Глава 9

      Фарта. На войне стоит желать фарта.       Кира запомнила, как какой-то парень на полигоне сказал именно это. Теперь она была уверена, что тот солдат был прав. Стоит желать фарта. И если бы такая мелочь, как выйти на две минуты раньше из здания, не имела значения, их бы давно похоронило под завалами. Удар. И все.       — Положи камень.       Кира рассеянно осмотрелась вокруг, пятясь куда-то и совсем не разбирая дороги. Она только сейчас заметила, что рыцарь не называл ее по имени. Почему-то.       — Положи камень. Ты услышала?              Он делал так постоянно: давил своим грубо сколоченным голосом, а рука все не разжималась. В ней появился камень после третьего или четвертого падения в лесу, где ничего нельзя было разобрать, пока Киру вели подальше от больницы, с третьего этажа, которой раскрошило от удара.       — Подойди, — еле слышно выдохнул Свят и приблизился к Кире очень медленно, будто в ее руке был детонатор. — Иди сюда.       Порыв накаленного ветра ударил по влажному от слез лицу. Кира, кажется, не дышала, мысленно находясь среди людей, которые бежали куда-то, затаптывая ее ногами под аккомпанемент коротких, хрустящих хлопков. Так звучали бракованные петарды в металлической банке. Она ненавидела тех мальчиков у гаражей, которым было весело распугивать собак, вынюхивающих что-то на асфальте.       — Сейчас станет легче, — рыцарь внезапно оказался рядом. Он надавил пальцем на подбородок, открыл ее рот и поместил туда две сладкие таблетки, прилипшие к сухому языку за несколько секунд. Несколько таких мягких мазков подушечками пальцев по ранке, что успела зажить. — Делай глоток. Только медленно.       Прохладное горлышко фляги коснулось нижней губы. Свят осторожно вливал жидкость, говоря что-то успокаивающее, что совсем не подходило к нахлестам стылого ветра, путавшегося между кронами высоких деревьев.       Ночь в этой части поселка гремела. Трескалась под напряжением. Дышала сбито, как умирающий человек под размеренный ритм аппарата искусственной вентиляции легких. Кира чувствовала, что как будто с ночью делила один аппарат на двоих.       — Не спеши, — шепотом говорил рыцарь, будто убаюкивал, заговаривал дрожь своим масляным голосом. А Кира все давилась водой, кашляла, задыхаясь. — Тише. Тише. — почти по слогам.       Вот как он умел — без грубости и угроз отрезать ей язык или выстреливать в коленку. И выглядел Свят не так, чтобы в ужасе вжиматься в холодную стенку, опустив глаза. Совсем нет. Опять эти косички, переходящие по макушке в небольшой пучок на затылке. Их хотелось… потрогать, пригладить рукой.       — Дыши, — повторил рыцарь, заставляя фокусироваться на его лице, на котором заботливо отливал слабый свет луны. Каждый кусочек мозаики, что никак не собиралась — рассеченная глубокой царапиной бровь, синеватое пятнышко на щеке, та трещина на нижней губе. На нижней, мягкой его губе. — Дыши глубже. Вдыхаешь через нос и выдыхаешь через рот.       Четыре-семь-восемь. Да, она помнила, но это не помогало. Наверное, поэтому Свят коснулся руками ее щек, липких и просоленных от слез. Кира должна была отскочить от него в ужасе, но только слегка развернула голову, чиркнув кончиком носа по ямке его ладони, что так приятно пахла. Без уловимых ноток горящего пластика и металла. Без цитруса. Какими-то сладкими конфетами вроде карамели.       — Идти можешь?       Кира хлопнула слипшимися ресницами, прокручивая в голове его вопрос, но там уже клокотали другие мысли: разве у похитителей горячие пальцы? Должны быть холодными и с мозолями, что появляются при частом настреле.       И обычно люди так себя не ведут, но Кира почему-то поместила свои ладони поверх его, слизав с нижней губы соленую истерику, которая осталась и на его пальцах такой же липкой. Ее удалось распробовать кончиком языка, коснувшись… и правда, мягких подушечек пальцев.       Свят покачал головой и, ничего не сказав, повел ее в один из домов, в котором порог скрипел в такт пыхтению огня на той стороне леса, где догорала больница и Саркофаг с сокровищами. Должно быть, там остались люди. Кира не совсем понимала свои чувства в данный момент — желала ли она, чтобы они выжили, или нет. Ее беспокоило очередное заброшенное обиталище, где пыли было так много, что та прилипала к коже.       Наверное, Кира успела привыкнуть к потрясениям, потому что не отреагировала, когда ножки стола громко чиркнули по деревянным доскам. Она стояла у двери, что захлопнулась с грохотом. Рыцарь искал что-то в полумраке, подсвечивая карманным фонариком место, где был припрятан очередной клад — черный рюкзак. Свят выудил его из дыры в полу, бросив на какие-то коробки и дернул застежку.       Снаружи со свистом пролетел объект. Его трудно было определить по звуку, но он пронесся над крышей, кажется, чиркнув крылом по кровле. Кира надеялась, что у рыцаря есть несколько запасных чит-кодов, способных спасти ей жизнь, если ракета свалится на голову. И они должны были помочь еще от чего-то, что было похоже на струйку крови, прочертившую дорожку по внутренней поверхности бедра, делая его влажным.       Кира провела рукой по робе в месте, где прощупывалось пятно, и подняла розоватую ладонь. Она ранена? Нет, это… Какое сегодня число? У нее были месячные еще дома, в начале марта, и, если судить по тем линиям на стене в маленькой комнате персонала, сегодня первое апреля. А день точно не предвещал шуток, значит… твою мать.       — Что там? — рыцарь двинул фонариком, облив ее светом.       Кира спрятала руку за спиной и отскочила в сторону, ударившись лопатками о неровную штукатурку, где остался небольшой кусок зеленых обоев. Такие были только в летних кухнях. Должно быть, с кислотного цвета лимонами.       — Н-ничего, — покачала головой девушка, чувствуя, что лицо горит от стыда.       Кира была в плену, а Свят все еще оставался мужчиной. Не самым порядочным, но мужчиной.       — Что ты опять взяла?       — Я ничего…       Свят сократил расстояние за два шага. Ровно два. Он дернул Киру за локоть, опустив фонарик на ладонь — цвета ее щек, наверное.       — Что за…       — Не надо! — истерично вскрикнула Кира, отбившись от мужских рук, пытавшихся развернуть ее и осмотреть. Те самые уязвимые зоны. — У меня месячные. Я не… Я не ранена!       Успокоительные явно не работали, потому что теперь Свят ее злил. Очень сильно. У нее появилось нестерпимое желание его толкнуть. Врезать, чтобы ладошка горела и вибрировала часа два кряду. Или закатить скандал, выплеснув на него истерику.       Кира бы так и сделала, если бы Свят в следующий момент не поместил корпус фонарика в рот, зажав его ровными зубами. Он хрустнул липучкой на кармане своей куртки и выудил оттуда маленький пакетик с салфеткой внутри, которую он приложил к ладони. Начал медленно стирать с нее кровь.       — Придется потерпеть до утра, — нечетко проговорил рыцарь, завернув вокруг пальцев кусочек хлопка, чтобы стереть ядовито-розоватые мазки в области запястья, где стучал пульс. Выбивал свой ритм, как холостые. — Алиса придет и тебе поможет.       — Да чем она мне поможет?! — сорвалась Кира, чей страх остался за порогом этого домика, и попыталась от него отстраниться.       Свят сделал так еще раз — поднял рассеченную царапиной бровь, которая была рыцарю не к лицу, но подходила потенциальным похитителям. И все равно ни в первом, ни во втором случае не ложилась в троп, какие бы трафареты Кира ни накладывала на его личность.       — Ты раньше не была такой… — проговорил Свят, не отрываясь от руки, где больше не было крови. Салфетка впитала всю жидкость и была помещена в карман его штанов. — Плаксой, — заключил рыцарь, вытащив фонарик изо рта.       — А меня раньше никто не крал!       Кира толкнула его, лишившись страха. Вообще. А он не сдвинулся с места, хотя мог бы поддаться ей. Уступить. Сделать вид, что потерял равновесие. Ей так хотелось, чтобы он пропустил ход.       — Я говорил не выкидывать фокусы, — отрезал он с еле слышным рыком.       — А что тогда?! — Кира с вызовом дернула подбородок, будто это у нее была портупея с пушкой, что больно стягивала ребра. И ей что-то действительно стягивало их. — Убьешь? Отрежешь язык? Коленку прострелишь?       Карманный фонарик светил в сторону. Свят хмурился все сильнее. Кира должна была говорить с ним шепотом. Так, как тайны произносят, как скребут шариковой ручкой в документах с пометкой «Секретно», которые обнародуют, только когда вымрет два поколения кряду. Было такое чувство, будто он знал все скрепленные скобами тайны. И все еще оставался жив.       — Успокойся.       — Это все, что ты можешь сказать мне? Серьезно? — Кира ударила его ладонями в грудь, где лживое сердце билось спокойно. Спокойно, черт возьми. — Ты… Ты накачал меня! Выкрал и увез непонятно куда! Я могла умереть из-за тебя!       Свят перехватил ее запястья свободной рукой и встряхнул, глухо процедив:       — Ты жива.       — Отвали! Да кто ты вообще такой, чтобы меня!..       Там должно было быть что-то о том, что он не имел права, но невысказанные слова пришлось проглотить на пороге, через который ноги заплелись. Кира споткнулась, но не полетела вниз. Свят выровнял ее, отпихнув ботинком поломанный диск, и дотащил до комнаты, где стоял диван — между кроватью, захламленной коробками, и сваленной в угол мебелью.       — Спишь сегодня здесь. Дать тебе салфетку?       — Нет, — рыкнула Кира, откинув от себя его руки.       Четкое шуршание и звук расстегнутого замка были отрывистыми, как ее ответ, но спасательный жилет упал на плечи как-то мягко для ночи, полной звуков лопающихся от жара уцелевших окон. Кира все топталась на месте, позволяя себя одевать. Позволяя себе тонуть в запахе сладкой ваты. Видимо, у нее начались галлюцинации. Может, ей подсыпали что-то в еду, и теперь у нее приход?       — Зачем ты… — Кира протолкнула по горлу поселившийся несколько недель назад ком. Он все никак не проглатывался, застряв вместе с обидой. — Зачем ты меня выкрал? — закончила она уже совсем шепотом.       — Это моя работа.       — Продавать людей — это работа? — фыркнула девушка, комкая пальцами края куртки в попытке найти и ухватиться за холодный замок.       Хлопья пыли все кружили в бледном свете фонарика, который не перебивал в ее воображении красно-синие блики пожарных машин. И даже как-то страшно стало — знать, что где-то здание пышет жаром, выплевывая искры на головы бегущих из больницы людей. А рядом с тобой человек, за которого ты так отчаянно цеплялась каких-то тридцать минут назад.       — Да. — Свят дернул застежку, не закрыв до конца горло. — А теперь быстро спать.       — Ты… Ты псих! — гаркнула девушка, сев на диван и поморщившись от неприятной влаги между ног.       Там лежали две подушки, и Кира бросила их в него. Сначала одну, потом вторую. Фальшивый рыцарь поцокал языком, неодобрительно качнул головой и наконец выключил свет. Он притянул за спинку какой-то стул, что валялся среди остальных в куче мусора.       — Спи. Мы завтра уходим. — коротко бросил Свят.       Кира поджала губы, вдохнув носом холодность застоявшегося воздуха. Ей даже горло что-то содрало, будто в воздухе витали острые крошки — мартовские следы похищения. А фальшивый рыцарь все не отрывался от нее, впиваясь в лицо девушки своими прозрачно-серыми глазами, будто по заказу отлитыми на хрустально-стекольном предприятии.       — Ты будешь следить за тем, как я сплю?! — разъярилась Кира, не выдержав этого натиска — бездушно-любопытного.       — Буду, — отрезал фальшивый рыцарь.       Кира приоткрыла рот от такой наглости. Он издевался над ней.       — Ты что, Эдвард Каллен?!       Это был щелчок пистолета. Резкий, с легким бряцанием. Такое появлялось, когда рыцарь баловался пистолетом — перекидывал пушку из руки в руку, прокручивал через указательный палец или бесцеремонно в нее целился. В общем, делал все то, что делают те, кто собирается сыграть в русскую рулетку. Только дуло на удачу не целовал.       — Теперь стало ясно?       — Ясно. — рявкнула девушка, откинувшись на пыльную спинку дивана.       Кира какое-то время смотрела прямо на него — в ответ получала пару таких воспаленных касаний глазами лицу. Удивительно, но тишина между ними совсем не была неловкой. Она выдерживала до неприличия рутинный тон. Будто сбегать и постоянно прятаться было для них теперь обычной историей, над которой смеются у разведенного костра в какой-то заброшке, где пахнет плесенью и недосказанностью.       Кира наконец подобрала ноги и легла на бок, поморщившись от пыльной сухости мебели. Она все никак не могла принять удобную позу, чтобы избавиться от спазмов внизу живота. У Алисы должны найтись в рюкзаке сыпучий порошок для одежды и таблетки. Утром боль станет четче. Она уже ощущалась и была такой же резкой, как внезапный скрип стула.       Свят вышел в другую комнату и пробыл с минуты две. У Киры не было сил бежать или двигаться. Она уперлась лбом в подлокотник дивана, выдыхая слабость в его обивку. И там остались две скатившиеся слезы, которые просто посыпались по лицу. Без причины. И их было бы больше, если бы ее не привели в замешательство те самые мягкие пальцы, отодвинувшие край куртки.       — Ч-что ты делаешь? — Кира шмыгнула носом, чертя силуэт рыцаря влажными глазами и разбирая его на маленькие детали. На составляющие.       — Грелка, — однозначно ответил Свят, поместив внизу живота теплый мешочек, начавший реакцию. — Так должно быть легче. Должно? — неуверенно переспросил он.       — Ну, — протянула девушка, чувствуя руку, что сжала бедро. — Да?       Кира определенно сходила с ума, потому что когда Свят отстранился и вернулся на стул, она все еще чувствовала тепло. И дело было не в химической грелке, что утоляла боль внизу живота. Это ощущение походило на спаянные стыки где-то в стянутых от напряжения мышцах. Особенно на бедре. Эти его… отпечатки.       Ему не стоило так делать — подкармливать зверька, который сидел у нее внутри и питал надежду. Она обычно призывает смерть. А смерть — банальная штука — всегда забирает долги, повторяя избитый мотив. Костлявая потом спросит за это со всех непричастных. Такие правила.       — Он ее… убил? — спустя какое-то время просипела Кира, разорвав по шву тишину и закутавшись поглубже в большую куртку — свое импровизированное одеяло. В легкую привязанность, которая, казалось, не имела смысла. — Убил, да?       — Кто?       Свят выдохнул так тяжело, будто на его плечи только что сбросили целый мир, и он был набит проблемами не хуже тех черных рюкзаков, где лежали пушки. В мире оружия предостаточно, чтобы отстреляться. Хоть бы он потом не заработал ответную пулю в висок за бездействие. Умереть от своего же оружия было бы чертовски обидно.       — Мэд, — выдавила из себя Кира. Она думала только о том, спал ли ее рыцарь ночью или действительно наблюдал? Берег сон от других похитителей с пушками? — Давид ее убил?       Свят наклонился вперед, опершись локтями о свои колени, и стал вглядываться в бархатный полумрак перед собой. Или, может, он наблюдал за ней.       — Почему ты думаешь, что Давид ее убил?       — Он сказал, что оставил кого-то на съедение волкам, — вспомнила она слова Давида, вдавив пальцы в глаза, чтобы растереть пощипывающие от подсохших слез веки. — И… и у него был пейджер Мэд.       Свят ничего не ответил, и она не видела его лица, чтобы считать появившуюся эмоцию, которая ни черта теперь не стоила. Кира знала, что он может по-другому — ухмыляться так, чтобы голос касался глаз, смягчая стекольную серость, как бы намекая на то, что можно подойти, и тебя не ударит током.       Но чем больше молчит человек, тем он страшнее. И, наверное, хорошо, что рыцарь держался на расстоянии вытянутой руки. Не зашел дальше спущенной по плечу розовой бретельки купальника.       Может, это была истерика или обида, которая появлялась всякий раз, когда дело доходило до фальшивого рыцаря. Кира успела к нему привязаться. Обычно в мире недолюбленных девочек от такого избавиться трудно. Поэтому она сейчас вязла в беспорядочных мыслях. Снова. По таким вот опасным, полным страха ночам, засыпая на пыльной лежанке, уткнувшись носом в теплый ворот спасательной куртки.

***

      Алиса пришла рано утром, разбудив легким касанием по плечу — стряхнув остатки сна. Он забылся спустя секунды две, когда Кира приоткрыла веки и разглядела очертания своего заспанного лица на лакированной дверце шкафа. В целом комнатка была маленькой, она бы даже сказала, миниатюрной, будто кукольной. Хотя в такой Барби вряд ли осталась бы жить и, скорее всего, сбежала бы от ужаса.       Кира всегда мечтала заиметь домик, как у нее. Розовый балдахин над кроватью и собачку — самую озлобленную, какую можно было бы одевать в платья и таскать с собой по ресторанам, делая миллионы фотографий на телефон. Еще было бы неплохо обзавестись рыцарем, но черта с два она опять на это поведется.       Кира спустила ноги на пол, сев ровно, и содрогнулась от неприятной влажности, что появилась на сиденье дивана. Алиса повела ее в комнату, где удалось принять сухой душ и застирать робу с курткой, на внутренней подкладке которой осталось видимое пятно.       Это было чертовски неудобно, если честно. Алиса дала ей прокладки и объяснила, что в таких условиях это единственный вариант. Менструальные чаши и тампоны нужно менять каждые четыре часа, а если придется бежать или они застрянут надолго в траншеях, сделать это вряд ли удастся.       На вопрос, как поступить, если нет проточной воды, она вытащила пакетик с влажными салфетками, который, видимо, был припрятан у всех в карманах.       — Самое ужасное, что может произойти, так это синдром инфекционно-токсического шока, — объясняла Алиса, раскидывая ботинками куски деревяшек. — Со мной такого не случалось, но ты… — она бросила короткий взгляд на Киру, — слабенькая. Второй день рождения не переживешь.       — Спасибо, — буркнула Кира.       Апрельский ветерок никак не успокаивался, и его направление было все тем же — в сторону больницы, где под завалами, как надеялась Кира, остался Давид. Скорее всего, он был жив, потому что рюкзаки и вещи Алиса бросила в том домике, куда ее привел ночью Свят.       — Куда мы постоянно идем? — промычала Кира, зарывшись носом в теплый от дыхания ворот со смесью каких-то сладких запахов. Она прощупала карманы куртки на наличие вещей и ничего не нашла. Кажется, ее придется потом отдать, хотя так не хотелось.       — К заказчику. Это же очевидно, — Алиса перепрыгнула через поваленный столб с окутавшими его проводами и дернула дулом пистолета, отдавая приказ. — Поторопись, принцесса. Я что-то подустала от новых знакомств.       Под знакомствами имелась в виду группа, осевшая в той больнице, — Лютый и его компания. Было ясно, что рыжий знал фальшивого рыцаря, но это не значит, что толстяк был доволен их присутствием. Кира все никак не могла понять, каким образом они проникли на территорию Мерефы. Если Лютый знал рыцаря, значит, был человеком Романа. Получается, в одной доле? Что-то совсем не клеилось.       — Те люди, — неуверенно начала Кира, обогнув с Алисой глубокую дыру в асфальте, что была похожа на сгоревшее блюдце для кофейных чашек. Перевернутое, сгоревшее блюдце в асфальте. Лучше и не придумаешь. — Кто были те люди в больнице? Лютый и его… помощники?       — Они из группы «Центр». Отлавливают солдат твоего отца, чтобы те не пересекали линию, — глухо прыснула Алиса, и в этом было что-то от издевки. — Лютый из Буферки, как и все мы, — подтвердила она ее догадки.       Кира так себе и представляла всех, кто передавал бомбы в банке газировки или таскал сокровища таким, как Артур. У парня руки чесались заиметь что-то, чего в этой части побитого города было в достатке. Знал бы он Давида, перестал бы вестись на всякую чушь.       — Но как вы попали к Роману? — недоуменно подняла брови Кира.       — Свят привел.       Алиса внезапно остановилась у брошенной тачки. Их было около семи, и все расстрелянные. Голубая легковушка осталась стоять посреди дороги, и ей повезло сохранить стекло заднего вида. Алиса посмотрелась в него, поправив небрежно подстриженную челку. Кира встала за ее спиной, толкнув ногой булыжник. Им можно было ударить по голове и побежать назад, но промелькнувшая мысль исчезла после четкого звяканья автомата, перекинутого со спины к груди.       — Как Свят попал к нему? — Кира повела плечом, отбросив волосы, с которых слетела резинка. Она продолжала толкать ногой камень. Сомневаясь. Стоит ли ударить ее сейчас? Вдруг рыцарь где-то поблизости?       — Спроси сама. Уверена, он расскажет, — глухо донеслось от Алисы, успевшей заглянуть внутрь тачки, чтобы пошарить по приборной панели, где валялись бумаги, обложка от паспорта и несколько пластмассовых фигурок. — Посмотри, это восьмой индеец. В третьем такие игрушки клепали только так. Этот был легендой, — она дотянулась до вещи, подкинув ее в своей руке.       Раскрашенный акварелью коричневатый индеец оказался на ладошке Алисы. Он стоял на одном колене, держась за торчащее из груди копье. У отца были похожие солдатики темно-зеленого цвета. Они остались в коробке с вещами в гараже, куда сваливался ненужный хлам.       — За таким полмира гоняется, — довольно улыбнулась Алиса, жадно рассматривая добытого индейца. — Раритет.       Игрушка понравилась бы знакомым из «Иммунитета», но Кире до нее не было дела. Она нащупала ниточку, за которую, выжидая, медленно потягивала. Перестав замечать разрушения вокруг себя. Они смылись, как архитектура городов. Когда путешествуешь много — они теряют краски.       — Так ты… сказала, Свят привел вас к Роману, — сглотнула Кира, рыская взглядом по стене магазинчика техники напротив, где остались рекламы с отрывными квитанциями. — Он из Буферной зоны?       Хоть бы нет. Хоть бы нет.       — Из третьего, — поджала губы Алиса, больше ничего не добавив.       Да, ясно. Отлично. Замок понемногу рушился, и он был такой же фальшивкой — карточным домиком, на который только подуй, он рассыплется. Это к лучшему, она теперь перестанет находить ему оправдания. Еще один ярлык.       — Давид тоже оттуда. Я из второго левобережного, — Алиса все крутила индейца в разные стороны, кусая губы, и, наконец, поместила игрушку в карман своего плаща, двинувшись вперед по дороге. — Того, что ближе к морю, — бросила она через плечо, будто Кира спросила, откуда конкретно.       — Почему ты не уехала, когда была возможность? — выпалила она с претензией, в точности копируя следы ее ботинок по асфальту.       Кира иногда задавалась вопросом, почему люди возвращались в Буферную Зону. После заморозки демаркационной линии было достаточно трудно покинуть территорию. Исключение — обмен пленными или зеленые коридоры, которыми руководили Белые Ангелы. До тридцать девятого переселенцам выдавались справки. Видимо, у людей Романа имелись подобные бумаги, раз они так просто увезли ее, несмотря на ужесточение контроля. И они явно кому-то заплатили.       — Родители сначала не особо куда хотели двигать, — протараторила Алиса, дернув подбородком на проход между пятиэтажками, где мусора было больше всего. — Поэтому мы остались. Мама, правда, успела сбежать. Повезло.       — Она тебя…       — Бросила? — хмыкнула Алиса как-то слишком по-простому. — У нее была мечта оказаться в «Центре Бури» перед картиной Богомазова, а у отца — остаться в родных краях, — театрально вскинула руками девушка. — Короче, не сошлись во взглядах.       Разговор оставлял после себя неприятное послевкусие. Кира решила поддержать его не для приличия, а чтобы заглушить пустоту городка, на который дыхнули копотью сражения. Буквально ударилась о стены многоэтажек, втиснув черные пятна в каждую из квартир.       — Ты помнишь, как началась война? — промычала Кира, глянув на расплавленную от пожара арматуру, что торчала из зданий.       — Мне было пять. — непринужденно подметила Алиса. — Помню только бабушку.       Пожелтевшая газета, которую гнал ветер, была отброшена ботинком. Кира вымещала злость на том, что прилипало к ногам. Весна среди развалин показалась ей теперь такой далекой. Разрушенному городу больше подходил снег. Так хотя бы он мог спрятать его шрамы.       — Так что там с бабушкой? — буркнула Кира, проскользнув мимо витрины.       — Она умерла от осколка в шею, — объяснила Алиса без каких-либо эмоций, напоминавших грусть или тоску. Это просто был факт. — Когда полетели первые бомбы, все только и говорили о стеклах, — хохотнула она, наступив на несколько таких. — Папе пришлось забить их деревянными досками. Мы тогда вышли на улицу, чтобы попросить у соседей гвозди. Почему-то у нас их дома не было. Представляешь, не было гвоздей!       Точно ненормальная. Учитывая, чем она занималась и среди какого общества находилась, это не должно было удивлять, но Кира все равно напряглась. Кто знает, что у нее в голове. Вдруг сорвется и решит по ней пострелять по приколу.       — Мы тогда встретили соседа, и папа спросил у него, что делать с телом бабушки, — продолжала Алиса, повышая голос, в котором узнавались странные нотки, приправленные веселостью. И они таяли в протяжном эхе, которому было не смешно. — Во время авиаударов никто хоронить тебя не будет. Тела помещали в шкафы и зарывали в саду. Кто-то бросал на обочине. Папе посоветовали оставить тело бабушки на балконе. Все равно было холодно, — пожала она плечами, как бы между прочим. — Бабушка пролежала там около двух недель и, представляешь, ничуть не изменилась. Я помню ее лицо и румянец на щеках. Можешь мне не верить, но так и было!       Кира поежилась больше от того, с какой легкостью Алиса рассказывала эту историю, а не из-за ветра, которому, должно быть, от нее стало жутко. И он исчез на втором повороте, решив притаиться.       — С тех пор меня не покидал один вопрос, — добавила Алиса, проговорив еще что-то себе под нос, что разобрать не получилось.       Солнце выглянуло из-за ступенчатого угла многоэтажки, который блеснул, словно висмут в ленте яркого света. Кира посмотрела в ту часть здания, где не было крыши. Виднелась чья-то комната с красным диваном, как в кукольном домике без стены. Кира обвила себя руками и, не зная зачем, заикнулась:       — К-какой?       Алиса остановилась, чиркнув каблуками ботинок по насыпи, и посмотрела наверх — на разбитый балкон, от которого остались лишь ржавые прутья. Она пристально вглядывалась в него, прежде чем развернуться к Кире лицом и выпалить на одном дыхании:       — Интересно, на скольких балконах лежат мертвые тела? — и улыбнулась, будто в этом не было ничего такого.

***

      Среди десятков разбомбленных многоэтажек они остановились у той, которая выглядела целее всего. Свят махнул им из окна пятого, о чем Алиса сказала Кире, потянув ее по лестнице, устланной, если не крошками, то пустыми гильзами. Видимо, в новых концовках сказок никто не вернется домой. Герои просто подохнут на полпути.       — Давай направо, — скомандовала Алиса, и Кира послушалась.       Они вроде как собирались поймать машину и отъехать в район, где уличные бои не сбили пулями зачатки цивилизации. Не то чтобы Кира смирилась со своим положением. Она лелеяла мысль о побеге, хоть и затолкнула ее поглубже в глотку с перловкой, запив все горячим куриным супом. Алиса проследила за тем, чтобы все банки и столовые приборы вернулись на место, так что на четвертом пролете Кира пожалела о том, что не подобрала по дороге булыжник.       Вряд ли камень или острые предметы помогли бы ей справиться с автоматом, даже если погнутых ножей в пустынном коридоре хватало, чтобы отбиться.       Кира шла вперед, подминая каблуками хрустящее лезвие и нарушая тишину коридора. Здесь было гнетуще тихо. И так в каждой квартире с выбитыми дверьми. Везде сломанная, вся во мху мебель. Кажется, только одна из комнат совсем не вписывалась в интерьер.       — Ч-что это?       Кира резко замерла. Дуло автомата уткнулось ей в поясницу, совсем не напугав. Возможно, она перестала бояться отрезанного языка, или увиденное было настолько редким явлением, что Кира не сдвинулась с места, посмотрев на кофейный столик, покрытый пожелтевшими страницами вместо скатерти. Алтарь?       — И здесь он есть, — не менее удивленно хмыкнула Алиса, встав плечом к плечу.       — Кто?       — Домашний Бог, — Алиса ясности не внесла, как и чахлый свет, проскальзывающий через отверстия в забитом окне. Здесь было всего одно окно, и Кира на интуитивном уровне поняла — детская. — Ты слышала что-то о нем?       На ум ничего не приходило. Давид упомянул его вскользь на той улочке, где осталось лежать тело со взрывчатками в карманах. Не самая лучшая ассоциация с Господом.       — Это… это, — Кира замялась, подбирая слова, и обтерла потные ладошки о штаны робы, оглядываясь в поисках плюшевых медведей. Все, что удалось найти, — это несколько облачков почерневшего синтепона. — Просто Бог?       — Ну типа.       Алиса прошла внутрь комнаты, махнув ей рукой, как бы говоря: можешь пойти со мной и посмотреть. И Кира пошла. Приблизилась тихо-тихо к чему-то, что пахло ладаном и старой древесиной в месте, где ветерок кусал сам себя за хвост.       — Называется немного по-другому, — Алиса присела на колени напротив импровизированного алтаря, где рядом с ним, как подношение, упал автомат. — Повстанцы придумали его, чтобы молиться в таких местах. Остальные подхватили эту идею, и выражение вошло в обиход.       — Эти вещи… они чьи-то, верно? — догадалась Кира.       — Да, — кивнула Алиса, ткнув пальцем в один из крестов. — они собирают оставленные молитвословы, иконы и приносят все в одно место. Такая себе идея, если честно. Но знаешь, вредоносные идеи — как блохи: прыгают с одной головы на другую. От них не избавишься, пока не раздавишь самую последнюю.       В руках Алисы внезапно оказался коробок спичек и тонкая свечка, что почему-то лежала во внутреннем кармане плаща. Там блеснула еще что-то похожее на… презервативы? Кира отвела глаза, прикусив внутреннюю часть щеки. Они явно не служили для того, чтобы хранить в них документы.       — Так ты будешь смотреть или нет? — нахмурилась Алиса.       Кира настороженно подошла ближе, разместившись на полу рядом, и покорно сложила руки на коленях, как делали люди в церквях, — ей почему-то запомнилась женщина у иконы в подобной позе.       Кира искоса посмотрела на Алису, которая чиркнула спичкой по терке так резко, что звук ощутимо ударил о пустые стены комнаты, выскользнув наружу через выбитое окно.       — Ты говоришь, его придумали повстанцы? Этого… Домашнего Бога? — поинтересовалась Кира, получив в ответ короткий кивок.       Значит, солдаты ее отца все же были где-то поблизости. Прекрасно.       — Почему они не могут пойти в церковь? Зачем повстанцам нужен этот… Бог? — это то, что Кира делала — выводила Алису на разговор, не глумясь произносить всуе того, с кем у нее были не самые лучшие отношения.       — И выйти из нее вперед ногами? — Алиса потушила огонек о высунутый язык, бросила спичку в угол комнаты и выудила из кармана черный платок в цвет своих волос, а потом накинула его на голову. — Их застрелят, как только они зайдут на чужую территорию.       — Что считается чужой территорией? — протяжно выдохнула Кира, колыхнув огонек свечки своим дыханием. Его хвост ударился по выцветшему кресту, окруженному моленными складнями с именами: Артем, Павел, Анна. — Где они находятся?       — Мы туда не идем, не переживай, — коротко ответила Алиса, хмыкнув.       Горящий фитилек блеснул, упав бликом на икону Божьей Матери. Алиса разместила свечу прямо напротив нее. Кира наблюдала, как свет скользит по лицу женщины в красной мафории — приглаживает погнутые кресты, золотые цепочки и страницы с письменами, служивших алтарю святым покрывалом.       — Так в чем смысл Домашнего Бога? — спросила Кира, боязливо пригладив край столика пальцами.       — В Буферной Зоне церкви есть только в третьем округе. Никто не строит их в первом и во втором, потому что… ты сама видишь, почему, — Алиса сдвинула одну из икон, вытянув из-под нее страницу с кусками абзацев, закрашенных черным — цензурированный маркером кусок Библии. — Кому-то пришла в голову идея создавать алтари в разных уголках заброшенных домов. Говорят, таким образом Бог ловит за руку душу и прощает ей все грехи.       — Понятно, — с нотками сомнения протянула она.       Под тающей церковной свечкой текст на страницах Священного Писания становился четче. Кира проследила за каплей, медленно покатившейся вниз, которая в следующий момент упала прямо в центр красного креста, наложенного на изображение черного круга. Похоже на страницу из журнала или что-то вроде того. Типа обложки книги.       — Почему Он Домашний? — тихо спросила Кира, чей голос затерялся среди шороха библейских страниц.       Алиса сменила страницу на ту, что покоилась под серебряной чашей, куда сбрасывались огарки свечей, и подняла лист вверх, сощурившись, будто искала между строчками просветы. Проверяла на подлинность несколько не закрашенных предложений: «Гонящий и убивающий нас не отнимает у нас жизни; поэтому не бойся, но дерзай и тогда, когда рассекают тебя на части».       — Сначала было слово, и слово это было Дом, — монотонно начала Алиса, позволяя ветру трепать лист за верхний уголок. — И был он у Бога. А дом Господень — крепкая башня: в нее убегает праведник и спасается. Поэтому Бог Домашний. Все просто.       Кира нахмурилась, опустив глаза на все то, что видела перед собой. Она решила взять одну из страниц — всю черную. Там было только два предложения: «Ибо мы ходим верою. Не видением».       — Зачем строить алтарь, если ты в него веришь? Можно молиться в голове или… не знаю. — пожала Кира плечами, действительно не понимая.       Огонек свечки дрогнул под протянутой ладонью Алисы, которая улыбнулась, когда пламя защекотало языком линию жизни. Спасет ли ее Домашний Бог от выстрела в лоб?       — Человеку нужно место, где вера обретает форму. Бог ее воплощает через заповеди любви к ближнему, — Алиса поправила съехавший платок, состроив нравоучительное выражение лица. — Церковь выступает символом единства. Внутри божественного пространства можно найти утешение через молитву. Ты, кстати, хочешь помолиться, пока есть возможность?       — Я в него не верю, — закатила глаза Кира так, словно это был всеобщий, общеизвестный факт.       Алиса прикусила уголки губ, чтобы не рассмеяться, и пробормотала что-то вроде «понятно», вернувшись к той странице из Библии, что все это время была у нее в руках. Кира иногда вырывала из контекста фразы, которые звучали неплохо, но не сказать, чтобы они вызывали у нее хоть какие-то чувства, кроме возмущения: «Почему Он это допустил? Почему не уберег?» И все всегда отвечают: «Пути Его неисповедимы». Почти трюизм.       — У тебя есть кто-то, кто умер?       Прозвучало так тихо, что Кира не с первого раза поняла, хотя все вокруг здесь проповедовало об убиенных. Так и норовило сказать тающей свечой, отблеском ее огонька в отражении пыльной иконы Божией Матери: «Мне жаль». Алиса приложила к ней ладони, будто стирала с лица женщины слезы. Заботливо, с какой-то нежностью. Знала бы Мария, с какой расчетливостью ее пальцы жмут на курок, она бы пришла в ужас.       — Точно, твоя мама, — не дожидаясь ее ответа, выпалила Алиса, заставив Киру недоуменно моргнуть. Точно, они ведь люди Романа. Она не могла не знать. — Пять лет назад, когда двигали демаркационную линию. Тогда много народу полегло, — заключила она, жуя внутреннюю часть щеки.       Полегло. Хуже высказывания не придумаешь. В оповещении для семьи номер триста тридцать два, длинном и официальном, не было ничего о констатации смерти. Кира помнит его наизусть — благодарность за помощь и два синих штампа внизу, кружочки которых задели душу: считается пропавшей без вести. Пропавшей без вести.       Ее мама верила в Обычного Бога. Того, кто, как она говорила, скрывается в линиях умиротворенной улыбки. Но Кира видела в церквях только одно — людей в черных платках, которые рыдали, припав лбом к одной из икон. В их лицах не было ни намека на спокойствие или безмятежность. Одна боль и горечь от потери близкого. Если это место такое божественное, тогда почему там никто не смеется?       — Как звали твою маму? Напомни. — прошептала Алиса, коснувшись лба тремя пальцами, а свободной рукой удерживая очередной лист: «Ибо прах ты и в прах возвратишься».       Делиться личным с ней не хотелось, но имя само собой вырвалось, как только рука девушки опустилась вниз:       — Виктория.       Алиса что-то шептала себе под нос смотря в глаза Божьей Матери и закончив с левым плечом, повернулась к ней растянув по лицу улыбку:       — Хочешь, помолимся за нее?       — Я не… — покачала головой Кира, не успев возразить.       — Заканчивайте.       Голос был резким и полным недовольства. Они обе обернулись в сторону прохода. Свят стоял, скрестив руки на груди. У него за спиной виднелась винтовка, и Кира была уверена, что та пахла цитрусом только в тот момент, когда пуля раскалывала очередному туристу череп. От рыцаря не несло убийством, но даже если и так, он почему-то не решил зайти. И кирпичной крошки на пороге не было. Никаких оберегов.       — Дай нам две минуты, — отозвалась Алиса, неловко стянув с головы платок и чересчур быстро затолкнув его в карман плаща.       — Две минуты, — бросил рыцарь, скрывшись за стеной.       Кира шикнула ему вслед, как обычно, сквернословя у себя в голове. Отец как-то говорил, что надо бы вылить на нее ведро святой воды, чтобы изгнать нечисть. Что ж, и это не сработало.       — Ты на него похожа, — привлекла ее внимание Алиса, успевшая разместить у иконы того раненого индейца, что девушка нашла внутри голубой машины.       — Чем же? — насупилась Кира, смотря прямо на стрелу, торчащую из его спины.       Нисколько. Даже совсем чуть-чуть.       — Он тоже в него не верит, — прозвучало от Алисы разочарованно, так, словно она хотела, чтобы Свят верил в этого… Домашнего Бога. — И тоже, как и ты, гоняется за призраками. — и дунула на огонек, его затушив.

***

      Домашний Бог нехило так облажался, потому что машинка, о которой говорил Давид, подъехала ранним утром, намесив шинами грязь. Развозчик со скрипом открыл заднюю дверь, получил взамен стянутые резинкой деньги, зевнул себе за плечо и попросил вернуть тачку, пока не стемнеет, потому что его ждет очередной заказчик с четырьмя канистрами солярки.       Маленький грузовик тронулся с места так резко, что, наверное, содрал кожу асфальту по пути. Кузов трясло, и Кира держалась за прикрученную к стенке деревянную лавку. Алиса всю дорогу складывала вещи в черные рюкзаки — магазины, подсумки с красными буквами, ИРП и набор для чистки оружия. Как только все оказалось на своих местах, она сменила одежду, бросив Кире свою плащевку:       — Это тебе, принцесса.       Кира поймала вещь, прощупав пальцами что-то, похожее на нитки. Она опустила глаза на прицепленный к липучке шеврон, потом посмотрела на Алису, у которой был точно такой же — красный:       — Роза Люксембург?       — Народное ополчение в Буферной зоне Третьего, — голос Алисы тонул в гуле движка, поэтому она кричала на весь кузов, заставляя Киру морщиться. — Пятый провод.       — И… и сколько там таких проводов?       — Девять, — хохотнула Алиса, подпрыгнув вместе с машиной на кочке. Сегодня она была чересчур перевозбуждена. — Семь из них — революционеры и полковники. Я знаю их все! Слышала стишок про мать Надежду Крупскую и!..       Ее крик был прерван ударом кулака со стороны водительского сиденья. Кира оглянулась, думая, осталась ли там вмятина, потому что звук был сильным, и кто-то был раздражен. Явно фальшивый рыцарь, который ходил вчера мрачнее тех туч, что собирались утром на небе.       — Что такое провода? — Кира накинула поверх робы что-то новенькое, поправив спутанные волосы, которые не поддались маленькой расческе внутри складного зеркала. — То есть… ты сказала, что в Третьем есть провода?       — Типа районы. Они только в Третьем. В самом спокойном. Мы называем их проводами, потому что по ним идет связь с пейджерами. Стоят вот такие ретрансляторы, — Алиса подняла руку к качающемуся потолку, проведя по нему пальцами, — «Роза Люксембург» находится в Проводе Климента Ворошилова. Но если по-простому — просто Пятый.       — Мы туда едем? В Пятый?       Алиса приблизилась к ней, ущипнув за щеку, как ребенка:       — Немного дальше, принцесса, — прыснула девушка, натянув на лицо черную маску. — Не переживай, доставим в наилучшем виде.       Грунт под колесами хрустел как минимум две тупые шутки, которые прокричал Давид, и один крутой поворот, прежде чем машинка резко затормозила, а пересохший со временем движок сплюнул на дорогу.       — Опа-па-па, Давидка, — голос был грубым, хриплым и полным смешков. Кира напряглась, вжавшись в угол тачки, где она сидела не первой. Они занимаются похищениями давно. Вряд ли кто-то шел с ними добровольно. — Давно не виделись. Порожняк?       — Товар.       — Открывай и показывай, братишка.       Машина с правой стороны водительского сиденья качнулась. Свят вышел первым, ударив ладонью по металлу кузова, который всю дорогу трясло так, что Кира была уверена: еще один неосторожный поворот — и они перевернутся.       — Тебе лучше молчать, — посоветовала Алиса, подхватив девушку за руку.       Ноги Киры подогнулись точно не из-за скобы замка на полу, о которую она ударилась носком, упав рыцарю прямо в руки.       Их было шестеро. В темно-зеленых формах, отличных от тех, что носили солдаты ее отца. С автоматами, дуло которых смотрело в землю, намечая капли краски, а может, крови. Точно такой же багряной, как надпись на бетонных блоках за их спинами: «Добро пожаловать в Ад. Горячая путевка — тел. 666».       — Кто заказчик на этот раз? — мужчина, нарушивший тишину, был без одного глаза. Точнее, там зияла небольшая дыра, заштопанная халатным доктором, который не до конца стянул нитки. — Небось, пареньки из Третьего?       — Центр, — Давид сплюнул, передав смятую в несколько раз бумагу. Кира заметила на ней штампы, по форме напоминавшие тот, что был выбит у него на плече.       — Щедрые сволочи, — ухмыльнулся одноглазый.       Дружки этого мужчины стояли навытяжку, слегка двигая автоматы — словно укачивая спящие пули. Кира старалась не смотреть на них, избегая зрительного контакта, чтобы не упасть и заползти от страха под машину.       — Вау, — свистнул одноглазый с позывным Боц и поднял бровь, глянув на нее. Кира не думая отскочила, спрятавшись за спиной фальшивого рыцаря, из-за чего послышались слабые, дробные смешки. — Жирно, Давид.       — Стараюсь, — коротко ответил он, и что-то щелкнуло.       Их блокпост звучал так же, как все остальные: лязг автоматов, камушки под подошвой и недовольное фырканье, проявляющиеся на морозе. Кира прижала щеку к спине рыцаря, уткнувшись взглядом в открытую местность — обычную лесополосу, где было много свежего воздуха, но дышать от этого легче не стало.       — Как там в проходке во Втором? — заговорила Алиса, все это время стоявшая по левое плечо от Киры.       — Кипиш как всегда. Повстанцы наводят шороху, — Боц прочистил горло. Кире не нужно было много времени, чтобы запомнить его голос. — Капитально, сука. Поэтому Второй лучше обойти. Там вас дальше сориентируют.       — Сань, а ну-ка подойди к нам? Че встал там? — выкрикнул мужской голос откуда-то слева. Сколько их тут? — Товар на осмотр. Тавро стоит? Ты знаешь, что Центр любит выебываться.       — Все на месте, — хмыкнул Давид.       Какой-то парень выглянул из-за кузова, встретившись с ней взглядами. Он был без маски с эмоцией опасной заинтересованности. Кира почти вжалась в спину Свята, начав рвать ткань куртки, не выпуская из мушки напарника одноглазого, чей шеврон почти стерся — лазурная пальма на золотом щите.       — Че делать с ней, Боц? — незнакомец провел пятерней по короткой стрижке и улыбнулся, обнажив зубы.       — Проверь ее. Мы отойдем ненадолго. Покурим.       — Иди, — дернул подбородком Свят, разрешая Алисе пойти следом за Давидом.       Кира выглянула из-за плеча рыцаря, успев разглядеть те же стянутые резинкой деньги и пачку сигарет, которые протянули Давиду. Спустя секунды они закурили, повернувшись к ним спинами, а тот, кого звали Саня, встал напротив рыцаря. Кира резко опустила голову, выдохнув тому на лопатку. Прижавшись еще ближе, надеясь полностью слиться с его спиной.       Лучше он, чем они. Лучше он.       — Из одного округа, да? — Саня шмыгнул носом. Кира поморщилась от запаха травы, ставшего более ощутимым. — Давно я там не был. Увал последний раз был восемь месяцев назад, — парень откашлялся и, по исходившему шуму, достал блокнот или вроде того, листая страницы и клацая по кнопке ручки. — В Пятом все как обычно?       Свят не отвечал, и Кира представляла выражение его лица — нечитаемое совсем. Теперь ясно, почему в его эведенционном билете не было информации. Да и кто знает, был ли у него документ вообще. Скорее всего, в Буферной Зоне подобные карточки не имели чипов. У Алисы в руках как-то мелькнули книжки, схожие со старыми образцами паспортов, которые она спрятала во внутреннем кармане черной куртки. На справки переселенцев не похожи.       — Я так понял, вы опять с нулевки, — все говорил Саня, присвистывая тем парням, что стояли у расстрелянных бетонных блоков. — Видел ликвидаторов?       — Нет, — отрезал Свят, не желавший поддерживать разговор.       — Какой-то ты слишком серьезный. В Люксембург таких нет, — задумчиво протянул парень, и Кира осознала, что у рыцаря был точно такой же шеврон. — Точно оттуда? И девчонку туда везешь? Дашь поиграться на полчасика? — пошутил он, вызвав смешки со стороны парней с автоматами.       Кира впилась ногтями в позвонки рыцаря, как кошка в руку хозяина, который бросил ту в холодную воду.       — Ладно, давай раздевай ее. — прочистил горло парень.       Черт. Черт. Черт.       — Товар мы не трогаем, — отрезал Свят, кажется, перехватив его руку.       Поднять глаза Кира не осмелилась, даже если услышала шорох одежды и треск куртки. Еще предупредительный лязг автомата — он был таким и почему-то всегда отличался от звука, когда перебрасываешь оружие или подкидываешь его на плече.       — Это моя работа — трогать товар, — надавил напарник одноглазого.       — Ты не понял? — процедил в своей манере Свят, и последнее, что стоило делать тому парню, — это шутить. — Съебни.       Движение его руки было резким. Вверенным. Свят не медлил, просто достал пистолет и направил на парня, предупредительно им щелкнув. У Киры дыхание сперло, и она дрогнула, прижавшись сильнее. Но куда еще ближе?       — Ты че? — Саня, видимо, достал пушку в ответ и усмехнулся как-то ядовито. — Опусти пушку, урод.       Трусость взыграла быстро. Кира по привычке вонзила глубже оставшиеся ноготки в спину фальшивого рыцаря, которого не пугали ни пушка, направленная на него, ни автоматы. Ни то, что он сейчас станет решетом — и она вместе с ним.       — Свали, — спокойно повторил Свят.       — Послушай, ты…       — Эй, что там, блядь, такое? — гаркнул Боц, откинув щелчком пальцев сигарету. — Перестрелки не входили в наше расписание. Сворачивайтесь. — одноглазый выждал несколько секунд, процедив: — Я не понял. Мне повторить еще раз?       Свят хмыкнул, но руку не опустил. Не стоило разбрасываться самоуверенностью среди автоматов, которых было большинство. Толпа всегда побеждает, даже если не орет громко. Кира в который раз не согласилась со словами своего отца, он всегда полагал, что толпа ничего не стоит.       — Товар хрупкий, Сань, — вклинился Давид, хотя автоматы уже звенели со всех сторон. — Сказали: без царапин. Не будем расстраивать Центр. Они на нее поставили, так что давай в следующий раз. Там куколки поедут через недельку, я дам тебе одну, если хочешь, — заговорщически протянул он.       Они продавали людей. Они. Их. Продавали. Возили… девушек. Кире ни разу не пришла мысль о том, что ее могут отдать для… Об этом даже не хотелось думать, но… а вдруг? Сексуальное рабство. Нет. Ее фальшивый рыцарь не был таким. Нет же?       — Блять, грузите уже посылку, — хихикая, отозвался Боц, поменявшись с Давидом пейджерами.       — Мать твою, — выругалась Алиса, приблизившись к ней. — Она сейчас в обморок свалится, — выдохнула она, заметив, наверное, ее пустой взгляд. Неживой. Таким он казался, будто ей зрачки выкололи. Или залили конденсатом.       — Заведи ее, — приказал Свят, передав Киру Алисе, и захлопнул двери, даже на нее не посмотрев.       Ужас должен был закончиться после того, как Давид повернул ключ в замке зажигания, но переключиться не получилось. Кира сидела всю дорогу, прижав колени к груди, из которых сердце готово было выпрыгнуть, сломав несколько ребер. И к черту их. Пусть не срастаются. Главное, чтобы ее быстрее вернули домой.       — Ты как, принцесса? Ревешь, что ли?       Кира сдерживалась, кусая щеки так сильно, чтобы звуки не вырывались из горла, хотя по движениям плеч было ясно — она не в порядке.       Машинка стояла вот уже минут пять. Свят и Давид шаркали у капота и таскали что-то тяжелое, пока Кира мысленно находилась где-то среди калифорнийских пожаров.       — Эй, дать тебе воды, может?       Кира отрицательно покачала головой и зажала рукой рот, оставив на ладони мокрый всхлип:       — К-кто были эти люди? К-кто?       — Из Пятого. Наши ребята, — Алиса постучала по рамке с названием батальона. По вышитому: «Роза Люксембург».       — Ч-что? То есть… они работают с тем рыжим и…       Кира дышала через нос, и трусило ее так, будто машинка все ехала и ехала, катилась куда-то к обрыву по разбитой дороге.       — В больнице были ликвидаторы, — Алиса загадочно улыбнулась, как делают те, кто украл у тебя кошелек, а ты и не догадываешься, что сейчас вернешься домой ни с чем. — Они работают на твоего отца, — она пошарила в карманах и вывалила на пол болтики, проводки, батарейки, будто специально хранила их там, как фокусник. — Он, кстати, тебя ищет, ты знала? Всем им разослали по Вызывному. Портрет, правда, не закинешь в пейджер, — пожала плечами девушка. — Это оказалось легче, чем я думала.       — Ч-что?       Кира прокрутила в голове все, о чем говорила ей Алиса. Теперь было понятно, как чувствовал себя рыцарь, которому заехали кулаком по грудной клетке, потому что она облажалась. Группа. Провод. Лютый имел в виду одно из Народных Ополчений, потому что Роза Люксембург находилась в Пятом. В Пятом проводе третьего округа Буферной Зоны. Значит, это были люди ее отца?       — Ты мне соврала! — вспыхнула Кира, найдя в себе силы, чтобы оттолкнуть девушку от себя.       Запасы кислорода резко закончились. Кира захлебнулась последним выдохом и побежала в сторону двери, что открылась. Ей получилось спрыгнуть и сделать первые пять-шесть шагов, пока ее не схватили мужские руки, потянув назад.       — Сбежать надумала? — издевательски хохотнула Алиса. — Давид, давай быстрее. Тот черт просил вернуться к шести.       — Не трогай меня! — вскрикнула Кира, дергаясь в руках рыцаря. — Поставь!       Свят развернул ее к себе лицом, впившись пальцами в локти. Сминая водонепроницаемую ткань плаща. У Киры сердце упало на пыльную дорогу, и ее рыцарь собирался на него наступить. Растоптать тяжелым ботинком.       — О-отпусти меня. Не надо, пожалуйста, — всхлипнула Кира, вцепившись в него в ответ. — Не веди меня туда. Н-не надо, — мотая головой, повторяла она как мантру, вымаливая оставить хотя бы один клапан, что качнул бы кровь в орган. — П-пожалуйста, пожалуйста. Не надо.       Свят смотрел на Киру какое-то время, как будто изучая, оценивая эмоцию, пробуя на вкус как неизвестную специю, которая его так не впечатлила, что он даже не поморщился.       — Догонишь, Давид, — махнул ему рыцарь и одним движением развернул Киру спиной к себе, прервав зрительный контакт.       Клубящаяся от разогнавшихся по гравию шин пыль растворилась за несколько секунд после того, как машина с бешеной скоростью скрылась за горизонтом. Давид уехал, и неясно почему или за кем, но, кажется, собирался вернуться и их догнать.       — Г-где мы? — шмыгнула носом Кира, подталкиваемая сзади.       Прохладный ветер трепал волосы, пока Кира, сопротивляясь, шла вперед, и он внезапно чиркнул по шокированному от ужаса лицу. Совсем немного, будто дал осечку. Как горячая гильза лизнул в уголке глаза, с которого скатилась слеза.       — Готвальдская Воронка! — внезапно вскрикнула Алиса и подбежала к выжженной дорожке, за которой начинались остатки леса и не до конца засыпанные траншеи. — Первый округ Буферной Зоны. Чувствуешь? Пахнет горелой плотью. Домом, мать его. — и подкинула автомат в воздух.       У ее страха, оказывается, вкус был тонок. Кира сглотнула, чувствуя горечь, что стекала по горлу прямо в желудок. Она содрогнулась в мужских руках, резко замерев перед двумя уцелевшими от бомбежки стенами, где кто-то вывел надпись черными угольками:

Камо Грядеши, воин? — Ad fontes.