Глава 8

      — У нас было около ста семидесяти шести ШПУ. Почти каждая территория шахты имела многоуровневую защиту. Системы «Радиан» и «Пион», — Лютый откашлялся, выплюнув скорлупки от семечек, одна из которых прилипла к его бороде. Толстяк не удосужился ее убрать, вместо этого зачерпнул из пакета новую горсть и забросил ее в рот. — Сейсмодатчики, сетка под напряжением и пять минных полей. Если приходит циклограмма, в ней, как правило, три команды: боевой режим, пуск, шесть цифр. И начинается ядерная война, — хохотнул он, прихлопнув себя по толстому животу. — Как тебе такое?       — Звучит жутко, — отозвалась Алиса.       Разведенный огонек, вокруг которого сидели пять человек, мягко шипел, когда в него бросали какие-то вещи — разорванную одежду с пятнами или обрывки картонных коробок из-под лекарств. Вонь въелась в одежду и волосы, как бессмысленные ночные разговоры, от которых хотелось отмыться.       Они болтали до тех пор, пока не стемнело. Кира видела, как садится солнце, скрывшееся за импровизированной дверью, которую принес Лютый, закрыв ей проход. Он разместил в центре помещения самодельную буржуйку из металлических пластин с небольшим углублением и разложил для всех подстилки из чьей-то одежды, сделав что-то вроде лежбища для этих… уродов.       Кира протолкнула сухой комок в горло, вот уже несколько часов не смоченное водой. К кому-то обратиться и попросить смятую бутылку она не решилась — не позволяла гордость. Та самая, что несколько дней назад была готова вымолить горячий чай — еле слышным шепотом. Распластаться лужицей для того, чтобы ей бросили пакетик со сладким абрикосовым джемом. Появление фальшивого рыцаря позволило гордости поднять подбородок. Смотреть в глаза, сдирая слой за слоем вранье с блестящей поверхности доспехов своей игрушки.       Наглый сукин сын. И он еще… Вау, улыбался. Делал это без напряжения, словно улыбка была такой же естественной, как стрелять в балку из пушки. Кира с жадностью следила за тем, как поднимаются уголки его губ. За тем, как рыцарь увлеченно болтает с Лютым, жует батончик или собирает на затылке волосы, расплетая одну из кос. Они были длиннее, чем она себе представляла. До скул и не вьющиеся. Неподходящие Айвенго, который в ее воображении был блондином, но никак не обладателем темных волос.       — Ты видел их лично, Лютый? — вскрикнула Алиса, вернувшись к Давиду, который шипел в такт шуму огня, пока девушка обрабатывала его плечо мазью, что была в обиходе у всех солдат. — Я осторожно.       — Да больно, сука, — вскрикнул Давид, поморщившись.       Улыбка тронула губы Киры, и те прилипли к скотчу. У Давида было четыре маленьких дырки на лопатке и рана на правой щеке. Кира представляла увечья поглубже, но даже такие мелочи не могли не радовать. Парень выглядел подбитым, как собачонка. Лысая, слегка поджарая. Которая хотела сорваться с поводка, чтобы отгрызть ей руку. Хозяин не дал. Сказал, что разберется сам.       — Прекрати ныть, — фыркнула Мэд, пригладив костяной рукой бритые виски. Та девушка, которая отстреляла шокерами этих двоих. Кто-то из них обмочился от тока. — У нас даже бабы так не орут, как ты.       — Не будь такой грубой, Мэд, — Лютый расхохотался, покачав головой, и, стянув темно-зеленый плащ, бросил его себе под ноги, стирая рукавом пот со лба. — Девчонка неплохо его приложила. И этого тоже. — толстяк ткнул пальцем в Свята. Прямо в лицо, которое больше не скрывала черная маска. — Посмотри на него.       И Кира смотрела. Открыто пялилась. На каждую ссадину на его лице, синяк, царапину, которую хотелось обглодать до костей. Было приятно видеть доказательства своей борьбы за свободу, а может, мести, но какая разница, если крошечная трещина на его нижней губе заставляла рыцаря кривиться от боли. На нижней, мягкой его губе.       — Ты видишь? Видишь? — подтрунивал Лютый, явно наслаждаясь видом этих двоих. — Скажи мне, Свят, что ты такого сделал, что она была готова отдать тебя на растерзание моим парням? Вы поругались?       — Семейные проблемы, — хмыкнул фальшивый рыцарь, бросив в импровизированный огонек кусок деревяшки.       Оранжевые сполохи поднялись вверх, окрасив палату в тот бледно-желтый, что вызывал отвращение в старых больницах. Кира съехала вниз по тканям, наложенным в угол, и согнула ноги в коленях. Трубы, чтобы защелкнуть на ней кольцо, не было. Она отделалась веревкой, на которой прощупывались знакомые узелки. Те самые, что были в первый день похищения. Как мило. Сам вязал, ублюдок.       — Расскажешь нам? — заиграл бровями Лютый, широко улыбнувшись.       — Занимайся лучше своим делом, — Свят хлопнул его по плечу, дав понять, что не собирается продолжать разговор.       — Вечно он так. Ничего из него не вытянешь. А я, между прочим…       — Да отстань ты от него, — фыркнула Мэд, бросив в мужчину яблоко, и тот его поймал одной рукой. — Лучше расскажи, как твой прадед касался всего того дерьма, которым так кичится наш народ.       Алиса оживилась после этих слов. У нее горели от предвкушения глаза. А у Киры они горели хищно. Особенно когда маленький, соблазнительный кусочек сливочного масла растаял в тарелке с гречкой, которую все это время Свят помешивал ложкой.       — Мой прадед работал в одной из шахт, — толстяк развел руками, гордо выпятил грудь вперед и стукнул по ней кулаком. — Обслуживал территорию шахты и принимал участие в вывозе тактического ядерного оружия на ликвидацию. Говорил, что начинка в виде боевого плутония оказалась на черных рынках. И как вы думаете, кто ее сбагрил?       — Давай, удиви нас, — иронично хохотнула Мэд.       Кира провела языком по зубам, собирая с них остатки мятной пасты. Во рту от запаха еды собралась слюна. Она не ела со вчерашнего дня, а горячая пища была второй в ее списке потребностей. Едва ли у нее набралось больше пяти. Все желания резко сократились до своевременного принятия душа и тех вкусных, сладких галет, что таяли на языке, оставляя приятное послевкусие и тепло.       Импровизированным душем удалось удовлетвориться в бомбоубежище больницы. Лютый называл его Саркофагом. Что-то вроде ванной комнаты, где бегали крысы и поскрипывали сухие доски. Там нашлось несколько бутылок проточной воды. Мэд сказала, что у них это что-то вроде роскоши.       Богатство их Саркофага вряд ли бы поразило нормального человека, но там было достаточно для того, чтобы протянуть не один сезон. Много ящиков с консервами, ИРП и прочим барахлом, как будто спасенным из разрушенных домов.       — У нас не хватило бы денег его обслуживать, — вклинилась в ее мысли Мэд, ковыряясь кончиком ножа в зубах. — Все накопления в тот момент были обесценены. Когда жрать нечего, приходится разбирать полувековое наследие. Ракетами не наешься.       — Ну не скажи, — возразил Лютый, покачав головой. — Само наличие МБР — это неплохой гарантийный зонтик. Например, «Сатана». Дальность пятнадцать тысяч километров. Три минуты, и «Сатана» в космосе, а? — хохотнул толстяк, втянувшись в свой рассказ, детали которого стирались мыслью о гречневой каше или путались в звяканье ложки о металлическую тарелку. — Или «Скальпель». Одиннадцать тысяч. Несла семь атомных бомб.       — Десять, — вставил Свят, пережевывая еду, и Кира подняла бровь.       — Десять, — повторил Лютый, тыча пальцем в потолок.       Свят ударил ложкой о тарелку, разрезая по швам гомон голосов. Он посматривал на Киру как-то незаинтересованно для товара, который мог стоить кучу денег.       — Вечно они дрочат на то, что уже не вернуть, — Мэд покрутила пальцем у виска, говоря это скорее самой себе, нежели остальным. — Ну, что, живой? — обратилась она к Давиду, хлопнув его по плечу.       — Да, вот бы еще горло чем смочить, — хмыкнул парень, наконец напялив футболку.       У Лютого в руке оказалась фляга. Он тряхнул ее в руке, прежде чем бросить Давиду, который, сделав несколько глотков, выплюнул вместе с жидкостью:       — Че там, блять?       — Коньяк с бромом, — Лютый выдержал паузу, растягивая тонкие губы и наблюдая за реакцией Давида, который будто дерьма глотнул. — Чтобы девок не мацал.       Киру это развеселило, и она прыснула. Обычно, когда девушка так делала, рыцарь не замечал. Сейчас же ее реакция привлекала внимание серости радужек, которая становились светлее от блика огня, а может, из-за того, что Свят посмотрел на нее сейчас с предупреждением, как бы мысленно говоря: «Заткнись».       — Шучу, ты не думай, — отмахнулся толстяк, шутки которого не отличались особым остроумием и вызывали раздражение. — Обычная дрянь, сваренная на скорую руку Стрепетом. Другого нет, уж извини.       — Пойдет, — буркнул Давид, делая очередной глоток.       Запах разогретой еды заполнял комнату все настойчивее, вызывая в желудке дискомфорт. Кира смотрела куда угодно, лишь бы не на тарелки — сваленные в углу рюкзаки, одежду, маски или на тени, отбрасываемые импровизированным костром.       Не хватало двух — Гор и Стрепет отправились дежурить в лес. По тому, что Кира поняла, больница стала местом их привала два месяца назад. Лютый вскользь упомянул, что в лесу есть несколько вырытых траншей, где они отсиживались, вылавливая попаданцев, но вдаваться в подробности не стал.       — Нет в ядерном оружии ничего страшного, — заверил Лютый, подняв руки.       — Не боишься, что одна такая свалится тебе на голову? — Алиса влила в рот коньяк, а после передала флягу Мэд. Свят был единственным среди них, кто отказался пить. — Слышал что-то о десятилетней зиме?       — Я сижу на нулевом, — добродушно ответил Лютый, шепча в перерывах что-то фальшивому рыцарю на ухо. — Стоит бояться сюрпризов. Большой гриб не так опасен, как чертовы подложки. Тем более…       — Это маловероятно, — подхватила Мэд, стирая капли коричневатой жидкости с острого подбородка. Ее голос звучал резко, с налетом фальшивого недовольства. — Бред.       Алиса посмотрела на нее как на сумасшедшую, струсив с челки оставшиеся от стрижки волоски. Среди коробок в Саркофаге она отыскала тупые ножницы, решив привести себя в порядок и заодно предложив Кире. Посеченные кончики были последней вещью, о которой она заботилась, находясь в плену.       — Могут провести испытания, — ощетинилась Алиса, комкая руками сваленный у ног хлам, принесенный из Саркофага. — Будет что-то вроде «Синего тушканчика» или «Улыбающегося Будды», знаешь?       — Синий тушканчик? — показательно нахмурился Лютый, переглянувшись со Святом, которому дела не было до их разговоров. Он просто ел, хмурясь, как когда-то в тенте. — И кто придумывает все эти названия?       — Мужчины с комплексами, — прыснула Мэд.       Последний глоток из фляги достался Давиду. Он отбросил ее ко всем вещам на пол и проковылял к Святу, сев рядом — демонстрируя рыцарю экран, где нажимались кнопки. Кира думала о том, что мог значит «грипс». Алиса упоминала что-то про координаты и узлы, но все равно было трудно связать воедино полученную информацию.       — Вы недооцениваете опасность. Сейчас разрабатываются ядерное оружие четвертого поколения? — выкрикнула Алиса на всю палату, толкнув голосом огонек. — В них будут вшиты микробомбы. Типа эффект шрапнели, понимаете?       — Ну и что, — лениво пожала плечами Мэд, которая явно раздражала Алису своей легкостью. Кира с интересом наблюдала за их непрекращающимися спорами о чем угодно, надеясь, что те начнут потасовку. Может, напьются и разобьют друг другу лица. — Носителями ядерного оружия может быть что угодно. ФАП-200 или 500, любая крылатая или баллистика. Знаешь что-то о безоткатном? Как он там… Лютый?       — Дэви Крокетт?       — Верно. — Мэд прокрутила в руке нож, рукоять которого была обтянута замшей. Ее удалось рассмотреть только сейчас. — Захотят, бросят в карман туриста и выпустят бегать по нулевой, — девушка указала рукой туда, где начинался лес, и подкинула что-то в костер, позволив взлохмаченной струйке дыма подняться вверх. — Так что я не верю в эту… ядерную зиму? Расслабься.       Кира закатила глаза. Это был какой-то особый вид закалки? Как в школе — и угол для нее нашли подходящий, только вот указкой по рукам никто не бил. Пока что.       — Мэд у нас сторонница ВГУ, — объяснил Лютый, поглядывая на Свята с еле заметной хмуростью. Почему-то ей казалось, что толстяк скрывал какое-то необъяснимое напряжение. Они с фальшивым рыцарем, видимо, были друзьями. — Думает, что бумажками не только подтираются в туалетах.       — А если нет? — подняла брови Алиса.       — Тогда у этого испытания появится новое название, — толстяк выдержал паузу, решив разрядить обстановку припрятанной тупой шуткой. — Например, «Мои крошечные яйца»? — захохотал мужчина, заставив сделать так же остальных.       Кира мысленно билась о стенку, пытаясь избавиться от смешков тех, кто не замечал ее присутствия. Будто она была уродливой вазой, подаренной теткой, которую нельзя ни выкинуть, ни отдать, ведь та женщина была тем еще чертовым надзирателем.       — Луна станет стартовой площадкой, — на повышенных тонах объясняла Алиса. — Еще лет десять и…       Отвлечься на мысли о тетке надолго не получилось. Кира резко выровнялась, подняв голову — эта реакция была отточенной, как у собаки, что срывается с поводка, как только к ее территории подходят чужаки. Фальшивый рыцарь не боялся заработать бешенство. Он приблизился чересчур беспечно и близко, когда ей так сильно хотелось кусаться.       — Алиса сказала, что ты почти ничего не ела, — Свят присел напротив девушки и одним движением сорвал скотч с ее лица, заставив Киру сморщиться. — Почему? — и поднял на нее свои глаза — серые. Почти никелированные. — Не понравилась еда в прошлый раз?       Палата была большой, но, казалось, сейчас она схлопнулась в несколько раз, потому что всем было интересно, что произойдет дальше. Это легко угадывалось по переходящим в шепот голосам, по посуде, переставшей греметь. Кира отмахнулась от заинтересованных взглядов, потому что ее вело, паяло от горечи — того яда, что скопился за все это время на языке.       — Мне понравилось, — Кира подтянула ноги и придвинулась к Святу. Прямо к его разбитому лицу, на котором были пятна от ударов и их касались выбившиеся из прически волоски. Слегка влажные от воды. — Как тебя пиздил…       Окончание слова прилипло к изоленте. Свят избавил Киру от необходимости продолжать — легко, без лишних усилий. Шлепнул рукой по кусочку, свисающему с ее щеки, заткнув рот. Мудак.       — Неприлично, — поцокал языком фальшивый рыцарь. — Хочешь остаться без ужина?       Кира фыркнула, хмуря брови все сильнее, пока Свят выжидал, вынуждая поджать хвост перед аппетитной косточкой. Удерживая зрительный контакт, который удавалось сносить. С таким же чувством он тогда смотрел на нее в тенте?       — Дам тебе время подумать.       Кире стянуло скотчем губы, когда рот приоткрылся от шока. От такой наглости. Она подняла ногу, решив пнуть его в живот, но он среагировал быстро. Сжал руку на голени.       — Значит, без ужина. Посиди и подумай над своим поведением.       Рыцарь отбросил в сторону тарелку. Та ударилась о стенку за спиной Мэд, и шум заполнил комнату, как будто кто-то нечаянно выплеснул его из стакана. Кира забилась в обкрошенный угол и прижалась виском к стене, продолжая царапать бетон ногтями.       — Ну что ты будешь с этим делать? — возмутился на всю комнату Лютый, ударив что-то о пол с мерзло-металлическим звоном. — Мэд, тебе приходило Вызывное? Вечно эти железяки меня подводят.       — Я потеряла свой пейджер в лесу, когда гналась за ними, — девушка указала рукой поочередно на Алису, потом на Давида, наблюдавшего за попытками толстяка починить устройство ударами. — Отыщу, как только Стрепет и Гор вернутся.       Усилия Лютого оказались напрасными. Пейджер слабо завибрировал, и экран, который до этого горел красным, покрылся рябью. У толстяка и его дружков были точно такие же устройства, как у Алисы, отличающиеся размером или цветом металла. Должно быть, пейджеры связаны с конкретным человеком или… Что они говорили? Группа? Провод?       — Дай я гляну, — Давид выхватил железяку, имевшую все шансы стать нерабочей, и с умным видом повертел ее в руках. — Сломался, — констатировал он, протерев рукой лысую головешку. — Алиса сможет его починить. Потерпишь, если ничего серьезного?       — Уверен, что ничего, — Лютый бросил короткий взгляд на Свята, смазывающего мазью свое лицо. — Вызывное приходит в двух случаях: попаданцы или угроза баллистики. Наверное, первое. Гор за неделю выловил четырех туристов. Пришлось отправить их за нулевой. Потом поменяют на пленных и…       — Алиса, отведи ее в комнату, — рявкнул Свят, заставив Лютого замолчать. Как и остальных. Подобная резкость была не в характере Айвенго. И похищения не были ему к лицу — разбитому. — Давай быстрее. — подогнал он ее.       Значит, самый главный тут, да?       — Может, сходим в Саркофаг и поищем несколько бутылок, припрятанных Стрепетом? — перевела тему Мэд, подскочив на месте. Она явно хотела оставить Лютого и фальшивого рыцаря одних. — Давид, иди за мной и помоги.       — И мы идем, принцесса, — Алиса подошла к девушке и помогла подняться, придерживая за плечи. — Уложу спать и расскажу сказку.       Лютый отодвинул дверь, выпустив их в промерзший коридор, напоенный свежим воздухом. Должно быть, они обсуждали что-то важное, и Кире не разрешалось слушать. Она подумает об этом позже, как только закончит прокручивать в голове мысль о том, что фальшивому рыцарю стоило принять предложение в тенте и отделаться малой кровью.       И как бы он ни хотел, все дороги ведут рыцарей на эшафот. И его приведут тоже.

***

      Пустая комната для персонала была крошечной и без окон. В ней стоял запах расплавленного воска, как в заброшенных усыпальницах, где в смеси ароматов угадывались травяные нотки, создающие странное чувство умиротворения.       Та церковная свечка, что тускло мерцала на столе, больше раздражала, нежели оказывала подобный эффект. Она грозилась потухнуть при малейшем движении от одного угла к другому. Будто специально. Будто была в сговоре с этим… рыцарем.       Приходилось ступать по полу осторожно, почти крадучись среди теней, блуждавших по треснувшей плитке. Алиса предупредила, что второй свечи для нее не найдется, поэтому придется сидеть как мышка и не выходить за черту матраса. Не то чтобы они не беспокоились о том, что она сбежит. Это место, похоже, было единственным, которое запиралось на ключ.       Кажется, здесь когда-то держали туристов. Кажется, ее хотели запугать.       Кира не думала о том, что тот парень с короткой стрижкой мог оказаться соседом по палате. Говоривший на повышенных тонах Лютый не давал сосредоточиться на других мыслях. Тех, что она закинула в маленькую коробочку в своей голове, сделав в стене подложку — детонатор из охотничьей гильзы. И она надеялась, что он не рванет в самый неподходящий момент.       — Не нравится мне это, Свят. Та девушка… Она не из Буферной Зоны. — в ее воображении Лютый хмурил рыжие брови. Если, конечно, он вообще умел так делать. За те несколько часов, проведенных у костра, толстяк ни разу не намекнул на серьезность. — Где ты ее откопал?       — Я говорил тебе не лезть в это.       — Да что ты? — нервно хохотнул толстяк, — Если бы это была не моя группа, тебя бы застрелили. Ты понимаешь, на какие идешь риски?       Кира почти эфемерно коснулась пальцами двери, будто боялась, что та сейчас откроется и перед ней появится рыцарь — дорогая игрушка с серым беретом. Реплика в упаковке с розовым бантиком. Отец опять налажал с подарками.       — Скажи мне, ты опять взялся за старое? — голос Лютого терял четкость, превращаясь в бормотание, что обрывалось в конце коридора. — Послушай, твоему отцу бы это не понравилось, и лучше тебе…       — Не будем об этом болтать здесь, — обрубил Свят.       Протяжный выдох с той стороны стены принадлежал Лютому. Он был таким, какой был у отца, когда Кира его подводила. Холодный, сдержанный, разочарованный. С отчужденными нотками, оставляющими неприятный осадок. И он поскрипывал на зубах. И по вкусу был таким же — разочарованно-горьким.       Вычленить эту едкую эмоцию среди оглушительного рева птичек было легко. Они летали весь вечер, и никого не удивляло, что на пустом куске неба вновь беспокойно. Кира не знала, был ли этот участок ночной карты таким, но представляла его себе как пространство без звезд с передвигающимися красными точками.       — Я знаю, кто они. Не дури мне голову!       — Разберемся с этим позже, — голос рыцаря резал, словно вылетевшая из дула гильза. С такой же холодной решимостью отец стрелял из охотничьего ружья, превращая живых птиц в комок пуха и перьев. — Иди спать.       Резкость, с какой открылась дверь, казалась достаточной, чтобы погасить пламя на фитильке. Вместо этого обозленный сквозняк лишь колыхнул огонек, едва его тронув. Совсем чуть-чуть. Кира удивленно расширила глаза, потому что совсем не заметила щелчок повернувшегося ключа, который говорил о том, что пришла Алиса. Нет, это был ее фальшивый рыцарь.       — Почему не на своем месте?!       — Я… просто… — Кира затаила дыхание, будто могла зафиксировать колебания воздуха, который дрожал от гнева. Почти шел миражом. — Решила…       — Хочешь, чтобы я тебя связал? — рявкнул он, двинувшись на нее.       Это подействовало. Вмиг раскрошило ступор отбойным молоточком, заставив Киру отскочить. Ступить ногами в шерстяных носках на матрас, чтобы спрятаться в нем — «Я в домике». В таком теплом из-за трех брошенных химических грелок, завернутых в полотенца.       Дверь хлопнула, потертый ключ исчез в кармане теплой куртки. Свят подошел к столу и бросил на него тяжелый рюкзак. Пламя церковной свечи дрогнуло от резких движений рыцаря, но не погасло — упрямо продолжало гореть, пока он возился с карабинами и небольшими пластиковыми коробками.       — Г-где… — Кира пожевала губу. Вопрос застрял в глотке и не двигался секунд пять. — Алиса? Где она?       Свят посмотрел на нее с предупреждающим прищуром, показывая всем своим видом, что ее вопрос был не более, чем досадной помехой. Отвечать фальшивый рыцарь не собирался. Исходившее от него напряжение вполне можно было измерить в тротиловом эквиваленте.       — Почему ты пришел? — осмелилась выдавить Кира, растирая ладонью кожу на руке, где выступили выпуклые мурашки. Бежали, но не от ужаса, а от странного волнения, которое сковывало движения. — Алиса должна была принести мне чай и…       Судя по резкости, с которой Свят швырнул на стол коробку с инструментами, а потом дернул на себя старенькое кресло, что все это время стояло в углу, было ясно, что он едва сдерживал раздражение. Так необычно было видеть его таким. Уличные фокусники, обкрадывающие людей, встречаются и то чаще, чем эмоции того Айвенго. Этому рыцарю удалось ее обокрасть — оставить с пустыми карманами.       — Сядь, — скомандовал Свят, разместив кресло напротив девушки, и упал в него, колыхнув в одной руке два прозрачных пакетика с оранжево-масляной жидкостью, а в другой… винтовку. — И я тебе говорил, что сегодня останешься без ужина.       — Но… — возразила Кира, в нервозности теребя у самого горла воротник свитера.       — Села.       Свят лязгнул затвором, и, кажется, ему даже не нужно было повторять. Трескучей команды хватило, чтобы колени дрогнули, и Кира прижалась к холодной стенке, медленно съехав вниз. Сколько не предсказывай, где развернется тайфун, ты все равно не узнаешь с точностью, как быстро он поменяет силу и направление. Всегда есть этот один процент. Шанс, что он двинется на тебя.       Узнать, снесет ее или нет, не захотелось. Кира мысленно превратилась в крошечный комочек, подтянув ноги к груди, и стала смотреть, как шатается из стороны в сторону пламя.       Огонек был к рыцарю благосклонным. Бежал по лицу, облизывая царапины и синяки. Падал бликами на пучок волос на затылке, забирался в серость прозрачно-стекольных глаз — наивно полагая, что рыцарь его не сожрет.       Они в чем-то были похожи, потому что Кира наивно полагала, что Айвенго был настоящим. Ей хотелось, чтобы он был не до конца выдуманным в ее голове. Все еще оставался тем пассажем, цепляющим с первых строк. За душу. Чтобы ножом по живому. Чтобы сбывался, как и обязаны сбываться желания на день рождения. Хотя бы один раз.       Очередной щелчок механизма винтовки, — и Кира подняла взгляд на рыцаря, тщательно разглядывающего оружие с какой-то жадностью до войны. Винтовка, судя по виду, прошла через одну из них, получив в подарок несколько шрамов и царапин за стойкость. Глубже тех, что появились на сбитых костяшках рыцаря.       Кире было мало видимых следов борьбы. Той треснувшей нижней губы и лимонно-желтых ореолов на открытых участках кожи, которые не превращали его во что-то похитительское.       Видимо, у нее не все в порядке с головой, потому что, как бы она ни вглядывалась в каждую царапину на его лице, они не говорили о том, что красть принцесс было в его характере. Связывать, бросать на пол грязной тачки и ставить тавро, как скотине.       Кира машинально потянулась рукой к месту, где обида жгла сильнее всего. Та самая красная тряпка. Ей до ужаса захотелось заострить на этом внимание. Кольнуть глубоко, чтобы шрамы остались.       — А ты неплохо притворялся, — фыркнула девушка, зачерпнув спертого воздуха так, как раскуривала последнюю сигарету в пачке. Чтобы легкие прогорели. — Мастерски, — перековеркала она, пока фальшивый рыцарь продолжал сохранять безмолвную невозмутимость. — Татуировка, да? Роман научил так искусно врать?       Свят оторвался от протирания салфеткой продолговатого болтика. Его масляные пальцы блестели в свете выдыхающейся свечки. Та оранжевая жидкость из пакетиков пахла знакомо — цитрусом.       — Сколько тебе он заплатил, что ты решил стать предателем? От кресла отказался, значит, больше? — она сделала неосторожное движение, придвинувшись к концу матраса, но выйти за линию побоялась. — Нечего сказать?       Кира комкала его терпение, как ткань мягкого свитера, превращая его в гармошку.       — Ты знаешь, что делают с предателями?! — вскрикнула она, хотя и этого было недостаточно, чтобы фантомную спрятать пощечину. След от ладошки, горящий сильнее ее щек. — Ты пойдешь под трибунал за такое. Тебя застрелят!       Свят поднял бровь — ту самую, где была царапина. Не такая глубокая, чтобы зашивать, но она просматривалась в свете свечки, которая не обличала того, кем он был на самом деле.       — Ты умрешь, как тот парень, которого ты убил, — Кира ткнула в него пальцем, и, кажется, развеселила рыцаря. Она поняла это по еле видимым движениям плеч и тому уголку губ, что болезненно поднялся. — Потому что я свидетель военного преступления, а значит!..       «Жертва, цель».       Слова Алисы резко ударили по вискам. Очень громко. Кира прикусила язык, не став продолжать. Вдруг сбудется, навлечет на нее беду. Едва ли она могла быть хуже той, что сидела напротив.       — Продолжай. — Свят склонил голову и сменил щетку протяжкой, издающей хруст лассо при чистке винтовки. — Что ты хотела сказать? — спросил он резко и четко, как шнурок в масле выдернул из оружия.       — Ничего, — буркнула девушка, отвернувшись к стенке.       Присутствие фальшивого рыцаря определенно имело какой-то странный, извращенный эффект. Свят умело рассеивал внимание, как справлялся с винтовкой — не прилагая усилий. Кира его скорее остерегалась, нежели боялась. Он взрастил в ней это странное чувство, присыпав бдительность двумя неплохими поступками.       Свеча все горела, снаружи гремели Птички. Спустя какое-то время холодок ощутимо осел в комнате, и пар, вырывающийся изо рта, стал теперь видимым. Химических грелок хватало, чтобы разогреть место, где она сидела, но без одеяла спалось все равно некомфортно. Кира обкладывала себя теплыми аппликаторами, довольствуясь остатками чьих-то вещей. Не сказать, чтобы их хватало, чтобы не просыпаться по ночам от ледяного сквозняка, который лизал лицо.       — Дай мне куртку, — прошипела Кира, рисуя пальцем продольные трещины на стене, которые почти полностью сливались с темнотой. — Я мерзну, — добавила она, бросив короткий взгляд на расстегнутый ворот той спасательной вещи, что появлялась в домах.       — Ты отказывалась есть все это время, теперь просишь куртку?       — А ты бегал на побегушках все это время, теперь такой крутой с пушкой?! — огрызнулась девушка.       Моток скотча моментально оказался в его руке. Лента предупредительно хрустнула. Кира сделала вид, что звук не испугал. Не заставил нервно дернуться, а просто она повела плечом, отбросив спутанные волосы.       — Можешь укрыться тряпками, — Свят указал подбородком на нестиранный хлам, что валялся на полу вместе страницами забытых медицинских карт. — Или газетами.       — Я могу заболеть.       — Мне все равно, — в своей манере пожал плечами Свят, пригладив пятерней причесанные волосы.       Кира клацнула зубами. Сам выглядел чистеньким, и не сказать, чтобы мерз по ночам. Куртка была теплой. С какой-то подкладкой, что умела греть в лютые морозы. Алиса все это время таскала ее с собой, или Свят заявлялся в дома, чья облицовка смывалась, как лица в толпе на пешеходном переходе. Где-то среди мигающих зеленых светофоров.       Неясно, что случилось в следующие две минуты, но винтовка оказалась собранной, вещи аккуратно убраны, а легкий шум застежки прервал тишину, как будто все вокруг вернулось в свою исходную форму.       Под ноги упала куртка. Сам рыцарь остался в черной кофте с длинными рукавами, поверх которой портупея обтягивала грудь. Кира чиркнула взглядом по черным буквам, выглядывающим из-под высокого воротника. Что там было написано, ее сейчас мало интересовало. Она концентрировалась на маленькой победе, покалывающей пальцы — как у воришки, нашедшего что-то ценное среди объедков.       — Там нет ничего, кроме галет, — опередил ее Свят, когда девушка потянулась к карману, куда был брошен карабин и продолговатые болтики. — Можешь их съесть вместо ужина. На этом все.       Пакетик, в котором лежало четыре тонких печенья, заманчиво прошуршал. Вот оно что. Прикармливает, как стервятника, раскладывая приманку, чтобы ловушка откусила руку. Он подложил их ей специально. Кнут или пряник.       Кира вытянула зеленый флоупак, повертев его перед своим лицом. Этим убить не получится.       — О-отравленные?       — Если бы я хотел, чтобы ты умерла, я бы подстрелил тебя еще дома, — произнес рыцарь это… просто. Будто только что просмотрел снимок легких и сказал, что у вас опухоль размером с яйцо, но не переживайте, умирать не больно. — Пока ты спала.       — Зачем ты тогда приходил в мою комнату? — нахмурилась Кира, сжимая рукой несчастные пятьдесят граммов низкокалорийного продукта. — Не за тем, чтобы меня подстрелить?       — Я не приходил, — Свят поднял на нее глаза, смакуя ими свой ответ, как она когда-то дешевый какао в тенте, — Мне достаточно было тебя слушать. — и крутанул в свободной руке что-то крошечное. Сломанное и размером с болтик.       Жучок. Кира произнесла это слово шепотом, прокручивая в голове обрывки фраз, сказанных по телефону, которые казались неважными. Все, о чем она рассказывала Кристине, посмеиваясь. Каждый секрет и… про горячее какао он узнал таким образом?       — Т-ты меня подслушивал? — рявкнула девушка, сжимая до треска куртку.       — Да. — кратко и без подробностей.       Это ударило куда-то в сплетение, добравшись покалываниями до кончиков пальцев, сжимающих печенье в полупрозрачном пакете. Они говорят, что стоит оторвать пластырь одним движением и не мучиться. Кажется, рыцарю было в кайф рубить с плеча. Срывать швы с незатянувшейся раны. Она думала, что он милосердный.       — Т-то есть…       — Мне было неинтересно, что ты там делала, — поцокал языком Свят не без намека. — Я не подслушивал, когда ты оставалась одна.       Жар резко перекинулся на щеки. Каждая из химических грелок потеряла свои свойства, кажется. Кира подпрыгнула на лежанке, завела руку за спину и бросила в фальшивого рыцаря пачку галет. В такого расслабленного.       — Ты ненормальный! — закричала она, тыча пальцами в висок, втолковывая ему что-то, что не интересует похитителей. Что было прописано в медицинских картах, которые девушка просматривала, чтобы скоротать время. — Это вмешательство в!..       Скорость, с которой в его руках оказался пистолет, а затем что-то щелкнуло с характерным отзвуком металла, была быстрее, чем Кира закрыла рот. Она пошатнулась, как будто что-то сильное ударило ей в плечо — лютая, фантомная отдача.       — Знаешь, в чем романтика последней пули? — Свят склонил голову, явно намекая на то, что в магазине одна такая шальная. — Отдаешься ей полностью. — рыцарь колыхнул пистолет, указав дулом в коленку. — Тратить на тебя я ее не стану. Она слишком ценная. Но язычок подрежу, чтобы не болтала. Хочешь? Или сама заткнешься?       У нее в глотке застряло сердце, выплюнув несколько вялых ударов от страха. Звучало убедительно. Свят не был похож на того, кто шутит. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы обдумать следующую колкость, а затем прикусить ее на кончике языка. Там было что-то о тех ударах по его лицу и пинках ногами в живот.       — Я не слышу, — надавил рыцарь, сузив глаза.       — С-сама.       Свят удовлетворительно кивнул. Если рыцарь не был ремнем безопасности, то, по крайней мере, походил на шипованную ленту — остановил ее, разогнавшуюся до ста восьмидесяти. Это правда не значило, что она не улетит в кювет.       — Теперь живо спать. И чтобы ни звука.       Кира обтерла потные ладошки о джинсы и села, чиркнув взглядом по его нижней губе, где еще тогда, из-за легкой ухмылки, появилась капелька крови. Свят быстро слизал ее кончиком языка. С какой-то инквизиторской точностью.       Какая-то часть Киры зарывалась в мысли, находя ему оправдания. Там не было ничего вроде того, как ему удалось провести отца, поджечь тачку или вывезти ее в место, больше напоминающее преисподнюю. Нет, она все думала, зачем рыцарь за нее тогда вступился. Ему ее стало жаль?       Тогда уж лучше бы он сделал это для того, чтобы втереться в доверие. Жалость была ей противна, как череда звонков посреди ночи, когда телефоны разрываются только для того, чтобы сообщить тебе плохую новость. Выпотрошить на живую и заштопать этим: «Держитесь. Мы с вами». Люди почему-то всегда приносят недобрые вести за полночь.       — Алиса… — хрипло выдавила из себя Кира, оттянув рукава свитера, чтобы растереть глаза, предательски пощипывающие от недосыпа. — Она придет, когда ты уйдешь?       Свят положил тяжелый пистолет на стол, заставив пламя на фитильке колыхнуться. Свеча догорела почти до основания, едва оставив огарок с мизинец.       — Что ты хочешь? — рыцарь тяжело выдохнул и устало подпер синеватую от удара щеку кулаком. — Говори.       — Я не хочу, — прозвучало испуганно, на что Свят вопросительно приподнял брови. Бархатный полумрак за его спиной, почти съел очертания острых скул, оставив только те места, где следов от ударов было больше всего. — Давид… он ужасный. Я не хочу, чтобы он приходил.       После того, что она сделала, Давид точно снимет скальп, пока она спит. Или сделает что-то похуже. Может, это были ее предрассудки или глупые иллюзии, но ей почему-то казалось, что рыцарь не сделает ей… настолько больно.       — Он… не придет?       — Спи. — только и сказал рыцарь.       Кира уставилась на него, не находя слов. Складывалось чувство, что ее горло крепко сжали, и она с трудом сглатывала вязкий ком. Она выждала, пока внимание рыцаря притупится, и только тогда осторожно коснулась пальцами мочки своего уха.       — С-сережки.       Рыцарь глянул на нее и поднял бровь в немом вопросе.       — Что?       — Сережки. В-верни их. Они... мамины.       Сколько прошло времени? Оно утекало сквозь пальцы, как песок. Кира поняла, что от него ничего не добьется, а значит, ее драгоценная вещь либо давно потеряна, либо уже заложена в обмен на патрон. Или пушку. Сколько в Буферке сейчас стоят брюлики?       Кира подложила голову под ладони и молча наблюдала, как догорала свечка. Она держалась, как могла: считала, сколько раз рыцарь слизал кровь с нижней губы, дунул на тот волос, что назойливо спадал на лоб, выбившись из цельной прически, или сколько минут не смотрел на нее в ответ.       В конце концов, сон одержал верх, затянул в темноту, как предательницу, и несколько часов подряд не выпускал из своих объятий. И на утро ей стало интересно: кто оставил поднос с едой на столе, где полностью догорела свечка?

***

      Апрель стучал ветерком в уцелевшие окна соседних комнат. Делал это в основном по ночам, пока часть группы неслышно сопела у потрескивающего костра. У тихого, спокойного огонька, которому не было дела до переживших бомбежку стен. Он просто тянул языки пламени к потолку, вдыхая в пространство свое спокойствие. Кира даже поверила, что не находится в эпицентре катастрофы, пусть все здесь кричало о том, что еще немного — и ветер раздует пламя, перекинув его на здание.       Мысли о том, что Кира сгорит среди развалин больницы, приводила в ужас, хотя не казалась настолько ужасной тому кусочку кожи, где прощупывалось тавро, и отсутствию безопасности, успевшему затеряться в трещинах на полу, что трясся, как чуткий сон, от выстрелов автоматной очереди. Этот звук был таким насыщенным, как цитрусовое масло в прозрачных пакетиках, что не выветрилось за четыре дня пребывания в комнате для персонала.       Четыре дня. С двадцать седьмого марта прошло ровно четыре дня. Снаружи ничего не говорило о том, что кто-то перевернул страницу календаря наоборот, будто отодвинул назад несколько недель, насытив атмосферу холодным мартовским воздухом — таким, каким его Кира помнила еще в Мерефе. В этом был прикол дезориентации. Сколько бы ты ни смотрел на полосы, оставленные острым камушком на стене, мозг упрямо настаивал на том, что прошло больше месяца.       — Хочешь есть?       Кира, моргнув, подняла голову. Алиса впервые за несколько часов оторвалась от пейджеров, которые кромсала отверткой, выдирая с корнем провода и болтики. Давид отдал его ей, чтобы проверить контакты и открыть Вызывное. Звучало это слово так же, как горел красным экран — экстренно.       — Эй? Ты слышишь, что я тебе говорю? — Алиса недовольно выдохнула, откинувшись на спинку кресла, обивка которого утратила свою прежнюю насыщенность, выгорев под солнцем. Там сидел ее рыцарь, поигрывая винтовкой и мотком скотча. Он больше не приходил. — Еда? Вода? Нет? Свят сказал, чтобы я затолкнула в твой рот кашу, или он сделает это сам. — намекнула она, поведя плечом.       Алиса почему-то улыбалась, поглядывая на тот хлам, который по виду не должен был собраться, как бы ты ни крутил детали. В любом случае, ей казалось, что пейджеры не должны были выглядеть так… поломано.       — Он сам… — Кира покосила на девушку, заерзав на матрасе. — Где?       — Я надеюсь, когда-нибудь ты перестанешь задавать один и тот же вопрос, — прыснула она, щелкнув по фонарику, разлившему свет. — Тебе-то что? Думаешь надавить на жалость, и он тебя отпустит?       Что же, это звучало утопично. Если бы он хотел, отпустил бы еще на полигоне. Кира все думала о том первом какао в тенте, так неудачно пролившемся на землю, как густое вино. Оно унесло бы ее, наверное, так же, если бы не глупое стечение обстоятельств. Мельчайшая погрешность в траектории пули — на долю градуса.       — Не отпустит, — набравшись смелости, тихо шепнула Кира самой себе.       — И я об этом. Прими правила игры и жди, когда тебя выменяет отец. Ничего сложного, — и одобрительно кивнула, согласившись.       — Говоришь так, будто понимаешь, что такое быть в плену, — фыркнула Кира, наблюдая за дрожащими отблесками света карманного фонарика, что стоял на столе, подсвечивая кусок потолка. — Тебя никто не крал, чтобы… чтобы продать.       Побывать в чужой шкуре — не значит понять человека полностью. Можно понять, каково это — жить в его лесу. Вряд ли Алиса когда-либо была в плену. Кире казалось, что она не из тех, кто по случайности попадает в неприятности.       — Верно, — Алиса завернула инструменты в грязную тряпку, похожую на те, что были в масле в гаражах Иммунитета. — Я была в местах похуже. Поэтому тебе повезло, — повторила она снова.       — Сказать тебе за это спасибо?       — Если хочешь, — пожала плечами девушка.       Кира впервые за долгое время испытала настоящее возмущение. Это была чистая, не разбавленная эмоция — без примеси ярости или страха. Спирт высокой концентрации. Хотя она почему-то была уверена, что весь спектр ее чувств исчез вместе с сонным оцепенением тем утром, когда она очнулась в грузовике.       Испытывать что-то еще — необычное чувство. Типа первого шага после комы или глотка воздуха после удушья. Кира думала об этом какое-то время, приходя в себя. Онане заметила, что дверь открылась почти бесшумно. Сначала щелкнул замок. Затем раздался легкий скрип, и внутрь забежал свет.       — Есть проблема.       Давид стоял на пороге, заслонив собой проход. Он хмурил тонкие брови и, если честно, был похож на сбежавшего уголовника. Чересчур острые черты лица, губы, которые вечно кривились, и те две татуировки под глазами — «Drop» и «Shot». Кира навесила на него ярлык, даже не думая, — парень из неблагополучной семьи. Детские травмы почему-то падки именно на таких. Их не спрячешь за странными надписями, как выбитый верхний зуб.       — Что там? — лениво отозвалась Алиса, стараясь собрать в пучок черные волосы. Они были короче, чем у рыцаря, поэтому не получалось сделать что-то… сносное на ее голове.       Давид зыркнул на Киру, но долго на ней не задержался. Он не приходил, и она надеялась, что это не просто глупое стечение обстоятельств, а что ему приказал фальшивый рыцарь, который просидел с ней до утра каких-то четыре дня назад.       — Мэд нашла пейджер в лесу, — с нотками недовольства проговорил парень, покрутив привязанный к поясу нож. — И ей пришло Вызывное.       — Ты гонишь!       Алиса спрыгнула с кресла, выронив все то, что покоилось на ее коленях, и подбежала к парню, выхватив горящий красным пейджер. Она щелкала по кнопкам устройства, расшифровывая грипс. Кира решила воспользоваться моментом и подползла к краю матраса, прощупав пол, усеянный болтиками и проводами.       — Твою мать, — выругалась девушка, качнувшись на пятках, и оглянулась, предупредительно покачав головой. Кира вернулась на место, где больше не лежала куртка. — А они быстрые. Откуда у тебя он?       — Пришлось оставить мясо на съедение волкам, — многозначительно протянул Давид. Кира тут же напряглась. — Остальные пейджеры не работают, но вряд ли у нас так много времени. Нужно сваливать. Свят заберет товар на втором этаже, дальше разделимся.       — Развозчик?       — Машинка прибудет через два дня утром. Осталось подождать совсем немного, но не думаю, что стоит так рисковать. Тот рыжий трется постоянно у двери и что-то вынюхивает. Так что собирай эту суку и веди вниз, — процедил Давид под «сукой» имея в виду Киру.       — Дай мне пять минут.       Давид кивнул, исчезнув в темноте коридора. Алиса выждала секунд десять, прежде чем стремительно подлетела к своему рюкзаку, как к тревожному чемоданчику во время ночных обстрелов. Только этот не был подготовлен для того, чтобы бежать в подвал.              Скомканные тряпки вместо паспортов, мешочки с красными буквами или болтики пейджеров вместо смятых денег, что лежали всегда в конвертах и никто их никогда не трогал, потому что, если получится, можно заплатить перевозчику несколько сотен, чтобы он вывез тебя в безопасное место под пулями.       — Ч-что происходит?       — Ты молчишь, или я заклею тебе рот! — рявкнула Алиса, натянув на себя темно-зеленый плащ, ткань которого на ощупь была водоотталкивающей. — Молчишь? — девушка дождалась, когда Кира кивнет, еле сдерживаясь, чтобы не плеснуть яду побольше. — Прекрасно, принцесса, мы наконец-то покидаем башню.       Хватка на руке была сильной. Кира чувствовала, как пульсирует кровь в запястье. Алиса вела ее по коридору, отбрасывая по пути стекла и лоскутки ткани, теряющиеся в просторном сумраке помещения, что умел таять под светом карманного фонарика, который не был включен, поэтому они пробирались кое-как — спотыкаясь о какие-то вещи.       Достигнув второго этажа, Кира наконец различила знакомую тень. Без рюкзака и винтовки. У этого вида наваждения был в кобуре пистолет, которым обычно сносят башку. Она на каком-то интуитивном уровне чувствовала, что у рыцаря чесались ручки вздернуть курок.       — Разделимся, — Алиса толкнула Киру в руки Святу так сильно, что пришлось вцепиться в его рукав, чтобы не упасть. Ноги подогнулись, но фальшивому рыцарю удалось ее удержать. — Давид пришлет грипс. Встретимся по указанному маршруту.       — Забери мои вещи, — коротко бросил Свят.       Кира не успела опомниться, как ее поволокли в сторону выхода. Туда, где была лестница с хлипкими перилами, которых она боялась касаться, спускаясь с Алисой в Саркофаг. Свят, видимо, не думал о том, что она упадет вместе с ними. Он крепко сжимал запястье, где до этого был красный чертенок. Останься оберег с ней тогда, ему бы обожгло руку. И он бы ее не поймал.       Очередной поворот. Последний был на тон темнее. Будто кто-то просеял тьму. Кира помнила: здесь лежал кусок бетона, который пришлось в панике перескочить, спасаясь от того, кто за ней бежал.       — Быстрее. — фальшивый рыцарь дернул рукой и помог переступить препятствие, сделав это грубо, как если бы она была балластом, мешавшим движению, но без него, он не смог бы идти дальше.       У самого выхода Свят резко остановился. Его рука закрыла ей рот, подавив напрашивающийся на губы звук. Рыцарь затянул ее в одну из темных дыр в стене, скрытых от света, не давая ни малейшего шанса выдохнуть.       — Молчи, или будет больно, — все, что прошептал рыцарь, плотнее прижав ее тело к себе — груди, которая не умела ходить от шока. Вздымалась ровно, как часы, без запинки.       — Подкинь жигу, Гор!       На улице стояли два человека. Те тени, которые сменили Лютого и Мэд этим вечером. Кира почему-то думала, что они остались в общей палате, уснув за импровизированным костром.       — Сегодня, говорят, будет шумно, — свистнул тот голосок, показавшийся ей немного детским.       — Разведка, Стрепет?       — Предчувствие, — хмыкнул мужчина и загремел автоматом.       Они курили долго, выдыхая никотин в пропитанное отходами ракет пространство. Кира бы все отдала, чтобы получить сигарету и попытаться успокоить тремор руки, который цеплялся за пустоту, случайно задевая кобуру с пистолетом.       — Прострелю. — пригрозил Свят, чиркнув подбородком по виску.       Кира покачала головой, говоря этим движением, что ни о чем таком она не думала. У нее промелькнула только одна мысль — окажется ли сигарета в их пальцах последней и как скоро он снесет башку тем, кто стоит за дверью?       — Слышишь, Гор? Вот тебе и предчувствие, — недовольно сплюнул Стрепет, когда что-то вдалеке взорвалось или схлопнулось. Может, очередная сигнальная ракета? — Давно говорил тебе, что твой поганый язык навлечет на нас всех беду.       — Посмотрим?       Только после легкого толчка в плечо Кира заметила, что практически втиснулась в тело своего рыцаря, чье дыхание было тише шума громкой ночи. Она вполне могла бы поставить на уши всю больницу. Кире впервые хотелось остаться там и дожидаться обмена пленными. Неважно, связанной или нет, потому что на улицу выходить не хотелось — там кто-то стрелял.       — Идем, — настойчиво приказал Свят, когда Гор и Стрепет исчезли.       Пылкий воздух ударил в лицо. Он облепил кожу апрельской теплотой, заставив поежиться от разницы температур. Когда сидишь в четырех стенах, перестаешь замечать, каким разным может быть воздух: легким, тяжелым, насыщенным испарениями разрушенного асфальта и горячих гильз. Так ощущался дикий полигон, и она оказалась в самом его сердце — жерле мясных штурмов.       Кира чувствовала, как ее плечи вздрагивают при каждом шаге, а ноги путаются среди травы. Свят вел ее в темноту, включив карманный фонарик, еле-еле отплевывающийся светом. Ей даже стало жалко этот несчастный пучок, который темнота лизала со всех сторон, загоревшись желанием отведать его на вкус.       Несколько мгновений Кира плелась за рыцарем, который внезапно перешел на бег, будто лес, куда он ее вел, мог исчезнуть, если он не добежит с ней за несколько отведенных секунд. И было понятно почему. Что-то громкое просвистело над головой, резанув небо. Заставив закричать и вцепиться в твердые мышцы руки.       — Закрой голову!       — Ч-что? — всхлипнула девушка, то ли от паники, то ли от того, что в глотке застрял комок.       Кира не успела опомниться. Она просто оказалась на влажной земле, крича в нее что-то в шуме коротких взрывов, а затем схлопываний искр. Это был контакт — максимально точный — ракета со зданием или БПЛА. Но сбила ее с ног не взрывная волна. Это был Свят, который накрыл ее своим телом, зарывшись рукой в волосы, чтобы прижать к груди за затылок.       — Твою мать! Быстро туда!       Кто-то бежал в сторону, где громко трещал огонь. Кира глухо простонала, прогоняя шлепками ладошкой по ушам пронзительный звон. Онемение в правом боку прошло в следующую секунду, как только девушку перевернули на спину, и мужские руки прошлись по шее, талии, бедрам — самым опасным зонам.       Крови там не было, и Свят выдохнул с облегчением. Кира вторила его выдоху, но с губ вырвался рваный хрип. Ее не задело. Они были далеко от эпицентра удара или взрыва. Говорят, что на адреналине можно пробежать без ноги несколько километров и только потом почувствовать, что тебе не хватает конечности.       То, что она цела, подтвердили ноги. Свят поднял и прощупал лицо девушки, как бы проверяя, что кроме грязи там ничего нет. Или было. Что-то жидкое и соленое, что Кира слизала языком с нижней губы, с какой-то безнадежностью вцепившись в плечи фальшивого рыцаря, словно не сделай она этого сейчас, ее снесет ударом посильнее.              Кира приоткрыла губы, выхватывая ртом накаленный до предела воздух. Его куртка пахла дымом и цитрусом. Разрушительно. Из-за истерики она не уловила его запах в первый день похищения, как и то, что идет сейчас куда-то спиной. В гущу леса, куда девушек заводит нечисть. И она обнимала ее за шею, пока горячее зарево тянулось к куску темного неба, а пламя медленно пожирало больницу.       Именно ту ее часть, где зияла огромная дыра в маленькой комнате для персонала.