тихим скрипом отворилась.       На пороге возвышался широкоплечий молодой человек, едва ли перешагнувший тридцатилетний рубеж. Его точеная фигура, словно изваянная рукой искусного скульптора, представляла собой идеальный перевернутый треугольник, подчеркивающий атлетическое сложение и мужественность. Русые волосы, тронувшие сединой только одну прядь, были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и волевой подбородок. Лисьи глаза, полные лукавства и проницательности, сначала беспокойно забегали из стороны в сторону, сканируя незнакомых посетителей, но, заметив Сохи, расширились в неподдельном удивлении. Уголки губ дрогнули в теплой улыбке, дернув и без того выраженные скулы вверх, придавая его лицу оттенок хитрости и довольства.       Бу поежилась, ощущая, как по спине пробегает неприятный холодок. Вся эта нарочитая идеальность, эта выверенная до мелочей картинка, казалась слишком неестественной, словно сошедшей со страниц мрачной сказки с предсказуемо плохим концом. Интуиция кричала о неизбежной опасности, заставляя ее настороженно вглядываться в человека напротив, пытаясь разгадать его истинные намерения.       — Бренд-шеф?! — удивленно воскликнула Сохи, нарушив повисшую тишину.       — Добрый вечер! Давно не виделись, Бу Сохи. Спасибо, что услышали меня в тот день. — его улыбка стала еще шире.       Он пригласил их пройти, а ошарашенная девушка медленно, не сводя с него глаз, прошла мимо в главный зал мастерской.              Чхве Сан был здесь и чувствовал себя как дома.              Пол, выложенный из красивого паркета, белый потолок, украшенный изящной лепниной. Все это казалось Сохи незнакомым, но в то же время её не покидало ощущение, будто она оказалась здесь далеко не впервые. Огромное множество застекленных стеллажей, чем-то схожих с книжными, и на каждой полке по несколько колб с сердцами. Человеческими небьющимися сердцами.       Девушка подошла ближе. Под каждой колбой на искусно выделанной медной табличке красивым каллиграфичным почерком было написано имя, стояла подпись и две даты: судя по всему, рождения и смерти.       «Анастасия. 13.05.1886 — 18.09.1906»       — Интересно? — сзади раздался мужской голос. Сохи обернулась. Старший лис пронзительным взглядом изучал то же сердце, что и она. Его темный костюм идеально сидел по фигуре, а рыжеватые волосы, аккуратно зачесанные назад, придавали ему вид аристократа из другой эпохи.       — Почему они здесь? Что с ней произошло, что она ушла такой молодой?              — Неразделенная любовь, как же иначе. Какие проблемы, если не война или здоровье, могут быть в двадцать лет? — в его голосе звучала непомерная ирония. Горькая, как порошок из самого насыщенного сорта какао-бобов.              — Что ты тут делаешь?! — Уён был явно не одним из тех, кого хотела видеть Бу.       В нём что-то изменилось. Лис показался ей каким-то грустным и несобранным, в отличие от того, что она могла лицезреть ночью у себя в гостиной. Из его глаз пропал тот легкомысленный, шутливый огонек, который сопровождал его повсеместно, а рыжеватые волосы стали более тусклыми. Она вдруг почувствовала укол сочувствия, смешанный с раздражением.              — Я здесь живу, — вопрос явно рассмешил его. Чон сразу встрепенулся. Если бы кумихо был одним из представителей птиц, из нахохлившегося индюка он бы стал павлином при виде самки.              Ухмылка, до этого лишь слегка тронувшая его губы, теперь расползлась по всему лицу, обнажая ряд белоснежных зубов. Его глаза, до этого мутные и пустые, сейчас засияли каким-то дьявольским огнем. Он словно играл, поддразнивая свою жертву, наслаждаясь ее замешательством.       — Здесь?!              — Да. Сохи, ты удивлена? — хмыкнул тот, важно сложив руки на груди.              — Ты ведь знал её, не так ли? — Уён невольно сглотнул. Они вроде бы и отошли от темы, но этот вопрос, словно якорь, все еще удерживал их на месте.              — Какое тебе до этого дело? — его голос прозвучал резко, выдавая нежелание ворошить прошлое.              — Просто интересно, почему прозвучала такая ирония.              — Я всегда так разговариваю. — буркнул под нос кумихо, оказавшись прямо около витрины.              — Ты сейчас врешь? — покосилась на него Бу. Чон все пристально смотрел на небьющееся сердце.              — Какая же ты настырная! — проворчал лис. — Да, знал. И что с того?              — Какой она была? — спросила Бу, поворачиваясь к Ёну. Все это время он изучающе осматривал Сохи с ног до головы, но именно сейчас она поймала его с поличным. Теперь ему было уже не отвертеться.              — Изумительной. — Кратко ответил лис, снова опуская свой взгляд к полу. — Доброй, красивой, ласковой… — он замялся. Повисла неловкая тишина. Лис стал переминаться с ноги на ногу, словно пытаясь подобрать правильные слова, достойные воспоминаний о ней. В его глазах заблестело упущенное прошлое. Он хмыкнул, едва заметно утерев нос рукой и опустил голову вниз.              — Твоей? — её голос звучал тихо, почти шепотом, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу, сотканную из воспоминаний. — Она была твоей?              — Да, — он снова посмотрел ей в глаза. Теперь в них не просто наведалась в гости, а уже успела обосноваться тоска, глубокая и всепоглощающая. Сохи почти не знала его, но с точностью до сотых была уверена, что она никогда не видела его настолько опечаленным. В этом взгляде, полном боли и утраты, читалась целая история, трагическая баллада о любви, потерянной навсегда. Он словно заново переживал каждую секунду, проведенную с ней, и каждая эта секунда отзывалась эхом в его сердце, разрывая его на части.              Бу почти невесомо коснулась его плеча и слегка сжала. Этот жест был единственным, который показался ей правильным. Она хотела его утешить, но не могла позволить себе что-то большее. Он положил свою руку на её и тоже немного сжал.              — Не бери в голову, Бу Сохи. Сейчас это уже не так важно.              — Это всегда важно, Уён, — она снова взглянула на него. В её глазах плескалось беспокойство, от которого у Уёна сжалось сердце. Он знал, как сильно она на самом деле переживает, как близко к сердцу принимает чужую боль. И именно это делало ее такой особенной.       Он попытался улыбнуться, чтобы хоть немного разрядить напряженную атмосферу. Получилось кривовато, но Бу Сохи оценила его попытку.       — Хорошо, пусть будет так, — лис глубоко вздохнул.              — Что за показательную экскурсию вы тут устроили? — в комнату, наконец, зашел Сан.              Сейчас его внешний вид несколько отличался от того, что Сохи видела при входе. Менее сдержанный, в простой повседневной одежде, словно он скинул с себя строгую маску и позволил себе немного расслабиться. Сан подошел чуть ближе, рассматривая объект общего интереса. Его взгляд скользнул по искусно выполненному сердцу:              — Интересуешься, кому принадлежало это сердце? — голос бренд-шефа был тихим, с едва уловимой хрипотцой, словно он долго молчал. В нем чувствовалась усталость, но и какое-то необъяснимое любопытство.              — Я уже узнала, — сказала девушка, повернувшись к Чхве. — В последнее время все сводится к лисам. Почему?              — Лисы всегда все знают, — подмигнул Сан.              — На днях я прочла одну странную книгу. — она запнулась. — Про Адамантовый Дом. — после этих слов все шесть глаз устремились прямо на нее.       Уён отшатнулся от витрины, Ильрим остановился в дверях, а глаза Чхве расширились до размера крупной монеты.              — Где ты её взяла?! — встревоженно подал голос кумихо.              — Я была в лавке у Ким Хонджуна. Визит получился случайным. Зашла туда в поисках подарка своему молодому человеку, но он сунул в руки книгу и сказал, что ему подарок точно не пригодится.              — Ты прочла её?              — Д-да-а, — неуверенно произнесла Сохи. — Я смогла узнать Перри и Луизу, но… — все бесцеремонно пялились на нее, напрочь отказываясь моргать. — Но… оказавшись здесь меня не покидает дежавю.              — Ты уже не раз была здесь, Бу Сохи, — сказал Уён. — Ты что-то припоминаешь?              — Нет, — разочарованно хныкнула девушка.              — Может быть, сейчас что-то вспомнишь, — лис стал что-то читать на непонятном языке.       В его груди что-то медленно разгоралось. Он читал, пока свет не заполонил его всего, после чего остановился. Пространство вокруг искривилось, цвета стали немыслимыми, звуки превратились в какофонию, не поддающуюся описанию. Земля под ногами исчезла, и Бу ощутила невесомость, будто парит в бесконечном океане возможностей. Вокруг нее кружились фрагменты воспоминаний, обрывки фраз, лица людей, которых она когда-то знала или могла знать. Все смешалось в едином калейдоскопе, заставляя ее чувствовать головокружение и легкую тошноту.       «В комнате не было никого, кроме Сохи, и единственным звуком, разрезавшим тишину, был отголосок мелодии ветряного колокольчика.              Послышался стук каблуков.              Вскоре Сохи увидела хозяина лавки.              Темно-русые, немного волнистые волосы. Высокий. Он был одет в белую рубашку с рукавами-фонариками, поверх которой надета сероватая жилетка с еле заметными серебристыми вензелями и черными пуговицами. Зауженные к низу брюки такого же цвета, а на ногах были черные кожаные сапоги на небольшом каблуке с блестящими железными носиком и пяткой, которые как раз-таки так звонко стучали по паркету.              — З-здравствуйте, я… по объявлению. Вы мне позвонили, я отдаю сердце… — слегка запнулась девушка.»              — Что это было?! — еле отдышавшись, воскликнула Сохи. Голова была готова расколоться на множество маленьких частичек. Тело как будто онемело.              — Своеобразное погружение в забытые воспоминания, — ответил Уён, отряхивая несуществующую пыль с рукавов рубашки.              — Кто он — хозяин мастерской?              — Один безрассудно влюбленный болван, который решил отдать свою душу за счастье своей возлюбленной, — хмыкнул Сан, а кумихо звонко цокнул и закатил глаза. Его пушистый хвост недовольно дернулся. — История стара как мир, но от этого не менее трагична.              — Почему именно я должна найти его? Почему никому другому это не по силам?              — Потому что это ты. — Бу шумно выдохнула. — Хонджун дал тебе ключ. Ты знаешь больше нас, раз прочла всю книгу. И, смею предположить, в отличие от нас, ты способна чувствовать магию этого места.              — Ты не веришь? — спросил Чхве, на что девушка отрицательно замотала головой.       Её бросило в дрожь, а на глаза от чего-то стали наворачиваться слезы.              — Пойдем. — он взял её за руку и повел в сторону лестницы.       Ступеней было немного. Всего двадцать одна. Это как спуститься на пару этажей вниз, не считая площадки между. Спустившись в мастерскую, Сохи ахнула. Комнатка оказалась совсем небольшой — намного меньше, чем она ожидала, но какой же она была… особенной.       Подвальное помещение с куполообразным потолком, стремящимся к центру. По углам и в середине возвышались мощные железные балки, словно стальные нервы, поддерживающие конструкцию. Они казались древними стражами, хранящими все секреты этого места. Светильники располагались по периметру, мягко освещая стены и потолок, а большая лампа, заменявшая люстру, была прикреплена к центральной балке, заливая все вокруг теплым, золотистым светом. Стены искусно отделаны деревом, но их декоративная часть выполнена под камень, создавая ощущение нахождения в старинном замке. Пол выложен плиткой с жемчужным оттенком — такой же, как и потолок, но на несколько тонов темнее, что придавало глубину и загадочность помещению.       В самой середине комнаты стоял рабочий стол, уставленный множеством полочек, маленьких сундучков и чехлов с инструментами. К столу был прикреплен огромный окуляр в золотой оправе, словно окно в другой мир, а рядом с ним — пустой стеклянный купол, ждущий своего предназначения. По бокам — какие-то приборы, с множеством кнопок и циферблатов, скорее всего, для починки более сложных деталей. Они выглядели так, будто могли оживить даже самую безнадежную вещь. В воздухе витал тонкий аромат леса и ягод, создавая атмосферу таинственности и предвкушения.              — Держи, — Уён протянул ей небольшой, со скрупулёзно выточенным небесно-голубым камнем, ключик. Его пальцы коснулись ее ладони, оставляя легкое покалывание. — Он от его закрытой полки. Мастер подготовил для тебя кое-что.              Сохи почувствовала, как сердце тревожно забилось. Что он мог для нее приготовить? Надежда и страх сплелись в тугой узел в ее груди.       — Во-первых, вот. — Сан вытащил из сейфа маленькую колбу с сердцем.       Оно почернело, обугленное горем, и билось через раз, точно из последних сил цепляясь за жизнь. Но даже в этой агонии оно продолжало излучать свой тусклый, еле заметный теплый свет. Сохи подошла к столу и присела, зачарованно разглядывая его. Внутри Бу нарастало странное, щемящее душу чувство.              — Чьё оно? — прошептала она, боясь нарушить тишину, воцарившуюся в комнате.              — Мастера разбитых сердец. — коротко ответил бренд-шеф, и в его голосе прозвучала неприкрытая грусть.              Сохи стала открывать все шкафчики по очереди. Верхние оказались открыты и пусты, либо же в них лежала какая-то старая документация. Что не сказать о самой нижней.              Чтобы открыть её, Сохи потребовалось немало усилий. Минут пять, не меньше, она пыталась провернуть ключ то влево, то вправо, но все попытки оказались тщетными. Только потом, случайно нажав на лазурную вставку, Бу все же смогла отворить заветную дверцу.              — Здесь нет ничего, кроме странных инструментов, — разочаровано произнесла девушка, оглядев своих приятелей.              В это время Сан и Уён стояли в полном недоумении, пытаясь хоть как-то скрыть свое искренне удивление, чего не скажешь об Ильриме. Мальчишка подсел к Сохи и поочередно стал доставать хирургический набор: скальпели с различными видами лезвий, хирургические, анатомические и офтальмологические пинцеты, кюретки и иглодержатели. Потом в ход пошел шовный материал, после него — какая-то документация, и только после этого лисенок докопался до истины.              Из самого дальнего угла он достал маленький бархатный мешочек фиолетового цвета с золотой гравировкой «Ювелирный магазин Аддисонов» и передал девушке. Бу не стала терять времени и открыла его. Кольцо. Широкое, с мальчиком, лисом и розой под стеклянным колпаком. Она посмотрела на свое. Оба кольца, которые дополняют друг друга. Парные. На обратной стороне надпись. Te in aeternum amabo . Сохи вздрогнула. Эта фраза эхом отозвалась в ее душе. Бу сжала кольцо и поднесла руки к губам. Неподдельное удивление и полное непонимание происходящего.              — Здесь еще есть это, — Рим протянул ей невзрачный крафтовый конверт. — Кажется, оно адресовано тебе.       — А это, во-вторых, — добавил старший лис.       Стоило только конверту оказаться в её руках, как он был тут же вскрыт.              

«Моя дорогая Сохи,»

             Затряслись руки. Сердце болезненно сжалось.              

«Прости меня.

Я часто говорил тебе это, но ты никогда не понимала, за что я извинялся.

Прости меня, любовь моя.

Такое не могло повториться дважды, но произошло.

Мы будем судьбами друг друга с невозможностью любить.

Я должен уйти.

Так будет лучше для нас обоих, Бу Сохи.

Душа моя, пожалуйста, это сложно, но молю тебя, поверь мне.»

       Затем дрожь охватила все тело. Сохи почувствовала, как по щекам потекли слезы. Слова звучали как жестокий, несправедливый вердикт.       

«Я буду рядом издалека. Красной нитью на твоем запястье, чтобы оберегать тебя.

Милая, проживи эту жизнь, купаясь в любви и счастье! Не беспокойся за меня, хорошо?

Мне нельзя, прости меня.

Я люблю тебя, моя дорогая Сохи.

Навечно твой,

Милемас.»

             Непостижимая боль пронзила её сердце. Сохи закрыла глаза, пытаясь удержать слезы, но они предательски катились по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Бу быстро обтерла щёки и посмотрела на Сана. Медленно опустила письмо. Ее пальцы, еще недавно дрожащие от волнения, теперь были скованы льдом. Любовь, пропитавшая каждое слово, казалась одновременно благословением и проклятием.       Буквы, выведенные до боли знакомым почерком, плясали перед глазами, складываясь в слова, которые не хотели проникать в сознание. Фразы звучали как эхо в пустой комнате, наполняя ее необъяснимой горечью. Как можно купаться в счастье, когда источник этого счастья навсегда от нее уйдет? Как можно не беспокоиться, когда душа разрывается от вопросов, на которые нет ответов?       — Я не понимаю. — громко всхлипнула она.              — Может, так поймешь, — Уён протянул ей еще один конверт. Тот, что он бесцеремонно украл у нее некоторое время назад. Сохи с осторожностью открыла его и принялась читать:              

«Юнхо, это Сохи,

Где ты сейчас, Юнхо? Тебя нет всего пару дней, но я уже скучаю. На душе не спокойно. Уён попросил написать тебе письмо. Я не совсем понимаю, зачем, но хорошо. Я напишу. Надеюсь, когда-то ты сможешь его прочесть.

Перед своим уходом, ты читал мне книгу. Прости, что задремала и не дослушала её до конца. Ты очень красиво читаешь, правда. Я заслушалась.

Я снова увидела во сне твои прекрасные глаза. Мастер, который чинит чужие сердца. Мы с тобой - часть одной звезды.

Хочу положить руки на твои широкие плечи и встать на цыпочки, чтобы сильнее прижать тебя к себе. Хочу, чтобы твое сердце больше не болело, Чон Юнхо. Чтобы все, наконец, встало на свои места.

Ты живешь в каждом ударе моего сердца.       

Я тебя подожду, только приходи насовсем. Я буду тебя беречь.     

  Я люблю тебя.»

             Сохи читала его вслух, запинаясь на каждой строчке, боясь, что слова исчезнут. Голос дрожал, срываясь на шепот, когда она стала медленно подходить к концу. Каждая буква, каждое слово отзывалось болью в сердце. Слезы текли непрерывным потоком, не давая передышки. Они обжигали щеки, оставляя соленый привкус на губах. Она уже не пыталась их остановить, не хотела прятать свою боль. Капля за каплей, они капали на лист бумаги, где красивым почерком было написано послание мастеру. Бу села на пол и содрогалась после каждого прочитанного слова. Еле закончив читать, отложила письмо и прикрыла лицо руками. Воспоминания накатывали волнами, захлестывая с головой. Сохи вспомнила его серые глаза, улыбку, почувствовала тепло его рук, услышала его смех...              — Где он?! — рвано выдохнув, обратилась к лису Сохи. — Где Юнхо? Где Милемас?              — Ты что-то вспомнила? — с ноткой недоверия спросил Уён.              — Ты не зря сказал мне написать ему письмо в тот день, да? Ты знал, что так будет! Почему ты не сказал мне, Уён! — она рыдала в голос, отдаваясь своему горю без остатка, как будто плакала не только она, но и вся её душа. — Где он сейчас? Куда он пошел? Зачем?!              — Потому что я знал, что тебя заставят забыть его, и ты забудешь.              — Сан, откуда у тебя его сердце? Он говорил, что оно спрятано на небесах! Он лгал мне? Он мог жить нормально, но не жил? Зачем он мучался?       — Я спустил его очень давно. Он не знал. — Чхве подошел к девушке и присел рядом, взяв её ладошки в свои. — Он никогда не врал тебе, Сохи. Ему нельзя.              — Тогда где он? Куда он пошел? — громко всхлипнула Бу, посмотрев на бренд-шефа. Капилляры на склере уже давно полопались, придавая белкам глаз розоватый оттенок. Она до сих пор тряслась как осиновый лист, то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от пережитых эмоций.              — Я не знаю, Бу Сохи. Мы можем лишь предположить, но наши догадки могут быть неверными, — Сан опустил голову вниз и тяжело вздохнул.              — Он пошел к Сумиэлю и был отправлен в лимбический коридор. — из-за угла кто-то отозвался. Голос был невероятно знаком, но не принадлежал никому из ранее здесь находившихся. Все повернулись на звук.              У самых дверей, не успев шагнуть через порог, стоял Мингю. Его дыхание сбилось, скорее всего он бежал. От прежней одежды не осталось и следа. Теперь на нем был черный ханбок, в свете ламп красиво отливающий фиолетовым. Яркие белые узоры лисиц, змей и журавлей мерцали ровно так же, как и кипенно-белые волосы. В руке он держал бумажный веер.              Волосы на хвосте Ильрима сразу вздыбились, мальчишка поджал уши и оскалился. Уён встал прямо перед ним. Сан расправил плечи и тоже шагнул вперед.              — Маван… — ахнула Сохи.