Chapter 20. Welcome to Hell: Limbo

Я остался один В этой темной комнате, Просто хочу, Чтобы время остановилось.

Уведи меня как можно дальше из тени.

Если моё сердце сможет

Зажечь погасший свет,

Я надеюсь, что завтра не буду бояться.

-Чон Юнхо «Be Alright»

      Путь до коридора оказался куда длиннее, чем Сохи себе представляла. Казалось, этот лабиринт улиц, сплетенных из теней и шепота, никогда не закончится. Полубуйвол-получеловек, с неохотой и какой-то усталой покорностью, вел ее под руку по торговой улице. Его черный, выжженный по краям плащ, будто сотканный из пепла и кошмаров, развивался в разные стороны, окутывая Сохи дымкой. Он то и дело падал на голову девушки, спасая горящее ярким светом сердце от чужих, алчных глаз, пока полузверь медленно плелся впереди, внимательно разглядывая выставленный товар.       На кроваво-красном, будто налитом изабелловым вином небе не было ничего — ни Луны, ни Солнца, лишь зловещая пустота. Сквозь густой, клубящийся туман, чем-то схожий с перистыми облаками, пробивались еле заметные багровые звезды. Угли в печи, напоминание о вечном пламени, пылающем где-то в глубине этого проклятого места.       Полуживотные-полулюди, с искаженными гримасами и блестящими глазами, торговали протухшим мясом, источающим тошнотворный запах, и всевозможной отравой, оставляющей липкий, удушающий шлейф на каждом существе, что лишь ей поинтересовалось. Подобных лавок оказалось бессчетное множество, словно язвы, расползающиеся по гниющей плоти города. Одна за другой, они встречали незваных гостей Дьявольского Базара на своем пути, заманивая их в свои сети обещаниями и обманом.       Чудовища с величественными бычьими головами, увенчанными костяными наростами, и острыми орлиными когтями, словно выкованными из самой тьмы, продавали украшения из азеррака и обсидиана, мерцающие холодным, потусторонним светом. Их зазывалы, с гнусавыми голосами и льстивыми речами, нарочито уменьшали цену в десять, а то и в двадцать раз от истинной, зная, что жадность и отчаяние способны ослепить даже самых осторожных.              В лабиринтах зловещего базара, словно грехи, предлагали свои услуги женщины неписанной красоты. Их лица, высеченные из лунного камня, манили путников, а третий глаз, мерцающий во лбу, обещал неизведанные наслаждения. Заманивая в темные подворотни, они плели сети искушений, но за сладкими речами скрывалась смертельная опасность. Наивные клиенты, ослепленные похотью, становились жертвами, их приятное времяпровождение обрывалось нападением и неминуемой гибелью.       Бесята, словно назойливые насекомые, были самыми безобидными из всех. Они чем-то походили на тараканов или мошку — играли большими толпами, путаясь под ногами и пряча свои свиные пяточки подальше от чужих взоров. Их не особо любили и не жаловали, но их умения были ценны в этом гадюшнике. Эти дети прекрасно воровали, а их фокусам и ловкости маленьких ручек мог бы поучиться любой иллюзионист.       Каждый бесенок этого проклятого места знал, что попасться на глаза камбиолям — детям, рожденным от противоестественного союза демона и человека, — все равно, что подписать себе смертный приговор. Даже слепец смог бы разглядеть здесь четко заданный иерархический строй и безжалостное действие естественного отбора. Их демоническая кровь даровала им невероятную силу, не сравнимую с силой других тварей, населявших этот базар. Как дикие зверята, они носились в догонялках, разнося по грязным переулкам свой безобразный гиений смех.       — Госпожа! Госпожа! Хотите, я покажу вам фоку… — затараторил один из них, встав прямо на пути у девушки, но стражник так и не дал ему договорить. Прост придавил его своим мощным сапогом и двинулся дальше.              — За что вы так с ним? — не сдержалась Бу, обращаясь к буйволу.              — Не положено.              — Вы только что убили живое существо, — не унималась девушка.              — Добро пожаловать в Ад, Бу Сохи, — усмехнулся стражник, сильно дергая её за руку.              Прямо перед входом в Лимб возвышался величественный Терминал. Монумент скорби и ожидания вечности. Единственное пропускное отделение, зияющее, как пасть чудовища, манило и пугало одновременно. Огромная толпа грешных душ, казалось, простиралась до самого горизонта, мерцая в призрачном свете. Новорожденные младенцы, еще не успевшие вкусить мирской радости, соседствовали с юными подростками, чьи мечты были оборваны на взлете. Мужчины, женщины и старики всех возрастов и национальностей — пестрая, разношерстная масса, объединенная лишь общим приговором. В скопе они составляли многотысячную толпу, чье движение вперед было едва заметным, словно река, скованная льдом отчаяния.              Среди томительного ожидания царили свои маленькие драмы. Кто-то, пытаясь унять дрожь, нервно курил сигарету, выпуская в воздух клубы горького дыма. Кто-то, напротив, обмахивался изящным веером, словно желая сохранить остатки былой аристократичности. А кто-то, пошатываясь, стоял с бутылкой в руках, мутное содержимое которой издали напоминало выцветшее ситро. Но, судя по изможденному лицу владельца и общей атмосфере безысходности, это, скорее всего, была самогонка или еще какая-то домашняя бадья — последний способ забыться перед лицом вечности.              Буйвол, с непоколебимой неспешностью, рассекал эту толпу, словно корабль, прокладывающий путь в море грехов. Сохи, не отпуская его руки, старалась не замечать провожавшие взгляды. Многие оглядывались на нее, показывая свои изуродованные то ли болезнью, то ли несчастной жизнью лица. Один старик, в чьих глазах еще блестел огонек безумия, даже умудрился схватить ее за свободную руку. Его костлявые пальцы почти вырвали чехол с сердцем, но девушка со всей силой отдернула руку, прикрывая заветную вещь всем своим телом, защищая своё сокровище.              — Прикрой его, а то невзначай лишишься. — буркнул стражник, слегка оборачиваясь на Бу. Сохи ничего не ответила, а лишь посильнее завернула его в собственную одежду.              С каждым шагом небо становилось все темнее и темнее. Подойдя к самому Терминалу, их окутала почти кромешная тьма. Видимость была не больше, чем на пару следующих шагов. Здесь даже фары дальнего вида бы не спасли.              — Куда вы направляетесь? Девчонка с тобой? — из темноты показалось восемь разноцветных ярких глаз, а через несколько мгновений оттуда из скалы с факелом показался огромный четырехглавый черный пёс.              Одна голова держала лучину, а две другие оскалились и лишь та, что находилась посередине, продолжила вещать:              — Чего ты хочешь, буйвол? Кто тебя послал?              — Сумиэль хочет устроить испытание. — Томно прохрипел стражник, подталкивая девушку вперед. — Она должна найти того, кто затерялся в Лимбе.              — Ты, видно мне, любительница рисковать, девчонка! — расхохоталась третья и четвертая головы. — Тебя ведь предупредили о том, что в том месте забывают обо всем и уходят навсегда?              — А что, если я докажу обратное? — слова произвольно слетели с губ Сохи.       Пёс замер, все четыре пары глаз уставились на девушку с нескрываемым любопытством. Факел в пасти первой головы дрогнул, отбрасывая пляшущие тени на стены пещеры. В воздухе повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лучины.       — Доказать обратное, говоришь? — наконец, прорычала центральная голова.       — Все так говорили, но еще никто оттуда не возвращался! — теперь уже рассмеялся буйвол. Груда металла под его черным разодранным плащом заиграла симфонию, сливаясь с его басистым смехом, ославляющим грозное эхо по всей округе.       — Многие пытались. Лимб не прощает непокорности. Но… любопытство — мой главный порок. Если ты действительно уверена в своих силах, девчонка, я пропущу тебя. Но помни: назад дороги не будет. Оскаленные головы одобрительно зарычали, а та, что держала факел, мотнула им в сторону, указывая на зияющий провал в скале. Внутри клокотала тьма, казалось, поглощающая любой свет.              — Ну давай, Бу Сохи. Сыграем? — цокнула вторая голова. Собака отступила, освобождая путь, а девушка шагнула вперед, отправляясь в страну печали и забвения.              

***

             Она оказалась на огромном поле без единого цветка. Все здесь было серым: небо, земля, одинокие деревья, засохшая трава. Люди тоже были серые: кто-то светлее, а кто-то, наоборот, темнее.       Все они чем-то занимались, но в одиночку. В основном бесцельно бродили по полю, как призраки, безмолвно страдали и тихо плакали, скрывая высушенные горем лица от посторонних глаз. В этом царстве уныния каждый был сам себе и палач, и жертва, навечно заключенный в клетку собственного горя.       На них никак не влияло время: здесь никто не старел. Все души были сохранны и нетленны, словно застывшие в моменте вечной скорби. Годы проходили, а на их лицах не появлялось ни единой морщинки, лишь печаль становилась глубже, проникая в самое естество.       Люди больше походили на пластилиновых кукол, изображавших никаких эмоций кроме одной — глупой навязчивой улыбки, за которой скрывались все их неразборчивые мысли, преданные забвению мечты и воспоминания. Каждый находился в своих иллюзиях: кто-то пытался читать мнимую газету сидя за столом, кто-то ораторствовал, но его слушателем была лишь пустота, а кто-то, сгорбившись, думал над новыми теоремами и аксиомами, пытаясь найти смысл там, где его давно не было.       Сердце стало светить еще ярче. Лучи поалели, пробиваясь сквозь толстый слой кожи чехла и освещая серый мир вокруг девушки тусклым розовым светом. Сохи посильнее прикрыла тканью ангельское сердце, но одна из душ уже успела обратить на нее внимание. Это была маленькая девочка. Воплощение невинности и любопытства, с двумя туго заплетенными косичками, игриво покачивающимися в такт ее неуверенным шагам. Ее щечки, словно два румяных яблочка, а на переносице россыпью красовались крошечные веснушки. Она подошла к Бу прямо впритык. Неожиданно, девчушка склонила голову и, почему-то, понюхала Сохи, будто пытаясь разгадать тайну, сокрытую в ее ауре. Сузив свои маленькие глазки, в выражении крайней сосредоточенности, девочка отшатнулась назад, продолжая пялиться на руки девушки с нескрываемым удивлением, выдавливая из себя тихий, еле слышный вздох изумления.       Девчушка стояла так пять, десять, пятнадцать минут, неподвижная, как статуя, завороженная увиденным. Тишина вокруг сгущалась. Наконец, очнувшись от наваждения, она резко подпрыгнула и убежала восвояси, ее маленькие ножки быстро несли ее прочь, оставляя Сохи наедине со своими мыслями, в плену ее внезапного и странного появления. Наконец, собравшись с духом, она взглянула на свои руки, те самые, что вызвали такой бурный интерес у девочки, и тут же ее тело будто пронзило всеми стрелами этого мира.              – Для них не существует времени, — подумала Бу, пытаясь взять себя в руки.              Сохи не знала, сколько она шла. Пейзаж не менялся: всё то же огромное серое поле и брошенные души. Сотни, тысячи, миллионы брошенных душ, рассеянных по бескрайней равнине, словно опавшие листья в осеннем парке. Они мерцали тусклым светом, каждая со своей историей, оборванной и забытой.       Её счет остановился на одной тысяче пятьсот тридцать седьмой душе. Это был молодой мужчина, который пытался вспомнить аккорды на акустической гитаре и что-то мямлил себе под нос. Вероятно, он попал сюда совсем недавно и еще не полностью забыл себя, свои мечты и надежды, звучавшие когда-то в переливах гитарных струн. Его попытки удержать ускользающее прошлое казались отчаянными и трогательными.       После девушка уже не считала. Числа потеряли всякий смысл в этом море забвения. Она брела дальше, ведомая лишь инстинктом, точно раненое животное, ищущее убежище.       Усталость подкрадывалась почти незаметно. Сначала устали ноги, каждый шаг отдавался свинцовой тяжестью. Сохи стала чаще останавливаться и иногда даже присаживалась на корточки, чтобы отдохнуть, закрывая глаза и пытаясь унять дрожь в коленях. Потом стала болеть голова. Сначала тупыми приступами било по вискам, затем к ним присоединился лоб, а когда боль дошла до затылка, девушка остановилась и села на холодную землю. Она была настолько невыносимой, что каждый поворот головы оставлял за собой яркое болевое послевкусие, словно раскаленный прут касался её мозга. Сохи чувствовала, как сознание ускользает, растворяясь в серой пелене.              — Я должна найти его. — почти шепотом произнесла Бу, пытаясь подняться. Голова шумела и гудела одновременно. Сохи сделала еще пару шагов и упала, окончательно потеряв сознание.              

***

             Сколько она пролежала, никто не знал. Может быть, день, а может быть и неделю. Очнувшись, она первым делом взглянула на свои руки: тыльная сторона её ладоней покрылась старческими морщинами, кожа стала заметно тоньше, а вены виднелись еще сильнее. Девушка прикоснулась к своему лицу: кожа тоже стала тонкой и обвисла, теперь её достаточно легко было оттянуть. Она постарела.              — Г…Где… где сердце? — не нащупав рядом с собой заветной вещицы, ахнула Сохи. Спустя несколько попыток ей все же удалось подняться. Все движения давались с трудом: не то, чтобы из-за затекших рук и ног. Бу чувствовала, что её потихоньку, не спеша, забирала старость.              — Что ты потер-р-ряла? — прорычал кто-то рядом. Она обернулась и увидела маленькую собаку с треугольными ушами. Африканская нелающая. Ценный дар для древних господ. Басенджи отпугивали злых духов и привлекали к своему владельцу помощь светлых сил. Собака тоже была серой, но вела себя куда активнее здешних обитателей.              — Кто ты?              — Меня зовут Эр-р-ральфон. Можно просто Р-р-ральф. Я пастух.              — Пастух? — удивилась девушка, приподняв брови.              — Да, он самый. — если бы бассенджи был человеком, он непременно бы гордо расправил свои плечи и задрал подбородок повыше. — Слежу за душами и ищу потер-р-рявшихся. Ты ведь не здешняя. Что ты здесь забыла? Возвр-р-ращайся, пока не поздно!              — Мне нужно найти одного человека, — Сохи опустила взгляд на свои стоптанные сапоги. Ее сердце сжалось от тоски. В голосе девушки звучала обреченность. Ральф склонил голову набок, внимательно слушая.              — Он потер-р-рялся?              Бу почувствовала, как к горлу подступает комок. Она с трудом сдержала слезы.       — Да, мне нужно его вернуть. — едва кивнула она.              — Я могу тебе помочь! — собака воодушевленно завиляла хвостом.              — Правда? — в глазах Сохи промелькнула надежда. Но тут же ее лицо омрачилось подозрением.              — Абсолютная пр-р-равда!              — Тебя кто-то послал, ведь так? — смутилась Бу.              — Как ты меня р-р-раскусила? — удивился пес.              — Ты полон радости наперекор этому месту. Кто тебя послал?              — Маван. Он обещал помочь тебе. — почти шепотом проговорил Ральф.              — Он сдержал свое слово, — недоверчиво произнесла Сохи.              — Он простил его. — заключила собака. — Нам нельзя тер-р-рять время! Пойдем!              — Ральф, нам нужно найти сердце! Его кто-то украл.              — Какое еще сердце?! Твое?!              — Его сердце.              — Вот же ж! — цокнул Ральф и испарился в сером тумане, оставив девушку один на один со своими мыслями.              Сначала она хотела его подождать, в надежде, что пес быстро найдет пропажу, но басенджи так и не было. Из последних сил, с каждым шагом пересиливая усталость и боль, Сохи побрела дальше. Порой её тормозила нарастающая одышка, болели колени, но Бу все равно продолжала идти.              В один момент поле перешло в лес. Дорога стала куда труднее. Из-за необычайно твердой почвы корни деревьев стелились по поверхности, завиваясь крючками и рисуя различные природные узоры прямо в воздухе. Лес становился все гуще и дремучее. В нос ударил запах свежей травы, сосновых иголок и дождя.              Величественные кроны деревьев закрывали своими ветками пасмурное небо, создавая подобие ночи. Здесь не было никаких тропинок и других следов цивилизации, но заметно теплее. Даже слегка душно.              Оглядевшись, Сохи поняла, что когда-то уже была здесь. Больше чаща не казалась такой страшной. Скорее, наоборот, даже встречала с распростёртыми объятьями и манила своим чудесным, долгоиграющим древесным ароматом хвойника.              Птицы не пели, был полный штиль — ни одного звука. Сплошная, дурманящая голову тишина.              Цвета тоже никак не поменялись: все было таким же серым, лишь на оттенок-два, а то и три темнее, чем в поле.              Неподалеку от нее хрустнула старая ветка. Бу насторожилась. Все это уже происходило с ней.              Обернувшись, она заметила надвигающееся с той самой стороны иссиня-черное облако, причем не на небе, а на уровне с ней. Существо стояло всего в паре метров от девушки и разглядывало ее своими глазами-щелочками, спрятавшимися под искусно выполненной маской в виде лосиного черепа с благородными рогами. По дороге он ненароком нацеплял на них ветки и какой-то мусор.              — Здравствуй, госпожа Бу, — медленно, но четко произнес дух, глубоко кланяясь перед Сохи. — Рад снова повидаться с вами, моя юная леди.              — Кто вы?              — Правда, вы меня позабыли, госпожа Бу. Как я мог это упустить, — существо стало подходить ближе. Она тут же сделала шаг назад. — Мы виделись совсем недавно.              — Почему я должна была вас помнить? — девушка двигалась назад каждый раз, когда чудище делало шаг вперед. Все шло по тому же сценарию, что и сон.              — Ты ведь вспомнила его? Вспомнила? — существо напористо шагало вперед. Его шаги были в несколько раз больше, чем шаги Сохи. Продолжая пятиться, Бу оступилась, и почти упала на холодную влажную землю, но в то же мгновение дух поймал её, немного притянув к себе. Сохи сразу отпрянула, но призрак сжал её запястье еще сильнее.              — Кого «его»? — переспросила она.              — Не глупи, Сохи. Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю. — пальцы чудища сильнее сжали её руку. — Пойдем со мной, я уведу тебя, и ты снова станешь молодой и красивой! — чудовище потянуло Сохи за собой, стремясь в глубь леса.              — Отпусти меня! — она тормозила его как могла: упиралась пятками, дергала руку на себя, обнимая рядом стоящие деревья, но ничего из этого не сравнилось бы с силой существа.              — Она сказала отпустить её! — за спиной девушки послышался до боли знакомый возглас. Через мгновение между ними возникла маленькая песчаная лиса с огромными ушами и длинным хвостом с пушистой кисточкой на кончике.              Тотчас между ними возникла маленькая песчаная лиса с огромными ушами и длинным хвостом с пушистой кисточкой на кончике. Она ловко расцепила их руки, оттолкнув обескураженное чудище подальше от Сохи, а затем приподнялась на задние лапы, важно поставив лапы по бокам так, будто делала так каждый день. Лис даже не пошатнулся, отступив пару шагов назад — поближе к девушке.              — Сохи, я же говорил, что нельзя с ним ходить! — буркнул тот, все еще не сводя глаз с лосиной маски. Призрак какое-то время еще переминался с ноги на ногу, пристально оценивая лисицу. Спустя пару минут дух сделал шаг вперед, затем еще один и еще. Откуда не возьмись из-за спины он вытащил огромный черный меч, который шлейфил не менее черным, густым дымом.              Теперь с духом сражался молодой рыжеволосый парень в бордовом ханбоке с лентами-разлетайками, на подоле которого блестел норигэ. Его глаза горели золотом, а над бровью виднелся едва заметный шрам, похожий на след от когтя. Он двигался с невероятной скоростью, уклоняясь от ударов меча, которые, казалось, сотрясали саму землю.Он, то и дело, складывал пальцы в разные фигуры, параллельно читая что-то себе под нос. Ярко-желтый цвет с каждым словом становился все ярче и ярче, пока в руках у него не появился длинный резной посох.              Уён. Все сошлось.              Между ударами, парень бросил на девушку мимолетный взгляд и завопил:              — Сохи, беги! Тебе нужно найти мастера! Осталось совсем мало времени, Сохи! Найди мастера!              Девушка бежала как могла. Настолько быстро, насколько позволяли медленно, но верно покидающие её силы. Спотыкалась о корни и сломанные ветки, падала, вставала и снова бежала. Спина и колени невыносимо болели, легкие горели от недостатка воздуха. Её жизнь уходила, смерть догоняла, но Сохи все равно продолжала бежать. Навстречу неизвестности и вопреки времени.              Минуя лес, она снова вернулась на поле.              Толпы душ, как несчетное множество увядающих цветов. Все серые-серые, лишенные цвета и памяти. Она бежала среди них, не оглядываясь. Боясь, что чей-то пустой взгляд её зацепит, и она погрязнет в нем, словно в болотной пучине, продолжая падать вниз вместе с его владельцем. Каждый шаг отдавался гулким эхом в бездонном пространстве Лимба, напоминая о хрупкости ее собственной воли.              Силы были почти на исходе, когда Сохи добралась до конца поля. Ей удалось добраться до самого края лимбического коридора — места, куда могли найти путь только самые безгрешные души. Там, прямо перед самым обрывом стояли лавочки. Много одинаковых белых лавочек. Маяки надежды в этом сером море забытья.              Здесь мир Лимба казался чуть более красочным, чем на поле — оттенки серого уже можно было различать, и в целом здесь преобладали яркие цвета: небо окрашено в серо-голубой, трава — в серо-зеленый, а мячик, случайно оказавшийся у самых ног Сохи, был ярко-красного цвета. Эти мимолетные вспышки красок напоминали о жизни и чувствах. О том, что она так отчаянно пыталась сохранить.              На многих из них отдыхали люди. В основном маленькие дети. Ребятишки играли в шахматы и шашки, догонялки и бегали с воздушными змеями. Их смех звенел тонким колокольчиком, контрастируя с тишиной и отрешенностью поля душ.              Она прошла пару лавочек. Затем еще пару, и еще. Снова осмотревшись, томно вздохнула и продолжила идти. Остановившись на пятисотой лавочке, Бу уже думала отчаиваться, пока не увидела знакомый силуэт. Сердце стало отчаянно барабанить по грудной клетке.       Он сидел через пару скамеек от нее, устремив взгляд куда-то вдаль. Все такой же, как и раньше. Высокий и красивый. Плечи расправлены, руки на бедрах, пальцы чуть касались колен.              — Юнхо, — тихо окликнула его Сохи. Ее голос дрожал так сильно, как будто она стояла на краю пропасти. Бу замерла, не решаясь сделать еще шаг. Она увидела его. Мираж, сотканный из отчаяния и надежды, который вот-вот развеется, оставив ее в еще большей пустоте. Мираж, созданный ее собственным сознанием и ничем не совпадающий с действительностью. Девушка не торопилась подходить ближе.              Он не откликнулся.              — Милемас, — снова позвала его Сохи. Теперь в её голосе звучала не только дрожь, но и боль. Мягкость и нежность, когда-то присущие ее голосу, уступили место хрипоте и надрыву.       — Милемас, ты слышишь меня? — чуть ли не плача, прошептала она, и в каждом слове звучала мольба.              Он повернулся, и она заплакала.       Слезы одна за другой большими каплями скатывались по ее дряхлым щекам, оставляя за собой широкие мокрые дорожки. Сохи дрожала, как осиновый лис на ветру, страшась всего происходящего.Её окутал страх, что это лишь сон, что он снова исчезнет, оставив ее в одиночестве. Страх, что время неумолимо изменило их обоих до неузнаваемости. Страх, что они окажутся чужими друг другу.              Мастер встал со скамейки и подошел к ней почти вплотную и стал изучающе рассматривать. Его лицо ничем не изменилось с их последней встречи. Возможно, сейчас на нем добавилось пару маленьких шрамов, но они ничуть не мешали его естественной красоте. Изменились только глаза. Мутные и безжизненные. Не выражающие никаких эмоций. Он бездумно смотрел на нее, делая вид, что чем-то интересуется.              Сохи аккуратно, будто прося разрешения, взяла его ладони в свои, немного их сжала и стала поглаживать его костяшки большими пальцами:              — Я нашла тебя. Прости, что так задержалась. Я все вспомнила. Я люб…              — Кто вы и зачем сюда пришли? — одергивая руки, спросил Юнхо и отшатнулся назад.