Глава 17

      Один и тот же сон. Раскручивающийся, словно волчок. Нечеткие силуэты. Странный писк над ухом, отскакивающийся от стен пустой черепной коробки. Оттуда вытряхнули мозг, набив ватой, как плюшевую игрушку. Ее тело, кажется, состояло из синтепона. Мышцы ног и рук не чувствовались. Даже кончиком пальца не двинуть.       Кира открыла глаза раз пять, но раз за разом вновь проваливалась в сон. Падала в мокрую, черную вязь, где сознание умирало крошечными смертями, которых все равно оказалось недостаточно, чтобы окончательно исчезнуть — ее вечно вытягивали за руку. Силой. Яркими пятнышками света, втираемыми в самые зрачки. Загнанной в вены холодной жидкостью, из-за которой тело вздрагивало, приходя в чувство. Больше от холода, нежели от боли.       Точно, боль. Вспышка одна за другой. Как если бы тело оказалось в топке или его резали без наркоза, затем зашивая плоть. Стежок за стежком, медленно продевая толстую нитку. Вот что это было. В каждой части тела — боль. Ее первая примета — мимолетное оживление перед тем, как та вновь наберет силу.       Всему виной температура? Кира прохрипела это слово, хотя, наверное, это звучало совсем бессвязно. Она приоткрыла слипшиеся ресницы. Удалось зацепиться за пестрящую в лучах солнца фигуру, протянувшую руку к ее лицу, чтобы обтереть влажным полотенцем щеки и смочить губы. Она, кажется, лежала в комнате с купоросовыми занавесками.       — Ты снова пришел, — хмыкнула девушка, придвинувшись к краю кровати. К той ее части, что прогнулась от веса. — Посиди со мной до утра, ладно?       — До утра?       Кира мечтала стать для него каким-то исключением. Одной из его прихотей. Может, она не была ею, но он так всегда чувствовался. На грани прикосновения к тайфуну, совсем немного, чтобы не затянуло в вихрь и не переломало кости.       — Если только до утра, — согласился рыцарь, откинув градусник на тумбу.       Еле уловимый щелчок. Шорох постели. Кира вяло мазнула затуманенным взглядом по его лицу. Она помедлила, оценивая собственные силы, пока те не достигли пика, и подползла к рыцарю ближе, обвив руками его талию, чтобы одним легким движением повалить на кровать.       — Обними меня, — попросила Кира, проведя носом по груди.       Его протяжный выдох всегда был поломанным, деформированным, будто проходил сквозь металлические крючки в трахее, обещая отравить его изнутри, если вдруг зацепиться.       — Ладно, один раз, — буркнул Свят в пустоту, прижав девушку к себе.       Этот запах. Всегда свежий. Кира провела носом по его шее, запоминая знакомые нотки, которые потом будет искать на полках дорогих магазинов. Флакончики с названиями вроде «Дождь» или «Буря», что-то такое, что напомнит о запахе холодного ветра, когда стоишь на скалистом берегу в ливень, и вода стремительно отступает. Слишком захватывающе-опасно. Слишком сильно хочется сорваться вниз.       — Я почему-то не чувствую ног, — она скользнула ладошкой к его скуле. Рисуя круги, возвращаясь к шее, чертя пальцем линию. — Так странно.       — Тебе стоит поспать, — выдохнул Свят, убрав с лица девушки спутанные волосы. — Завтра все пройдет. Спи.       — Так… не хочется, — выдавила из себя Кира, в уголках глаз которой собирались слезы. — Утро почему-то всегда разрушает момент. Забирает тебя себе.       Кира знала цену таким ночам, и именно поэтому боялась потерять его даже в памяти. Но чем больше боишься, тем сильнее у рассвета разыгрывается аппетит. Тем слаще ему хочется сорвать куш вот с таких пропащих душ.       — Ненавижу утро, — тихо выдохнула девушка, едва удерживая голос. — Вот бы ночь никогда не заканчивалась. М-м?       Свят слабо улыбнулся — ее пальцы нащупали приподнявшийся уголок губы. Кира сейчас чувствовала себя потерянной, разбитой, такой нуждающейся.       — Наверное, — хмыкнул рыцарь, чиркнув подбородком по макушке ее головы.       Громкий писк. Такой, будто кто-то вновь перелез через забор, и сигнализация заорала на весь двор. Кира поморщилась от резкости звуков, смутно концентрируясь на очертаниях капельницы и прозрачных трубках, по которым бежала жидкость, делая холоднее то место, где катетер соединялся с кожей.       — Очнулась, бедняжка, — тонкий женский голос ударил по вискам, колыхнув, кажется, постель вместе с телом. — Я проверю.       Где она?       — Отойдите, молодой человек.       Кира приоткрыла рот, шевеля губами в немой просьбе о том, чтобы ей дали попить. Влили в рот хотя бы глоток, потому что, кажется, язык высох полностью.       — Отойдите же! С вашей женой все будет в порядке. Нам и не таких доставляли.       Та женщина в белом, что крутилась перед глазами, склонилась над ней и выдернула что-то из тела. Боль была резкой, будто потянули за венку, вытащив ту из руки. Волна паники пробежала по шее, скользнула под ребра и упала в низ живота.       Что происходит?       Кира внезапно вскрикнула. Мышцы свело судорогой, как если бы в мясо втерли крапиву. Организм среагировал на вспышку, пустив новую волну гистамина. Это была вспышка кратковременного шока. Замешательства.       — Да, блять, можно поосторожнее?!       Что с ней?       — Молодой человек, покиньте помещение, — строго приказала та женщина, приложив ватку к месту, где кровоточило.       Что это за место?       — С этим справится и девятилетний ребенок!..       — Вы не расслышали? Выйдите. Быстро!       — Я сказал, что останусь здесь, — рявкнул знакомый голос.       Потолок пошел кругом. Вместе с ним и кусочки воспоминаний. Кира понятия не имела, как сопоставить мелькнувшие перед отключкой кадры. Ей, похоже, кто-то в голову залез, нагло стащив мгновения. Украл и не собирался возвращать.       — Не мешайте, — резко оборвала женщина, делая что-то с ее рукой.       Тело наполнилось болючей жидкостью. Ледяной. Киру внезапно бросило в ту квартиру. В объятия кошмара, который прижимал к себе крепко-крепко, не отпуская. Почему-то в этот раз здесь пахло так, будто плоть томилась на медленном огне. И ее затягивало. Затягивало в червоточину.       Раз. Два. Три. И волчок закрутился по новой.

***

      Приятный ветерок обдувал лицо, понемногу снимая холодком пенку с мыслей. Все более или менее прояснилось, но не сказать, что Кире удалось восстановить до деталей тот день. Одни обрывки. Пыль. Дым. Затем она отключилась. Пришла в себя, когда острая иголка вонзилась в кожу правой ноги, и мышцу от напряжения болезненно свело. Снова отключка. И так по кругу.       Кира пошевелила пальцами ног, отпустив напряжение. Тело в порядке. Руки и ноги целы. Сердце, вроде, бьется. Она дотянулась до него рукой, скользнув по слегка влажному атласу пижамы, чтобы прощупать глухие удары сердца. Оно будто пробежало километр и выдохлось. Но все еще не сдохло. До последнего вгрызалось в жизнь, качая кровь.       Кира помнила кровь. Льющуюся, как струйки душа по плечам в Перевалочном пункте. Такой контраст по сравнению с прохладной водой, от которой синели губы. Она, кажется, побледнела от осознания произошедшего и протянула руку ко лбу, чтобы стереть с него холодный пот. Металл на безымянном пальце чиркнул по царапине, задев бровь.       Точно, кольцо.       Украшение попалось на глаза первым после лица медсестры, улыбающейся во весь рот. Обручальное кольцо. То самое, которое цеплялось за пододеяльник или напутывало вокруг себя волоски. Неприятно раздражало кожу, как только Кира раз десятый стерла испарину, решив поддаться сонливости и позволить себя увести. Спустя несколько коротких снов температура спала. Бред до конца не ушел.       — Проснулась?       Кира рефлекторно подскочила, повернувшись на звук. Свят вышел из полумрака крошечной комнаты. Маленькой, с двумя свечками на подоконнике.       — Не вставай так резко, — предупредил рыцарь, схватив девушку за плечо. — Голова закружится.       Ее взгляд сфокусировался на пальцах его правой руки. Кира прилипла к ней, зависнув на минуты две или три.       — П-порядок, — буркнула она, глянув на него исподлобья.       Рыцарю досталось не меньше, чем ей. Его лицо облепили ореолы пожелтевших пятен. Крошечные синяки, спускающиеся по бледной. Рядом — четыре глубоких царапины от осколков. Порез в уголке губы, наверное, от удара ее зубов. Рассеченная бровь. И все тоже самое на открытых участках кожи, на которой, как на полотно, струсили багрово-фиолетовые плевки. Они подходили его одежде — траурно-черной.       — Дам тебе таблетки, — Свят присел на край кровати и потянулся к баночке, что валялась на тумбе среди разбросанных ватных дисков, упаковок с мазью и прочих медикаментов.       — Н-не надо.       — Выпей, и станет легче, — Свят протянул гранулы. Успокоительные и еще две белых.       Кира хмыкнула про себя. В его крови явно текло больше фенобарбитала, чем в таблетках. Его присутствие всегда охлаждало панику. Разъедало ту, как кислота. В такие моменты она ему прощала. И круг замыкался. Ему вновь все сходило с рук.       — Возьми, — подтолкнул он, дернув подбородком. — Тебе не стоит нервничать. Это препятствует восстановлению.       — Или твоему плану бросить меня заказчикам из Четвертого? — Кира отпустила шутку.       — Таблетки, — прозвучало от него тверже.       У Киры не было желания спорить. Она закинула в рот сладкие гранулы и, когда осушила стакан полностью, поняла, насколько сильно хотела пить. В палате чересчур душно, то есть… Нет, это обычный маленький номерок. Персиковый ковер, старенькие на вид фужеры, картина на стене. Дверь в ванную.       — Это отель, — подытожила Кира, глянув в угол комнаты, где как будто бы клочьями собирались тени. — Почему мы здесь? Что вообще произошло?       — Дрон ударил в стену рядом. — Свят раздраженно чиркнул дном стакана по тумбе. — У тебя был шок, — добавил он, не вдаваясь в подробности.       Эти слова должны были всколыхнуть в ней воспоминания, но только бросили горсть мурашек на спину, решив напомнить о себе разве что физически.       — Почему мы здесь? А не… — Кира протерла виски пальцами, намереваясь вспомнить, — ничего похожего я не видела во Втором, потому что тут… — убрано и уютно.       — Это госпиталь в Южной его части. Мы бы не довезли тебя до Третьего.       — Не довезли бы, — прошевелила она одними губами.       Кира опустила глаза на пропитавшееся потом одеяло, пригладив кончиками пальцев узоры. Притворяясь, что безымянный палец не жмет кольцо. Что произнесенное им не звучало настолько холодно, чтобы точно быть уверенной, что ему все равно.       — И как я выгляжу? Насколько все плохо? — несмело поинтересовалась Кира, поджав губы.       Свят задумался, как бы ответить. Значит, ужасно.       — Несколько синяков, царапин, — уклончиво протянул рыцарь, ставя взглядом точки в тех местах, где явно были увечья, — не страшно.       В подобное трудно было поверить. Кира ощущала на каждом кусочке кожи боль, притупленную медикаментами. Во рту слабый привкус крови, смывший сладость леденцовых конфет. Страшно.       — Хочу посмотреть, — выдохнула Кира, откинув от себя одеяло.       Бежевая атласная ночнушка на тонких бретельках едва прикрывала колени — все усеянные четкими линиями, как от опасной бритвы. Ее тело собирало эти отметки. Штампы из каждого округа. Второй оказался самым щедрым.       — А это?.. — Кира осеклась, споткнувшись глазами о черные буквы, разбросанные выше по бедру: M-A-R-C-H. Пять сорок. Пять сорок пять. Шесть. — Что это?       — Алгоритм. Помогает не сбиться в действиях, — объяснил Свят, пожав плечами. — Маркер водостойкий. Понадобится время, чтобы смылся.       Кира попыталась стереть с кожи следы — доказательства того, что удалось избежать смерти. Вырваться из костлявых рук. Она считала ее отпечатки, медленно приподнимая юбку ночнушки, и внезапно поперхнулась слюной.       — К-кошмар, — она проглотила несколько слогов, чиркнув глазами по черной уродливой нитке на бедре, шедшей лесенкой. — Э-это выглядит… — девушка сморгнула подступившие слезы, не решая коснуться кожи. Будто в припое швов набирался свинец, — Да кто настолько!..       — Лучше было бы ампутировать ногу?       Кира подняла на него голову. И что ей сказать? Лучше так, чем без ноги.       — Швы мочить нельзя, — предупредил Свят, всучив в руку батончик, упаковка которого поскрипывала вместе с ее терпением. — Ешь и набирайся сил.       Свят встал, обошел кровать, наконец плюхнувшись в кресло возле окна. Кира не отрывалась от его лица, да и он не пытался оборвать контакт, высматривая что-то настороженное в ней, как будто это не они — те двое, оставшиеся после кораблекрушения в живых, которые теперь должны объединиться.       — Что это за место? Почему здесь так тихо? — резче, чем собиралась, спросила Кира, бросив батончик поверх стопки бинтов.       Стоило привыкнуть к едва слышному шепоту или глухому топоту ног, который она замечала в Перевалочных пунктах, где люди не попадались на глаза, но их все равно было слышно. Здесь же тишина как будто слизывала звуки со стен здания.       — Я же говорил, что мы в южной части Второго, — лениво напомнил Свят, хрустнув шеей. По его лицу было заметно, что последние ночи выдались бессонными. — Почти все в своих комнатах. Никто не разгуливает после десяти. Это правила госпиталя Лесных Сотен. Что-то вроде священных мест для пилигримов.       — Не похоже на священное место и уж тем более на палату.       — Было бы похоже — она бы не осталась целой, — легко подметил рыцарь.       Кира свела боли на переносице, давая себе время подумать. Кажется, именно поэтому большинство обитателей Буферки предпочитали ютиться в заброшенных квартирах и полуразвалившихся отельчиках. Туда хотя бы не тянули раненых. Без минимального оборудования они долго бы не продержались.       Интересно, что находилось здесь? Наверное, скажи той медсестричке слово «ЭКГ», как та посмотрит на тебя как на сумасшедшего. Отсутствие света, должно быть, стало основной причиной смертей, не считая отсутствия воды и недостатка медикаментов.       Кира перебрала в голове все, что за последние дни влили в ее организм. Лекарства, таблетки — все в заводских упаковках. Учитывая сложившуюся в Буферной Зоне ситуацию, трудно поверить, что подобное возможно протащить через блокпосты. Мирону ведь как-то доставили мебель из Италии. Просто потому что он главный во Втором.       — И зачем все это? — Кира первой осмелилась прервать молчание. Почти кладбищенский покой здания, где стены не были из картона. — Зачем кольцо? — прочистив горло, повторила девушка.       Свят, до это засматривающийся на два огонька, перевел на девушку свой сосредоточенный взгляд. Любопытный, бдительный, чуть-чуть растерянный.       — Это знак Лесных Сотен. — выдал рыцарь на одном дыхании, приведя ее в замешательство, — Нашел его в кармане туриста в Первом. Решил прихватить. Как видишь, пригодилось.       Смысл сказанного дошел до нее не сразу. С запозданием в несколько секунд. У Киры расширились от ужаса глаза, и тело слегка затрясло.       — Ты снял его с трупа?!       — Нашел его в кармане, Кира, — настаивал рыцарь, подняв вверх рассеченную бровь. — Без него тебя бы не пустили. Здесь незнакомцам нельзя находиться.       Вот почему они осматривали тела, затем набивая их взрывчатками. Не то, чтобы она о таком не слышала. В ее мире все было немного иначе.       — Так это пропуск? Типа эведенционного билета? — предположила Кира, решив продолжить разговор. Она на каком-то интуитивном уровне чувствовала, что рыцарь не прочь перекинуться парочкой фраз. В конце концов, они могли умереть.       — Не совсем. Тебя нет в списках Лесных. Поэтому я несу за тебя ответственность.       — В смысле? — покосилась на него Кира. — И что это значит?       Свят помедлил, будто подбирал слова.       — Когда твой отец запустил в тридцать девятом своих людей. Часть из них, скажем так, не отличалась сообразительностью, — как-то надменно акцентировал на этом внимание рыцарь, больше не для того, чтобы разъяснить, а высказать свое презрение. — Лесные установили четкие правила и помогали им интегрироваться в их общество. Но, как ты понимаешь, трудно приучить солдата к порядку, если изначально он не знает, что такое дисциплина.       Кира моргнула, все еще ощущая холодок в руке, откуда вытащили катетер. Та медсестра не сказать что была аккуратной. По крайней мере, ей спасли жизнь. Видимо, Второй округ так просто не отпускает. Отголоски его власти интуитивно прощупывались даже здесь.       — Я думала, они служили в округах все это время, — пробурчала Кира, сверяя услышанное с собственными воспоминаниями, — до того, как мой отец стал Главнокомандующим.       — Здесь была какая-то часть из Первого и Второго округов, — подметил рыцарь, проведя пятерней по заплетенным косичкам. — В тридцать девятом планировалось наступление. Твой отец прислал своих людей, чтобы продвинуть линию. Как видишь, не удалось. Центр расширил сферу влияния еще на полтора округа. Переманил на свою сторону часть ваших людей. С тех пор Сотни ведут списки. Я записал тебя как жену. Если выяснится, что ты наводчица, нас расстреляют вместе, — хмыкнул он.       Расстреляют вместе. Бред. Бред же.       — У вас так принято, д-да? — голос Киры дрогнул, споткнувшись о собственную мысль. — Расстреливать за все что угодно? Просто за то, что они покурили или…       — Эти байки рассказывает Алиса. Не стоит ее слушать. — Свят закатил глаза, как если бы тысячу раз слышал эту историю, а она так и не поняла, что это что-то вроде прикола.       — Значит, не расстреливаете?       — Когда-то расстреливали, — цокнул языком Свят, подперев кулаком щеку. Уголки его губ дрогнули в странной улыбке. — Но только потому, что ты таскал запрещенное. Все, что на тот момент поддерживало Третий экономически. Бутылка водки и сигареты были из этого списка. Лет пятнадцать назад Лесные перестали практиковать казнь за мелкие проступки.       Сухой факт. В этом не было ни сочувствия, ни сопереживания. Видимо, когда он загонял людей в схрон, чтобы их поймали, то и глазом не моргнул. Такое впечатление рыцарь создавал в данный момент. Кира настолько привыкла к подобной невозмутимости, что совсем перестала воспринимать реальность. Как будто она вновь видит по телевизору сотни фотографий погибших, превратившихся в набор чисел. Статистику.       — И что таскали те люди, которых ты подставил? — выпалила Кира, сдерживая хрип в горле.       — Каждый, кто вступает в ряды Сотен, заранее знает, на что идет. Как и знает о последствиях за нарушение предписаний, — рыцарь перешел на тот тон, которым пользовался отец, когда речь шла о дисциплине или ценности приказа. Этот тон всегда был заготовлен наперед. Как оправдания. — Одна из групп перебежала на сторону Мирона…       — А ты перебежал на сторону Центра? — парировала Кира, поймав его секундное замешательство. Исчезнувшее после того, как рыцарь откинулся на спинку кресла, позволив теням скрыть часть его лица. — Разве тебя не должны были казнить, как всех остальных?       — Как всех остальных? — задумчиво хмыкнул Свят, проведя пятерней по косичкам.       Кира однажды видела это довольное выражение лица. Глаза, полные смешинок, будто ему в голову ударили пузырьки шампанского, и Свят опьянел. Это было что-то из ряда вон выходящее — сиропная, засахаренная сладость. Она помнила рыцаря таким дважды, понятия не имея, на какие тогда жала рычажки.       — Ты знаешь, кто мой отец, — просто сказал он и пожал плечами.       Эти крошечные бумеранги, что время от времени прилетали в спину, были чертовски знакомыми. Кира всегда узнавала тот, что бил больнее, потому что только она бросала его с такой силой, чтобы разодрать до крови лопатки. И один ударил острием в отражение, отзеркаливая в каждом кусочке знакомый пассаж.       — Тебе стоит отдохнуть. Ложись спать, — наконец подал голос рыцарь, протянув руку к одной из свечек, чтобы прихлопнуть пальцами огонек. — Завтра утром подойдет медсестра и осмотрит тебя.       Свят притянул к себе рюкзак и достал оттуда футболку, сделав для себя что-то вроде подушки.       — Будешь спать в кресле? — уточнила Кира, зарывшись ногами в одеяло.       — Можем поменяться местами, — хмыкнул рыцарь, не побоявшись закрыть глаза. — Пойдешь?       — Нет, спасибо, — процедила Кира, опустив голову на подушку.       Его ухмылка не сходила с лица, пока свеча не оплавилась до середины. Кира наблюдала за ним, не позволяя сонливости разболтать сознанию хлипкие болтики.       Поразительно. Перед ней сидел человек, которому она должна была желать смерти, но единственное, что приходило в голову, — это как бы незаметно накинуть на него сверху плед, потому что, судя по мурашкам на его руках, рыцарю было холодно.

***

      — Сюда! Посмотрите!       Кира устроилась на подоконнике, расчесывая влажные волосы найденным в тумбе гребешком. Она посматривала на парочку, подкидывающую в воздух камешки. Они называли их… черепками? Так она услышала, когда девочка с красной лентой в каштановой косе недовольно топнула ногой, потому что количество черепков оказалось нечетным и ей пришлось пропустить ход.       Странно. Здесь жили дети. Много детей. Проклюнулись среди бетонных стен, как цыплята под утро. Они кружили вокруг помощницы медсестры, которая заявлялась в номер, чтобы проверить швы и температуру. Кира кивала на каждое ее предписание, ни разу не подав виду, что это похищение и никакая она рыцарю не жена. Эти слова почему-то не сорвались с языка.       Предполагала ли она, что те люди в нескольких километрах с пушками смогут расстрелять? Возможно. Кира глянула на зеленые силуэты людей, которые сновали под сеткой-рабицей, натянутой вдоль дороги. Она никогда не видела ничего подобного. Сплетенный белый навес, прикрепленный к металлическим трубам, воткнутым у подножия уцелевшего асфальта. Интересно, на сколько километров тянулось подобное укрытие?       — Вон она! — закричал мальчик после того, как в окно прилетел камень. — Смотри!       — Привет! — махнул его друг.       Стайка детей сбежалась с разных уголков к окну «палаты», кривляясь и наблюдая за Кирой с выпученными глазами. Они вертелись внизу до момента, пока их не подозвала к себе та женщина и не увела за здание, где просматривалось что-то вроде садика. С качелями, песочницей и двумя лавочками, на которых в ряд были сложены игрушки.       Это место не имело ничего общего с теми, где солдаты, обтирая ноги о порог, вели себя так, будто были владельцами чего-то большего, нежели грязь на сапогах. Оно было совсем не похоже на неотесанный Перевалочный пункт. Здесь вкусно пахло. Выпечкой. Кира планировала осмотреться и отыскать источник аромата. Наверное, маленькую кухоньку, что пряталась за углом. Или он исходил с летней террасы, где сидели два парня с перебинтованными головами.       От таких убежать легко. Только куда ей бежать? Не застрелят ли ее у той сетки, а затем выбросят труп в овраг?       Кира размышляла о том, стоит ли ей улизнуть, как только она сможет нормально передвигаться. В первые несколько дней девушка едва перебирала ногами, то и дело возвращаясь в кровать или падая в кресло, где дремал рыцарь. Он восстанавливал силы, а она следовала его примеру. Иногда она просыпалась среди ночи с мыслью, что надо бежать, пока Свят стоит в душе под прохладными каплями. Этот план каждый раз откладывался. Растворялся, едва смолкала вода.       Сомнения питали ее, как растопленная жирная мазь, что стекала струйкой по ноге от жары. Знали ли Лесные о ней что-нибудь? Та женщина, которая проверяла ушибы и ссадины, относилась к Кире с теми же механически движениями, какие просматривались у врачей, уставших от пациентов. Возможно, стоило передать через нее записку? И кому? Свят будет в гневе, если узнает.       Кира со злостью отбросила гребень. С каких пор ее волнуют его чувства? Она откинула волосы за спину и оперлась ладонями о подоконник, чтобы спустить вниз левую ногу — единственную часть тела, что не задели разрушения, разве только выцветшими от мази пятнами.       Ступни опустились на ворсистый ковер. Кира струсила налетевшую через приоткрытое окно пыль со штанов. Обычных, спортивных, найденных среди вещей, что приносились медсестрами и их помощницами. Футболки были всегда не по размеру и с пятнами. Она надеялась, их не носили больные люди или, что еще хуже, те, кто умер.       Кира стерла с кожи фантомный холодок. Подумала несколько секунд, осмотрев номерок, который румянили теплые лучи солнца, и, споткнувшись взглядом о брошенный у двери рюкзак, решила отыскать там что-нибудь ценное. Вещь, которая бы впитала его запах. Эти мысли желали расчленить ее, но только когда ночь затапливала Второй округ. Поэтому пусть.       Кира залезла в рюкзак, сменив потрепанную футболку на его. Черная. Внутри сумки не нашлось пуль. Никакого оружия, один пейджер. Рука сама собой потянулась к устройству. Крышка щелкнула. Вот такой у протеста был ритм. Слишком схож с тем, что лязгал, когда палец жал на курок.       — Не могу поверить, что ты здесь, — внезапно раздался голос, привлекший к себе внимание. Странно, шагов Кира вовсе не слышала. — Почему тебя не было так долго?       Той девушке кто-то ответил. Кира мало что могла вычленить из гаммы звуков, раздающихся снаружи. Ее не должен был заботить тот разговор, но рюкзак плюхнулся на пол ровно тогда, когда до нее дошло кое-что знакомое. Нотки приказа.       — Не начинай, — его голос стал грубее, как обычно распространяя вокруг себя раздражение.       Кира напрягла слух, склонившись поближе к двери. Женский голосок щебетал за стенкой, понижая тон. Переходя от удивления на что-то посерьезнее. Пришлось подойти ближе, поморщившись от тупой, ноющей пульсации в правой ноге.       — Давно? — пискнула девушка, будто испугавшись чего-то.       — Я говорил, что нет…       С улицы раздался детский крик, заставив Киру раздраженно скрежетнуть зубами. Разве им не пора спать? Она поговорит с медсестричкой, что улыбается так, будто любит детей до безумия. С той улыбкой стоит поспорить, та женщина в глубине души не может их терпеть.       — Это чувствовалось так… — та девушка помедлила, осеклась или просто сложилась под его взглядом, как карточный домик — такое впечатление создавала ее интонация. — …у нас могло получиться. Прошло столько времени…       Девушка запнулась или просто потерялась среди пустоты коридора, где ее должно было выдать эхо. Кира медленно опустила ручку двери, больше не закрытой с момента попадания в стену пятиэтажки, и попыталась приоткрыть ту без скрипа. Подсмотреть за говорившими. Рыцарь стоял к ней спиной.       — У тебя… есть кто-то? — с надеждой спросила она. Слишком приторно-сладко. — Сейчас?       — Давай не здесь, — отрезал Свят, начиная раздражаться.       Ну нет.       — Я п-понимаю, — с запинкой промямлила девушка. — Если тебе понадобится…       Они стояли через одну дверь. Всего одну. Костяшки пальцев хрустнули от злости. Кира уже ее ненавидела. И она собиралась отравить этот отель, но не спустить это им с рук.       — Нет, мне не нужна помощь.       — Но твое лицо… — выдохнула девушка, потянувшись к нему рукой.       Кира, не выдержав, выскользнула из комнаты и дошла до рыцаря, вцепившись в его голый бицепс ногтями. Пытаясь загнать их под кожу. Она повисла на нем, натянув на лицо приветливую улыбочку.       — Ты скоро вернешься, котенок? — промурлыкала Кира, хлопнув ресницами. — Тебя так долго не было.       — Кира, — это не был вопрос. Она знала, когда у него начинала вскипать кровь, сворачивая его терпение, как сгущенка сворачивается при варке. Чертовски вкусно. — Почему ты не в постели?       — Услышала, что вы здесь болтаете, — ядовито проговорила Кира, думая о том, что стоило действительно его убить. — Решила к вам присоединиться.       — Я, кажется, говорил…       — Извините, вы кто? — подала голос брюнетка.       — Соня, это…       Самый твой худший поступок.       — Его жена, — выпалила Кира, протянув девушке руку. Та свою не вложила. Пришлось отпустить ладонь. — Приятно познакомиться, — добавила она фальшиво-дружелюбно.       Кира оценивающе осмотрела Соню с головы до ног. Каждый идеально собранный в косу волосок. Робкая, милая. Платье в цветочек. Большие глаза. Красивая. Отвратительная.       — Ж-жена? — Сонечка метнула разочарованный взгляд в рыцаря. Такой болючий, что даже приятно. — Ты не рассказывал... — она натянуто улыбнулась.       — Что тут рассказывать? — намеренно хохотнула Кира себе в ладонь. Ту самую, где блестело кольцо. — Правда?       — Типа, — закатил глаза Свят.       — П-понятно, — надломленным голосом буркнула Соня.       На ее шоколадные глаза будто пролили эспрессо — те потемнели от огорчения и удивления и чего-то еще. Если бы это что-то было видимым, затопило бы до краев белки черным. Кире не было ее жаль. Она концентрировалась только на своих ощущениях — бурлящем жаре в солнечном сплетении, как если бы ей между ребер загналась лопасть одного из дронов.       — А вы здесь чем занимаетесь? — спокойно проговорила Кира, вложив всю свою неприязнь в одно лишь движение — посильнее скрутить его кожу. Свят тяжело вздохнул.       — Работаю помощницей медсестры, — объяснила Соня, дернув плечом в сторону. — Слежу за детьми и помогаю лесным братьям. Как-то так, — она неловко переступила с ноги на ногу.       Кира бросила на рыцаря колючий взгляд, надеясь, что он был похож на то, как шипованная ветка бьет по лицу, но он даже не дернулся.       — Как здорово, — повеселела Кира, чья фальшь сквозила в тоне, не имеющим ничего общего с дружелюбным. — Так это Соня. Та самая, о которой ты рассказывал, котенок? — хихикнула она, ткнув пальцем рыцаря в щеку. В невидимую ямочку.       — Тебе стоит вернуться в постель, — Свят повернулся к ней. У них почти совпадали порезы и синяки на лице.       — Я в ней все время! — рявкнула Кира, дернувшись на него. — Может, хватит мне…       — Так давно вы вместе? — вклинилась в перепалку Соня.       Кира выдержала паузу, которая сворачивала желудок. Она не продержалась долго, резанув по его зрачкам своими. Силой мысли заставляя его открыть рот.       — Ответишь? — лениво подтолкнула Кира.       — Недолго, — процедил Свят, наверное, мысленно обещая себе отыграться. Свернуть ей шею или задушить полушкой. Хоть в чем-то они сходились. — Несколько месяцев.       Кира победно подняла подбородок вверх. Это было слишком приятно, чтобы останавливаться.       — Вот как, — слабо пискнула Соня, явно собираясь сбежать. — Это здорово. Я бы хотела узнать побольше, но… мне нужно идти. Дети ждут снаружи, и… было приятно познакомиться, — она помедлила, наверное, пересиливая себя, чтобы не скривиться. — Кира.       — Мне тоже, — прощебетала в ответ девушка.       Соня слабо улыбнулась и исчезла так же быстро, как виновный сбегает с места преступления. Кире на секунду стало не по себе. Она проследила за взглядом рыцаря, которые был устремлен в спину девушки, шмыгнувшей на второй этаж. Оставившей после себя лишь качающиеся от торопливости перила лестницы.       Хоть бы он за ней не пошел. Хоть бы.       Облегчение расслабило мышцы, вырвав из тисков напряжения. За Соней не ринулись вдогонку, не остановили и не утешили за углом, где она, скорее всего, рыдала, оставляя на коже соль слез. Кира помнила, как липнут ладони к мокрым щекам. Хватит с нее.       — Я же сказал, чтобы ты оставалась в комнате. — Свят схватил ее за локоть. Взбесился. — Почему ты не там?       — Извини, меня чуть не стошнило от вашей «милой» беседы, — исковеркала Кира слово, выпалив быстрее, чем он успел возмутиться: — Я хочу пить. Принеси мне гребаный чай. — и толкнула его в грудь, захромав к своему номеру.       — Кира! — рявкнул Свят ей в спину.       — Не ори на жену! — в его тон рявкнула она, хлопнув дверью.       Кира чувствовала тряску внутри, будто ее раскрутило на центрифуге и выплюнуло. Сонечка, или как там ее? Он ведь не пошел за этой медсестричкой. Не пошел.       Хотя… за ней он тоже не пошел.

***

      Первый летний день — и тучи. Кира подтянула ноги на кровать, уткнувшись взглядом в окно. Ветер раздувал по дороге пыль, поднимая вверх песчаную бурю. Те зеленые силуэты перестали быть видимыми — то ли скрылись, то ли растворились в мутном завесе. Иногда в их руках вспыхивали огоньки. Крошечные фонарики, что гасли, как раздавленные светлячки. И люди после этого исчезали. Их становилось меньше — на одного или двух.       Военный грузовик, дважды в день петляющий по извилистой дороге, подбирал лесных у мини-блокпостов. Он останавливался за бетонным ограждением, и водитель выжидал, когда в кузов погрузят товар, прежде чем продолжить маневрировать по выстроенному из сетки лабиринту. Машины держали путь в ту часть Второго, откуда доносились глухие взрывы. Кажется, людей, одетых в точно такую же одежду, какую она заприметила на подростке с базарчика, свозили именно туда. Кира надеялась, что тому парню удалось скрыться, а может, он и вовсе был здесь. В одной из «больничных палат».       Кира не расспрашивала рыцаря, в каком состоянии Алиса и Давид. Ночные писки грипса, идущие из рюкзака или кармана его штанов, свидетельствовали о том, что они живы. Вряд ли бы Свят их оплакивал, останься они под завалами пятиэтажки. Он вообще был способен на подобные чувства? Скорбь? Печаль? Сочувствие? Ей хотелось в это верить. Чтобы до мурашек по коже он был человечным. Милосердным.       Видимо, сострадание здесь не водилось среди местных, но читалось в глазах мелькнувшего в саду священника, носившего пенсне без стекол. Почти на кончике носа. Он шустро пробежал по выложенной дорожке из камня, потянув за собой ручей из детишек. Кире от них достались привычные махи исхудавшими ручками. По тому, что приносилось ей в комнату, приглядывающая за ними медсестра кормила птенчиков сносно. Так она называла группу детей, которым на вид было от восьми до десяти.       Место, в котором они ютились, не напоминало ни приют, ни обычную школу. Кира так и не решилась спуститься вниз, чтобы выведать побольше информации у первого попавшегося ребенка. Услышав характерный щелчок затвора в конце коридора, она шмыгнула обратно в комнату. Ей стоило бояться не лесных, а того, кто устроился в неудобном кресле. Но страха не было. Слишком сильно она привыкла видеть его там под вечер, после душа, или утром, когда в руках оказывалась книга. История, которую он читал, и свет тусклого фонарика.       — Ты испортишь себе глаза, если продолжишь читать в темноте, — буркнула Кира, проведя носом по свежей подушке. Она бы осталась здесь навечно. — Оптики здесь нет. Что ты будешь делать, когда ослепнешь? С пушкой бегать по лесу не получится.       Раздраженный выдох. Шорох страниц. Кира поджала от предвкушения пальцы на ногах. Первое, что выводило его на разговор — болтовня. Очередной пустяк. Свят раздражался по мелочам. Та медсестра шумно зевнула, упустив из рук бинт. Чашка оставила на столе разводы. Смятая одежда превратилась в груду на полу. Его бесил беспорядок.       — Что ты читаешь? Расскажи мне, — Кира перевернулась на бок, не надеясь, что рыцарь ответит. Это просто вошло в привычку. — Как называется? М-м?       — Путешествие ученого доктора Леонардо и его будущей любовницы, прекрасной Альчесты, в Слобожанскую Швейцарию, — на одном дыхании выдал он, и книга приземлилась на подоконник.       — Чего? — прыснула девушка, не зная, чему удивилась больше. — Звучит скучно. На ботана ты не похож, но… — она хохотнула после того, как в нее прилетела скрученная в бесформенный шар футболка.       Иногда это чувствовалось как самая правильная вещь в мире. Иногда она не понимала, что делать, когда этот мир расплющит.       — Это здесь оставить? Эй?       Кира обернулась в сторону детского голоса, округлив глаза. Мальчик. Коротко стриженный. С подносом в руках, контрастирующий на фоне загорелой кожи. Красные пятна на щеках, штаны с заплатками, пыльные ботинки. Птенчик лет двенадцати.       — Ты кто? — удивилась Кира, осмотрев его с головы до ног.       — Никита, — не меньше удивился мальчик, неловко потоптавшись на месте. — Я принес чай и вергуны. Куда мне это ставить? — он криво улыбнулся, продемонстрировав выбитый передний зуб, и слегка подбросил поднос с едой.       От лакомств, присыпанных сладкой пудрой, шло тепло. Только из печки. Кира мысленно облизала губы, приказывая мозгу утихомирить голод, чтобы до конца не убить любопытство. Видит Домашний бог, она чертовски сильно изголодалась по сладостям.       — Как ты здесь оказался? — спросила она, глотая скапливающуюся во рту слюну от смеси запахов, наполнивших помещение. Почти как дома. — Кто тебя прислал?       — Свят, — пожал плечами Никита, чей заинтересованный взгляд лип к лицу.       — Вот как, — Кира спустила до колен юбку пижамы, повернувшись к мальчику. — Проходи.       Никита закрыл ногой дверь и двинулся к комоду. Как бы обходя кровать, чтобы не приблизиться к ней. Будто она чумная.       — Ты чего? — прыснула Кира, следуя за ним глазами.       — Свят сказал, чтобы я не подходил к тебе близко, — буркнул мальчик, настороженно оглядывая комнату, едва задевая ее робким взглядом.       — Что? — хохотнула Кира, приблизившись к краю кровати, отчего Никита замер на полпути. Впился пальцами в поднос, ставшие цвета металла от давления. — Почему?       Никита прищурился, задумавшись о чем-то. Он сделал несколько нетвердых шажков к ее кровати, всматриваясь в ее лицо. Солнце светануло по его прическе ежик, делая волосы на тон светлее. Они все были подстрижены коротко. Только у девочек косы.       — Он сказал… Он сказал, что ты заразная, — выпалил мальчик на одном дыхании, тут же прикрыв рот. — Бешенство или… Тебя собака покусала? — спросил он так, будто не ожидал увидеть здесь не человека.       — Бешенство? — Кира взметнула брови вверх, приоткрыв рот. Никита не шутил. Ему действительно так сказали. Что ж, это убийство будет оправданным. Она задушит рыцаря во сне подушкой. — У меня нет бешенства, — фыркнула она.       — Правда нет?       Кира отрицательно качнула головой. Никита постоял секунд десять, перед тем, как прыснуть. Залить хохотом комнату, в которой так давно не было посетителей. Медсестры ей надоели. Они не пытались говорить с ней, отвечать тем более. Как если бы приняли обет молчания, чтобы раздражать им поселившихся в стенах госпиталя пациентов.       — Он пошутил, — догадался мальчик, улыбка которого становилась все шире. — рыцарь шутит? Вау, это что-то новенькое. — Думаю, все остальное тоже шутка.       — Остальное? — нервно прыснула девушка, не обращая внимания на глухой рокот, доносящийся с улицы. — Что он еще сказал?       — Ну, — протянул Никита, скорее вспоминая, нежели подбирая слова. Дети почему-то не умели врать. — Сказал, что ты пахнешь как Барби, но у нее, в отличие от тебя, не такой отвратительный характер. Разве мужчины женятся на тех, у кого паршивый характер? — мальчик выделил слово «паршивый». Видно же, что это слово только что приобретенное. — Я сразу понял, что он нам врет. У тебя он не отвратительный.       Кира сложила руки на груди, подняв бровь вверх. Отвратительный характер, значит.       — Как мило, — фыркнула девушка, раздраженно барабаня пальцами по коже. — Это все или там было что-то еще? — ее взгляд рефлекторно опустился на поднос.       — Точно, я… — всполошился Никита, растерянно дергаясь на месте. — Он сказал, что оторвет мне уши, если я не принесу еду вовремя! Я поставлю туда!       Поднос с едой опустился на тумбу, подмяв под собой инструкции из пачек лекарств. Снотворное, ибупрофен, стики от изжоги и антибиотики. Все те бумаги, которые Кира выучила почти наизусть, штудируя их стуками, чтобы хоть как-то себя занять.       — Я пойду? — Никита поджал губы, глянув на аппетитные вергуны. Кира интуитивно чувствовала его желание поглотить все до последней крошки.       — Возьми себе, если хочешь, — она дернула подбородком на еду, наверное, поставив Никиту в еще более неловкое положение. — Я столько не съем.       — Если меня застукают!..       — Можешь съесть их здесь, — хмыкнула Кира, подметив в этом ребенке дефицит сладкого. Вряд ли им позволялось налегать на такое. — Я никому не расскажу. Ему точно, — добавила она, закрепив между ними негласное соглашение о секретности. — Он не оторвет тебе уши.       Никита подозрительно на нее глянул, оценивая ситуацию, но это продлилось недолго. Желание отведать свежую выпечку пересилило смущение и страх. Мальчик протянул руки к вергунам, прихватив два, и уселся на ковер в позу монаха. Кира выждала до тех пор, пока в помещении не растворилась неловкость, и последовала его примеру, опустившись на пол.       — Чай? — предложила Кира, притянув за ушко чашку.       Никита отмахнулся, с жадностью и удовольствием поглощая лакомства. Повисла пауза. За окном во всю сыпал дождь. Они сидели в тишине, едва нарушаемой отдаленными ударами металла о хлипкие стены зданий. Тот звук все еще стоял в ее голове.       — Так… — Кира сделала глоток, перекинув кружку с одной руки на другую. — Часто Свят бывает здесь? — спросила девушка как бы между прочим.       — Последний раз год назад, — протянул Никита, чья концентрация сместилась со сладости на нее и обратно. — Стал совсем хмурым. Перестал катать на гаргошах, — пожаловался мальчик, заталкивая в рот последний кусок.       — Качели? — удивилась девушка, пытаясь представить рыцаря за этим делом.       Никита перешел ко второму вергуну, несмело откусив от него кусочек. Решив насладиться и растянуть вкус. Он прожевал, струсил сахарную пудру со своих штанов и выдал, наконец опомнившись:       — Ты смешная, — хохотнул мальчик, — вот здесь, — и похлопал себя ладошкой по плечам. — Говорит, у него спину ломит от нашего веса. Но я помню! Он мог катать нас даже с ране…ем, — неразборчиво пробурчал Никита, войдя во вкус. — Пуля была у него в спине! Крови было… много!       — Ужас, — поморщилась Кира, делая крошечные глотки, не решаясь потянуться к подносу, боясь спугнуть его. Она была готова отдать все вергуны мира, лишь бы выудить немного информации.       — Вовсе нет! От ранений остаются шрамы. Они украшают мужчину, — Никита гордо поднял голову вверх, улыбаясь во весь рот и теряя крошки. — У меня есть один. Показать?       — Шрам?       Никита закивал и в следующий момент вытер локтем рот и задрал футболку до груди, демонстрируя широкую линию. С видимыми вмятинами от борозд. У Киры дрогнула рука. Это не походило на случайность. Не драка в подворотне. Не случайный порез на кухне. Блеклый шрам говорил о том, что его полоснули на бегу. И точно не детской рукой.       — О-откуда он у тебя? — она резко протянула к нему руку, тут же вернув ее на место — на ковер, ворс которого сжала пальцами, выдернув несколько ниточек.       — Досталось на одном из заданий, — отмахнулся Никита, приспустив футболку. Мальчик сложил руки на бедрах и принялся раскачиваться взад-вперед, поглядывая на оставшиеся на подносе вергуны. — Можно еще?       Кира согласилась в немом кивке, насовсем потеряв ниточку, связывающую чувство голода с желудком. Она искоса осмотрела Никиту на наличие синяков, порезов и всего остального, что говорило бы о том, что здесь ему делают больно кто-то из старших. Подростки на тех лавочках? Взрослые при дороге? Может, тихие медсестры?       — Ты сказал, что это было задание. Что за задание? — ненавязчиво допытывалась Кира, прокручивая в голове всех тех, кого видела снаружи во дворе. — Вы играете в госпитале или?..       — Точно нет. Это так скучно, — расслабившись, проговорил Никита, у которого явно были проблемы с концентрацией. — Здесь постоянно приходится учить что-то и запоминать. Мне больше нравится разносить грипсы по округам. Это интересно.       — Грипсы? — переспросила Кира, подняв бровь вверх. Чай, кажется, остыл от ужаса или взбушевавшейся за окном погоды. Здесь были жуткие сквозняки. — То есть с-сообщения?       — Да, — подтвердил ее догадку мальчик, слизавший с пальцев сахарную пудру. — Мы с остальными грипсятами разносим послания.       — Грипсята, — тихо повторила она.       Однажды Кира слышала это выражение из уст человека, который, похоже, старался их поймать или проучить из-за той стычки в красной комнате с проектором.       — Но… то есть, почему… — промямлила Кира, не понимая, что собиралась спросить или какие слова подобрать, чтобы его не обидеть. Не спугнуть. — А где твои родители?       Никита замер. Повертел в руках кусок вергуна, вернул его на поднос. У нее пропадал аппетит так каждый раз. Все встало на свои места.       — Отец Серафим говорит, что они на небе, — буркнул Никита, наверное, до конца не совсем понимая, что могут значить эти слова. Дети просто повторяли их, не вкладывая смысл. — Это настолько божественное место, что все наши родители собираются в одном месте за большим столом. И папа Златы там, мама Инги там тоже. И еще…       — Ты говоришь о других детях? Тех, что гуляют в саду? — Кира откашлялась, прочистив горло. Никита замолчал, вытянув губы в трубочку. — Много здесь… детей? Таких, как ты?       — Может, сотня или две, — пожал плечами Никита, глянув на дверь в надежде побыстрее улизнуть. Говорить на эту тему он не желал. — Но не здесь, а в других местах. Школах или приходских церквях. Другие, как я, — в лагерях. Там мы учимся разносить лесным братьям еду, скобы, грипс или книги, но… Мне больше нравится следить за плохими людьми, — мальчик улыбнулся, затронув ту тему, о которой говорил с гордостью. — Когда я вижу их — всегда говорю лесным. И они их находят.       Кира округлила глаза, опустив чашку. Плеснула на ворсистый ковер коричневые капли, оставшиеся горечью на языке. Растерянностью.       — То есть… солдаты? Те, что… — она коснулась плеча, где обычно крепились шевроны, и нарисовала фигуру.       — С треугольниками? — хлопнул глазами Никита, чей энтузиазм жутью стянул ей лопатки. — За этими мы следим чаще, чем за остальными. Но попадаться им не стоит.       — А что будет, если… если ты попадешься им? Плохим людям? — спросила девушка дрогнувшим голосом, едва удержавшись, чтобы не схватить его за руку и не вытряхнуть информацию. — Что тогда происходит?       Никита нахмурился, уловив ее настрой, и дал себе секунд тридцать на подумать, перед тем как на уровне шепота ответить:       — Я… не знаю.       — Н-не знаешь? — промямлила Кира, чувствуя дрожь. На самых кончиках пальцев.       — Грипсята просто не возвращаются, — ответил он со смехом, с той же знакомой ей невозмутимостью пожав плечами. — И все.       Ее взгляд расфокусировался. Кира уставилась в угол комнаты, где обои отклеились и свисали вниз, открывая вид на пятна зеленой плесени, оставшиеся после протечки. Интересно, если дождь зальет весь госпиталь, сколько таких пятен появится?              — Я пойду? — Никита поднялся, неловко поведя плечом. — Мне пора.       — К-конечно, — прохрипела Кира, хлопнув глазами, картинка в которых пошла рябью. — Возьми остальное, ладно? Я не… люблю сладкое. — добавила она еле слышно.       Никита повеселел, схватив оставшийся вергун с подноса. Сквозняк толкнул дверь, отбив эхо хлопка по резко опустевшей комнате. Кира сжала горло. Тот подступивший из-за нервозности комок тошноты.       Не возвращаются. И все.       И все.