Глава 19

      Складывалось ощущение, будто с нее сняли кожу. Она — голый скелет, и с сочувствием все пялятся на нее сквозь ребра. «Бедняжке вырвали сердце с корнем», — так они считали. А может, они думали о другом: как Кира дошла до этого? Она пробыла в госпитале около трех недель, подыгрывая похитителю. Люди бы поразились, с каким мастерством удавалось лгать. Скрывать засосы под воротником. Прятать глаза, ведь они — зеркало души. А та полностью испоганилась. Превратилась в вязкий сгусток мазута, поглощающий свет.       Домашний Бог… что скажет отец, когда узнает? Как он посмотрит? Кира подцепила паранойю, что засела где-то между ребер. Достаточно было приоткрыть дверь, как сквозняк вонзил эти мысли в самое нутро. Он догадается, будет осуждать. Нахмурится так сильно, что вновь, как и всегда, сделает то разочарованное лицо. От этих картинок на глаза навернулись слезы. Это отвратительно. Жалко. Отец не поймет.       — Слава, загрузи все в кузов! — заорал один из тех в форме, заставив ее вздрогнуть. — Выдвигаемся через два часа!       Парни на улице перетаскивали коробки с едой и одеждой, не обращая внимания на хихикающих рядом медсестер. Одни судачили, другие смотрели на Киру так, как будто она диковинка, которую вытащили из-под полы на ярмарке, чтобы заманить к прилавку посетителей. Теперь всем не терпелось ее потрогать, рассмотреть. Узнать, что происходит, в конце концов.       Эта внезапная суета поставила на паузу привычную жизнь госпиталя: распорядок, игры в саду, утренние и вечерние обходы. Никита больше не приходил. Остальные дети тоже не высовывались, спрятавшись с отцом Серафимом в противоположном крыле. Пережить это внезапное опустошение оказалось куда труднее, чем она предполагала. Вот что ощущают те, кому разнесло грудную клетку из дробовика.       Кира устало уперлась лбом в маленькое витражное окошко, позволив солнечным зайчикам облепить кожу. Она плотнее укуталась в белый пушистый кардиган. С него сыпалась шерсть, пропитанная химикатами. Он нашелся в подсобке, где хранились собранные во Втором вещи. Они мысленно вернули девушку в саркофаг больницы. Там было столько же коробок с безделушками. Потом ее бросило в комнату с костром, где Кира пробыла ровно до цокота каблуков за спиной.       — Хочешь поговорить со мной?       — С тобой — нет, — отрезала Кира, резко обернувшись.       Отличительной чертой этого места теперь была безлюдность, поэтому эхо каблуков рвануло за Кирой, когда она предприняла попытку бежать. Скрыться от навязчивой медсестрички, чтобы незаметно стереть появившийся на ладонях пот. Живот скрутило только от одного ее вида, и к горлу подкатил комок тошноты. Не теряй самообладания. Только не перед ней.       — Я поступила отвратительно, — крикнула вдогонку Соня и в следующую секунду развернула Киру к себе. Лицо у девушки было не менее затравленное, чем у нее самой. — Если бы я знала, в чем дело, обязательно помогла бы тебе. Я не хотела говорить все то, что сказала.       — Да что ты? — нервно прыснула Кира.       — Я честна с тобой, — оправдывалась Соня, в знак подтверждения приложив ладонь к груди. Ему действительно такие нравились? Почему же он от нее ушел? — Во мне вскипела ревность, и если бы ты хотя бы подала знак…       — Что бы ты сделала?       Соня отвела раскрасневшиеся глаза, заталкивая в глотку не сорвавшиеся с губ всхлипы. Кира прекрасно осознавала, что именно проносится в ее голове. Об этом даже не стоило говорить, но она все же решительно выпалила:       — Он бы никогда так не поступил, я знаю, — Соня перевела дыхание, сморгнув слезы быстрым хлопаньем густых ресниц. — Я не оправдываю его, просто…       — От меня-то ты что хочешь? — прервала ее Кира, пнув эхо своего голоса, как мяч, по стенкам пустого госпиталя. — Я не понимаю, что тебе нужно?       — Помочь тебе, — рвано выдохнула Соня и инстинктивно подошла ближе, как делают те, кто пытается ухватить за шкирку незнакомца, уже почти сорвавшегося с моста. И, видит Домашний Бог, Кире не хватало всего одного шага. — Я могу т-тебя выслушать, — полувопросительно добавила она.       Серьезно? Ей не нужна такая помощь. Не нужна. Может, психика не успела выбросить его до конца, но Кира вроде как справлялась. Вот уже вторые сутки. В компании солдат отца, патрулирующих за дверью номера часами. То, что он ушел к лучшему.       — Кира, поговори со мной, пожалуйста.       — Нет, — хмыкнула девушка, явно пропустив момент, когда они стали подружками. — Ты просто хочешь помочь себе. Не мне.       Второй щедро угостил ее подножками и зуботычинами. Вот это Соня хотела услышать? Или что он не крал ее? Не собирался продать? Стоило приспустить ткань одежды, продемонстрировать выбитое на плече доказательство, как тут же всем все стало бы понятно. Только загвоздка была в том, что сколько бы Кира ни смотрела на выпуклый рисунок, сама не видела всей правды.       — Тогда просто скажи мне, — Соня подняла затянутые пеленой глаза. — Он делал тебе больно? — почти всегда. — Принуждал тебя, м-может…       — Нет, — отрезала Кира, начиная вскипать.       — Не угрожал, а именно… принуждал к чему-то такому…       Слушать было невозможно. Кира прикрыла глаза в раздражении. Сжала руки в кулаки в попытке разобраться в броуновской суете своих чувств, бродивших в голове с того злополучного утра. И ей болело где-то внутри от этого.       — Вы оставались одни так долго…       — Я сама переспала с ним, если ты об этом, — злобно хмыкнула Кира, вскинув брови в том самом циничном выражении: «Не ожидала?» — Пока мы были здесь. Представляешь?       — Ч-что?       Шок Сони считывался. Портил ее кукольное лицо. Кире хотелось победно улыбнуться, доказать, что не все потеряно, это не цугцванг. Она не закопает себя сильнее. Да?       — Домашний Бог, это же не…       — Да, я ему разрешила. Я этого хотела, — говорила Кира, выдерживая этот взгляд — полный непонимания, а как же иначе? — Еще месяц назад. — и невзначай пожала плечами. С легкостью. — Я поцеловала его первой.       Кира, сама не понимая зачем, выпалила все без зазрения совести, будто в прошлый раз было мало. Она настолько привыкла к боли, что та почти не чувствовалась.       — Ты… Что ты такое?.. — Соня растерялась, хлопая глазами.       Что ты такое? Кира мысленно хмыкнула. Действительно. Что? Она была уверена: будь у Сони возможность, девушка, не раздумывая, нацепила бы на нее белый халат.       — Это ненормально. Тебе нужна помощь, — Соня развела руками, как будто действительно хотела вытащить ее за ограждение.       — Я знаю! — рявкнула Кира, отступая назад с гордо поднятым подбородком. — Но не тебе меня лечить, ясно?       — Кира, подожди!       Убегать от всех оказалось легче всего. Кире удалось скрыться, забежать в первую попавшуюся комнатку, где было всего две кабинки. Она успела открыть крышку унитаза до того, как ее вывернуло водой и желудочным соком. Тело протрясло восемь раз. Как стопок было — восемь. Только она думала о нем чаще, дольше и больше, кажется.       Он же тебя бросил. Бросил вот так, наутро.       Это к лучшему. Это к лучшему.       Кира убеждала себя в этом каждую секунду, пока горло резала кислая желтоватая жидкость, стекающая по внутренней поверхности унитаза. Туда же отправился кусок бумаги. Она едва доковыляла до бочки, чтобы наполнить ковш водой и смыть за собой последствия.       Ноги подкосились еще на старте. Получилось продержаться каких-то две минуты, прежде чем коленки стукнулись о кафель. Она зарыдала. Громче, чем все прошлые разы. И кто-то пришел на зов, переступив порог.       — Тебе больно? — маленькая ладонь приземлилась на макушку. Этот жест не был ей знаком, она узнала лишь голос. — Ты плачешь? — взволновано спросил Никита.       Это было последним, что Кира хотела привнести в жизнь этого ребенка. Ему и так досталось: искалеченное детство, старые туфли, у одной из которых отваливался каблук — по этому пришлепывающему звуку его легко было узнать среди детей, что бережно хранили свою обувь.       — Вовсе нет, — шмыгнула носом Кира, стремительно стряхивая с щек капли. — Не плачу, — добавила она, будто это действительно имело шанс его переубедить.       — Так говорят все женщины, которые плачут.       Кира подняла лицо, криво улыбнувшись. Никита стоял слегка растерянный, не опуская руку. У нее промелькнула мысль забрать его с собой. Стать тем самым значимым взрослым, о которых пишут книги. Наверное, мать из нее получилась бы паршивой.       — Может… немного? — Кира прочистила горло, проведя ладонью по липким щекам.       — Это потому что Свят ушел? — спросил Никита, и она кивнула.       У детей на удивление хорошо развита интуиция. Ей казалось, он даже знал больше, чем мог увидеть. Имел способность объять необъятное.       — Я видел машины за зданием, — Никита сжал губы в тонкую линию. На его лице появилось легкое замешательство и тревоги, микс всех тех чувств, которые хотелось стереть. — Теперь и ты уезжаешь?       — Похоже на то. А ты что будешь делать?              — Я тоже скоро уезжаю, — Никита пожал плечами, выпятив губы, и по нему было заметно, что он хотел поделиться с ней этой новостью. — В северную часть Второго.       — Это очередное задание? — поинтересовалась Кира, скомкав пальцами полы влажного кардигана.       — Да, мне поручили смотреть за дорогой, — Никита выпятил грудь и расплылся в улыбке. Так по-детски возгордился тем, чего не понимал. Они же могли умереть. — Я буду там самым главным.       Кира проглотила твердый комок сожаления. Что если забрать его с собой?       — П-поздравляю? — выдавила из себя девушка, и Никита улыбнулся еще шире.       Уборная заброшенного отеля не была подходящим местом для разговора. Кира не так планировала провести с Никитой последний день здесь. Не среди бочек с прогорклой водой, от которой несло грязными лужами. Эти дети были достойны комнат с плюшевыми медведями, уютных скатертей и горячей стряпни. Чего-то обычного.       — Я кое-что тебе дам, чтобы ты успокоилась, — начал Никита, пока Кира слишком долго пялилась на него, вызывая на бледных щеках пятна смущения. — Только пообещай, что никому не расскажешь, хорошо? Это секрет.       Кира кивнула быстрее, чем мальчик договорил. Он оглянулся по сторонам, затем в окно, за которым все поросло травой, и наконец что-то выудил из потертых штанов и спрятал то в кулаке. В следующую секунду мальчик вытянул руку, раскрыв ту, как фокусник. Будто решил вызвать эффект неожиданности. И у него получилось.       — Леденцовая карамель, — хмыкнула Кира так горько, что даже почувствовала этот вкус во рту. — Это и есть твой секрет?       — Не только мой, — пробубнил Никита, кусая губу.       Конфеты с грязными обертками приземлились ей в ладонь. Кира чувствовала себя разбитой. Нет, раскрошенной. Она надеялась, что когда-нибудь сможет собрать себя по частям. Отстроить из оставшихся кусочков свой маленький пантеон.       — Почему это секрет? — Она облизала сухие губы, на автомате повторив те касания языком.       — Мы их прячем, чтобы не забрали. Сестра Анна разозлится, если увидит, — объяснил Никита, который вот уже с секунд десять грыз ногти.       — Кто тебе их дал?       Кира знала ответ наперед. Ей просто хотелось его услышать. Добить себя окончательно. Или задушить его в себе. Она могла поклясться, что какая-то не извращенная, разумная часть действительно способна на это. Может, не прямо сейчас, а в один из тех дней, когда он превратится в воспоминание, запаянное в черную нитку на ее бедре.       — Свят, — наконец подтвердил ее догадки Никита, капризно пнув ногой кусочек кафеля.       — К-конечно. Как же еще.       Кира перекинула леденцы на ладони, точно зная, что никаких заводов в первых двух округах не имелось. Она вспомнила мужчину, который вез их до Перевалочного пункта, хвастая о заасфальтированных дорогах в Третьем. Там, видимо, и правда кипела жизнь. Без диверсий, ночных вылазок и сюрпризов.       — И где он их берет? Случайно не в Третьем?       — Именно там. Как и леденцы, жвачки, ореховую пасту. Она такая… шоколадная, — с энтузиазмом проговорил Никита, и Кира бы поклялась, что его рот наполнился слюной от упоминания лакомства. — Ее и эти конфеты делают на каком-то заводе.       Глаза Никиты горели от радости. От осознания, что он обладал чем-то уникальным. Кира помнила вкус конфет. Они не были особенно вкусными, но детям иногда нужно так мало для счастья. Этому стоило позавидовать.       — У тебя о-осталось еще для себя? — Кира шмыгнула носом, решив, что не стоит ему отказывать. Тем более обижать напоследок. — Это ведь не последние?       — Остальной клад зарыт в саду. Не переживай, — хохотнул Никита и снова протянул руку, похлопав ее по макушке. Почему-то он уже стал мужчиной в таком раннем возрасте. — Не плачь больше. Он вернется. Разве можно бросать то, что хочется защищать? — улыбнулся мальчик, поймав ее боязливо-сторонящийся взгляд. — Так у нас говорят, — добавил он, разряжая обстановку.       Нотки прощания узнавались и в этом жесте. Кира едва поняла, что истерика сошла на нет, а солнце потускнело. Кажется, почти село, зарывшись в землю, но все еще имея возможность достать до бритой головы Никиты. Он улыбнулся как будто в последний раз.       — Мне нужно идти, — спустя пару мгновений тишины выдохнул мальчик. Кира желала ему спастись. Даже больше, чем себе. — Увидимся еще?       — Да, — соврала она, протолкнув по горлу кислый комок. — Увидимся.       Никита кивнул и в следующий момент выскочил в коридор. Кира выждала, когда очередная волна истерики отпустит ее, и медленно развернула фантик, надеясь отыскать там записку. Ее не было. Одна леденцовая карамель.       Странно, у этого спасения вкус был предательским.

***

      Привкус машинного масла ощущался на кончике языка, хотя Кира была уверена, что проглотила кусок свежеиспеченной булочки, присыпанной сахаром. Неудивительно, что еда оставляла после себя чувство перенасыщения бензином и металлами: схрон Лесных ничем не отличался от папиного гаража. Медленно умирающие от нехватки заряда коногонки, инструменты, схемы, прямоугольные коробки с проводами. Ее одежда напиталась смесью антифриза, земли и застоявшегося запаха, что собирается в шкафах, набитых старой накрахмаленной одеждой.       Кира отставила тарелку с остатками каши и забилась в угол, куда едва дотягивалась тусклая дорожка света от навесной лампы. Штабная комната схрона показалась ей тесной, хотя в ней стояло всего несколько ящиков с оружием и сухпайками, накрытых брезентом. И помещение, на удивление, было просторным. Ничего лишнего. Здесь уместилось бы как минимум полсотни человек, помимо тех двадцати, что растянулись на лавках. Она едва поднимала на них глаза, безвозвратно погрязнув в самопоедании. На это у нее оставались силы и аппетит.       — Пусть это станет для них сюрпризом, — удовлетворенно хмыкнул Кук. Он снял зеленую кепку и бросил ту себе за спину, прямо в руки девушки, которая смотрела на него так, будто была готова вскочить и прикрыть от пули. — Две диверсионные группы под командованием Стаха. Женя знает округа как свои пять пальцев, поэтому держитесь его рядом. И чтобы не как в прошлый раз. Без самодеятельности.       Десятки голов кивнули в знак согласия с командиром. Кук был из тех мужчин, которые с первой встречи излучают необъяснимую решимость и вызывают уважение. Кира встретила его у входа в схрон, пожав протянутую руку своей дрожащей. Не составило труда догадаться, что именно он возглавляет Лесных во Втором округе. Она представляла его немного иначе. Не таким улыбчивым, по крайней мере.       — Остальные возьмутся за работу в этой части областного центра, — Кук притянул лампу, полностью осветив растянутую на столе карту. — Монета зайдет с этой стороны, — командир ткнул пальцем в нарисованный кружок, и все почему-то перевели взгляд на девушку с кепкой Кука на голове. — Перехватит контроль многоэтажки.       — Кто отправится в северную часть Второго? — подала голос женщина с черными волосами, уложенными в упругие локоны. Те, несмотря на сырость схрона, не растрепались.       — Черты выдвинутся со Старым, — и щелкнул пальцами в угол, где собрались горы мусора и пустых коробок. — Ты как там? Не уснул еще?       Лысый мужчина с густой бородой, к которому иногда обращался Кук, особо ни с кем не разговаривал, разложив на коленях резцы и деревянные блоки. Он иногда вставал, чтобы размяться или сменить инструменты на краски, пятна которых усеяли его руки и лицо. Похоже на то, что в этом месте печатались книги, рисовались газеты и флаеры. Запахи и звуки превращали все вокруг в настоящую печатную фабрику. Сказочную.       — Если мы возьмем эту высотку, у нас будет шанс перекрыть им подступы. Вот здесь, с юга, останется проход…       — А что сейчас с границей во Втором?       Голос вышел из тени, заставив лесных повернуть на него головы. Он принадлежал Славе, тому самому, кто вывез Киру из госпиталя. Ее не отпускала навязчивая мысль: где-то она уже встречала этот точеный профиль, легкие белые завитки на голове, еще не доросшие, чтобы полностью закрутиться. И образок на шее. Слишком знакомый. Где она его видела?       — Грипсята начнут работу перед рассветом, — пояснил Кук, и Киру передернуло. Никита всплыл в памяти с протянутой ладошкой, а с ним и остальные цыплята, что кружили вокруг священника во дворе. — Проблем не должно быть. Они со всем справятся.       — Я не слышал, чтобы там расчистили путь за три дня? — прочистил горло Слава, искоса поглядывая на нее. — Если что-то произойдет по пути, ожидается подкрепление?       — После отбоя мы пройдемся по плану, — смыто проговорил мужчина.       — До рассвета осталось не так много времени.       — Обсудим это позже, — напряженно настоял Кук и быстро перевел тему. — Вернемся к карте. Вот эта часть леса остается под нашим наблюдением. Здесь, — он продвинул стакан по нарисованной линии, что стала четче под светом, — дорога чиста.       — Возможные сюрпризы? Мы потеряли две машины на перекрестке рядом с точкой посадки, — вклинилась Монета и подошла к Куку, показав свое лицо под лампой. На краешках ее щек светанули розовые румяна. — Там чисто?       — Судя по тому, что я слышал…       Клавиатура печатной машинки и пейджеров не переставала щелкать в тишине. Кук искоса глянул в сторону и выждал неуверенный кивок Славы, чьи сомнения показались осязаемыми. Киру бросило в холодный март. Рядом с трубой, когда план побега до конца не появился в голове, она была готова сорваться со всех ног и убежать в неизвестность.       — Остальное разберем завтра после ставки, — продекламировал Кук, подозвав щелчком пальцев к столу тех, кого упомянул ранее. — Все свободны до отбоя. Монета, взгляни на карту еще раз.       Штабная квартира схрона зашумела. Скамьи и ящики, на которых сидели Лесные, опустели. Кира осторожно придвинулась ближе, выползая на свет. Она не страшилась незнакомцев, разбредавшихся по смежным комнатам. В узких коридорах просматривались арки с прицепленными к крючкам охровыми шторками. Этот схрон больше походил на кротовую нору. Уютную нору. В такой ей удалось побывать однажды.       — Ты новенькая?!       Полный необъяснимой радости женский голос раздался у ее левого плеча. Кира обернулась на девушку, чьи карие глаза странно блеснули в свете тусклых ламп. Кепка, косы, зеленая форма. Кира могла бы сойти за одну из них — ей досталась форма лесных, так что у нее имелся шанс затеряться. Выдавала ее лишь отстраненность.       — И-извините? — от неожиданности спотыкнулась о слоги Кира.       — Как тебя зовут? — вскрикнул еще один голос у правого плеча. Точная копия первой. Черт, сколько им лет? Шестнадцать? — Ты откуда такая? Из Южного Второго?       — Да, расскажи нам!       Своеобразные. Кира именно так бы назвала Лесных. Они показались слегка чудаковатыми, как будто не из этого мира. Даже не из Буферной. Те четверо солдат ее отца сохранили в себе что-то от обычных людей. Если только Слава отличался. Интересно, где этот парень? Кира потеряла его из виду.       — Ну так что? — девушка пнула ее в бок локтем, заставив сконцентрироваться.       — К-кира.       — Ты слышала, Лада? Не припомню, чтобы в списках значилось это имя. Думаешь, Валя нашел себе пару на праздник? — не переставала тараторить девушка, чей голос стал громче в опустевшей комнате схрона. — Он в девках ходит почти всю свою жизнь. Нет, спроси ты ее. Новенькая такая скромница.       — Ты из какого лагеря? Так ты с ним пришла? — первая блондинка развернула Киру к себе. — Ты с Валей идешь на солнцестояние?       Кира прокрутила каждый из их вопросов в голове, потеряв нить. Кук попал в поле зрения, раскрыв очередную карту на столе. Монета стояла рядом, о чем-то шепча ему на ухо. Они выглядели как пара, или, может, ей показалось.       — На праздник, — подсказала сестра Лады, шепнув это ей на ухо.       — Что за праздник? — отвлеклась Кира, повернувшись к говорившей лицом.       — Не знаешь? — расхохоталась девушка, прикрыв рот рукой. Ее хохот подхватила сестра-близняшка. — Это день, когда все женятся, обмениваются кольцами, оставляют зарубки на деревьях. Гуляют ровно шесть дней, а в последний ходят искать…       — Волшебный цветок папоротника, — встряла Лада, схватив Киру за щеки и развернула к себе лицом. — Знаешь такой?       Кира сгорбилась, испытывая странную неловкость. Она выдохнула, пробубнив совсем что-то бессвязное:       — Он не цветет, это даже…       — Выдумка, да? — протянула Лада и захлопала глазами, по которым будто чиркали спичкой, поджигая шоколадные радужки. — Это повод. Пары отправляются его искать, чтобы уединиться. Так у них больше шансов.       — Больше шансов? — удивилась Кира, пытливо всматриваясь в ее лицо. — На что?       Звук скрипнувшей скамьи пробился сквозь общий шум. Затем теплое дыхание девушки коснулось затылка. Пробралось холодком под ворот просторной куртки.       — На то, что ребенок выживет, глупая.       Кира хлопнула глазами, затем взглянула ей за спину. И все встало на свои места. Лесные не курили не потому, что их убивали. Здесь хватило бы одной искорки, чтобы схрон сгорел, и люди вместе с ним. И не хватило бы даже сотни, чтобы согреться. Химические грелки способны поддерживать тепло, но надолго ли? Достаточно ли тех двух генераторов, гоняющих ток по венам комнат? Родить в марте лучше, чем переждать зиму с младенцем.       — Лада! Христя! — гаркнул Кук, полоснув этим голосом по барабанным перепонкам. — Вам нечем заняться? Быстро на кухню, — приказал он, заставив их разразиться хохотом.       — Уходим! Уходим!       Кира поджала губы, провожая их неловким пожатием плечами. Традиции… Они были зашиты в стены и надписи на скобах, которых насчитались бы сотнями в том ящике, где сидел лысый художник. Или на плакатах. Один висел на стене, демонстрируя темно-зеленый слоган на пепелище: «После пожаров на пепле вырастает молодой лес». Лесным подходил этот слоган. Во всех смыслах.       — Пройдемте со мной.       Кира резко подняла голову и в следующий момент неосознанно подорвалась. Кук и виду не подал, насколько ее тело дерганное. Изнеможенное недосыпом, холодным душем, одиночеством. Это похоже на ломку. Даже вены чувствовались пустыми, как если бы из них все вымыли. Наконец резко спустили в слив, а легче не стало.       — Мы ненадолго, — заверил мужчина, намериваясь успокоить. — Не переживайте.       Кук двинулся через узкий коридор. Идти никуда не хотелось. Кира перебирала ногами, мечтая о том, чтобы упасть на кровать. Завернуться в кокон безумия, пролежав там до тех пор, пока ее не отпустит. Помещение, в котором они оказались, уж точно не было похоже на спальню. Кухня? Или допросная? Вряд ли во второй имелись на стенках шкафчики, утварь и липкие по виду клеенки в цветочек.       — Присаживайтесь.       Стул под ее весом скрипнул. Кира настороженно следила за движениями Кука, будто подозревала его в чем-то. Голос разума шептал ей на ухо: «Откуда ты знаешь, что они нормальные?». Нет. Он бы не отдал ее плохим людям. Не отдал.       — Перед тем, как я оставлю вас здесь одну, — проговорил Кук и внезапно замолчал, порывшись в карманах своих штанов, — прошу ответить на мои вопросы.       — Н-на какие? — испуганно переспросила девушка, вжавшись в спинку стула.       Должно быть, Кира выглядела как забитый зверек. Потерянное лицо, спутанные волосы, пунктирные царапины на правой скуле — только потому что на левой они исчезли, ведь он стер их губами. Зажили. Вот бы со всем так было.       — Понимаю, сейчас не лучшее время, — начал Кук тоном, как в кабинете у психотерапевта. Кире он не нравился, она чувствовала себя из-за этого больной. — Вы многое пережили, однако согласно регламенту, я обязан вас допросить.       — Допрос?       Кира сжала губы, глянув на блокнот и шариковую ручку в руке Кука. Он расспрашивал ее вскользь, когда они оказались в схроне. Сейчас же лицо мужчины вобрало в себя ту серьезность, демонстрируя, что разговор — не очередная дежурная формальность.       — Мы знаем, кто вывез вас из Мерефы и доставил во Второй, — Кук смотрел в пустой лист, не моргая. — Как мы поняли, с вами были еще какие-то люди. Сколько их всего было?       Кире показалось, что мужчина намеренно увиливает от разговора о нем. Это выглядело почему-то дико как для человека, который буквально руководил Лесными во Втором. Который как будто бы его покрывал. Кире было любопытно, почему никто не пытался всадить рыцарю пулю, когда выдавалась возможность.       — Двое, — выдохнула девушка, перебирая под столом пальцы.       — Имена?       — Алиса, Давид, — промямлила Кира, едва вспомнив о них за все это время. Чаще там появлялся силуэт, вызывавший в зашитой ноге легкое напряжение. Она провела по нему ладонью сквозь джинсу, стирая боль. — Они из Сети. Как я поняла.       — Ясно, — недовольно цокнул языком Кук, ко всему качнув головой.       Кира зажала бедрами кончики дрожащих пальцев. Напряжение в связках отпустило. Ее никто не осуждал. Кира готовилась к тому, что на нее будут показывать пальцем. Насмехаться. Потому что, кажется, она… Это даже произносить страшно, потому что земля разверзлась бы.       — Помните, как вы добрались сюда?       — Размыто, — призналась Кира сквозь поднявшийся по глотке всхлип. Она приоткрыла рот, глотая пыль. Та клубилась под потолком, падая и облипая потную кожу. — П-простите.       Все, что с ней происходило, заканчивалось слезами. Истерикой. Кук внезапно встал и подошел к одному из ящиков, загремев посудой. Стакан с водой опустился на стол. Кира схватилась за него, как утопающий, и запила скопившуюся во рту слюну водой, представляя, как глотает пачками успокоительные в попытке вытравить его из себя.       — Постарайтесь вспомнить, — голос Кука звучал как на дикторской записи, принявшись барахлить, когда он закружил вокруг стола. — Дорога, окрестности, люди. Возможно, кто-то конкретный?       — Я не понимаю, — она мотнула головой, за два глотка прикончив воду. Вытерла рукавом кардигана слезы, явно оставив на лице кусочки шерсти. — Кто конкретный?       — Я не имею в виду Лесных. Уверен, если бы их видели, вас бы не увезли настолько далеко, — подытожил Кук, наконец остановившись напротив. — Наемники, солдаты. Может быть, полковники? — Его густая бровь поднялась. — Конкретный, кто мог помочь Сети пересечь Второй. Народное ополчение? Названия батальонов помните?       Кира облизала мокрые губы. Они горчили.       — Мирон в Первом. Филипп где-то… где-то здесь, — хрипло проговорила девушка, вытягивая ниточку мысли из забитого хламом мозга. Сколько же там накопленного ужаса уместилось. — Это был… публичный дом.       — Вот оно что, — совсем не удивился Кук. — Замечали на пути что-нибудь необычное?       — Н-например?       — Надписи, мосты, что-то необычное? — Кук прокрутил через пальцы ручку, явно надеясь узнать про месторасположение солдат. — Сколько было блокпостов? Кто там стоял?       — Вроде бы… — Кира помедлила, не отрывая глаз от навалившейся на пол тени Кука. — Приблизительно тридцать минут… То место в Первом. Я помню мост, памятник, завод, — пролепетала она быстро, когда в мозгу будто щелкнуло. Кук стал записывать. — Если идти от него до пятиэтажек, а затем через лес, в свои дома, где много огородов, есть дорога. Машина ехала все время прямо до Перевалочного Пункта, — во рту снова пересохло. — Тот мужчина… Мирон прислал своих людей. И разрушил его. Мы убежали в лес, а потом… не помню, как мы попали во Второй. Только…       — Что? — нетерпеливо выпалил Кук, но это не прозвучало злостно.       — Не могу вспомнить, — она обессилено опустила плечи. — Все слишком размыто.       Виски пульсировали от боли. У нее не было сил. Совсем. Кира явно помнила все, но мозг не подгружал картинки и имена, о которых выпытывал Кук. Мужчина, видимо, имел способность читать мысли. После трех ударов карандашом по столу он сдался:       — Хорошо, мы продолжим позже. Думаю, сейчас вам стоит кое с кем переговорить.       — С к-кем? — запаниковала Кира, часто заморгав.       Кук поставил жирную точку перед тем, как вытащить из-под стола коробку — коммутатор с проводами, кнопки которого он вертел в поисках нужной волны. Кира чувствовала, как сигналы проходят сквозь ее тело, но никак не находят подходящей частоты.       — Она у меня, — Кук откашлялся. Тон его голоса сменился на тот, что сухо докладывал о жертвах. — Завтра в пять. Да, у вас будет пятнадцать минут, — отрапортовал он и в следующий момент положил трубку на стол. — Поговорите с ним. Я оставлю вас ненадолго.       Кира могла сосчитать разы, когда оставалась одна. Смотрела в стену, контролировала удары сердца, как человек, сидящий по правое плечо от водителя и надеющийся вывернуть руль, если вдруг на дорогу выбежит олень. Мысленно она держала ситуацию под контролем, прекрасно понимая: случись катастрофа — ей не справиться. И когда телефонная трубка оказалась в руке и медленно коснулась уха, это стало той самой отправной точкой отчаяния.       — Дочка.       Это вырвало из горла судорожный всхлип. Кира прижала ладонь к губам, глотая неунимающийся ком в горле, будто тот загоняли в нее хлесткими ударами кия. И она явно проигрывала, потому что держаться уже не было сил. Слезы просто лились по лицу. Удивительно, будь то слезы горя или счастья, они почему-то всегда как соль.       — Я знал, что скоро тебя найду, — его голос надломился. Кажется, он постарел на несколько десятков лет. Может быть, столько и правда прошло. — Не плачь. Ты разрываешь мне сердце.       У нее с души ни одного камня не упало. Все стало намного тяжелее. Веса добавилось в несколько тонн. Кира уперлась лбом в металлический стол, размазывая по нему слезы. Ей было плевать, услышат ее или подумают, что она тряпка. Эти люди выглядели сильными. Или просто безумными.       — П-папа, я… так хочу домой, — Кира вдавила в глаза пальцы, расчесывая слипшиеся веки. — К-к тебе. И к м-маме. Я так хочу к маме.       — Знаю, знаю, — успокаивающе говорил он, и она почти почувствовала его руку на макушке. — Скоро все закончится.       — Я бы х-хотела все и-исправить.       Кира представляла себе их первую встречу на окраине Первого Проходного. Спускаясь по трапу самолета, падая ему в объятия. Это всегда было место, полное репортеров и вспышек.       — Я так… запуталась. С-совсем не знаю, ч-что делать, — промычала она в трубку, непрерывно хныча, оплакивая себя прошлую. Их последний ужин перед похищением. — М-мне страшно. Я т-так хочу к маме.       — Ты скоро будешь дома, — заверил папа, повторяя это из раза в раз. Внушая мысль о том, что это действительно произойдет. — Я встречу тебя в Первом.       — Н-не надо.       — Ну чего ты? — ласково протянул папа, вернув одним лишь тоном домой, в спальню, где стоял комод, усыпанный фотографиями в коричневых деревянных рамках. Наверное, у каждой семьи были такие снимки — нелепые, по-своему греющие душу. — Все наладится, дочка. Все наладится, — повторял он чаще, чем успевал сделать вдох.       Все папы в мире были наделены этой суперспособностью — успокаивать на расстоянии, пряча в своих связках всю ту печаль, что оседает там и никогда не вырывается наружу. Им нипочем ни одно несчастье. Даже если то случайно проскальзывает в пьяных строчках застольного анекдота. Или истории, которую все слышали множество раз, но каждый из них как в первый. И ты всегда смеешься, будто ее никогда не слышал.       — Больше не вешай нос, Кира, — рвано сказал папа, едва скрывая набаты собственной истерики. — Никогда.       Его захотелось утешить, заверить, что так и будет. Кира решила пообещать, даже если не была уверена, что сдержит слово:       — Больше не буду.       Спустя минуты тишины дыхание пришло в порядок. Веки устало дрогнули. Изнеможение питалось ее слезами, тихими хрипами на той стороне трубки, которые почти убаюкивали, оплетая сном. Забирали реальность, в которой впервые было по-настоящему спокойно.       — Люблю тебя, дочка, — повторял он все это время.       — И я тебя, — не переставая шептала Кира в ответ, сдерживаясь, чтобы окончательно не закрыть глаза. — Очень.

***

      Машина пошатнулась. В кузов запрыгнули четыре человека. Слава уселся на переднее сиденье. Он вставил ключ в замок зажигания, и темно-зеленая тачка задрожала на месте. Фары светанули по надписи на куске битой стены: «Анатоль Петрицкий всегда куда-то бежал. Бежал и курил. Курил и бежал».       — Если возникнут проблемы, сразу же вызывай нас, — хмурясь, говорил парню Кук, едва просматриваясь в темноте. До рассвета было еще как минимум два часа. — Едьте по назначенному маршруту. Лесные расчистили вам путь, туристов не должно быть.       Слава кивнул. Он слегка нервничал, то и дело ерзая на месте. Кира не понимала, почему он крутится вокруг нее. Похоже, парень был старшим в группе. Он разбудил ее и отвел в схрон, где спала добрая половина женского пола. Там пахло цветами.       — На границе Второго отправишь грипс. Затем найдешь вторую группу, доложишь мне, что по продвижению, — Кук прочистил горло, метнув в девушку выдержанный в уверенности взгляд. Отцу нравились такие солдаты. Ему нравился любой, кто был полон решимости и рвался в бой. — Хочу сказать, что вам повезло. Все наши силы перенесены в другую часть Второго. Они будут заниматься не вами.       — Кто нас встретит на границе? — уточнил Слава, пропустив сказанное мимо ушей.       — Пума и Афродита. Что же до остальных…       Кира отвернулась к окну, зарывшись носом в ворот кофты, подаренной Монетой. В цвет осенней травы, которая только начинает высыхать, меняя окрас на хвойный. Лесные братья сливались с природой, и стало понятно, почему те так себя называли. Они едва проглядывались за оврагами, среди деревьев и даже на фоне досок схрона, когда кто-то тушил фитилек жировика, погружая все вокруг в лаково-каштановый мрак.       Лесные много писали, читали, говорили о чем-то в перерывах между мазками кистей по кускам бумаги. Кира чувствовала себя не в своей тарелке и в то же время среди своих. Она наблюдала за группой девушек, которые вплетали друг другу в косы длинные куски ткани для завивки. Они смеялись, иногда окликая Киру, чтобы спросить, хочет ли она присоединиться к разговору, пить или порисовать. Ей хотелось, чтобы и по ее телу провели краской. Избавили от бледности, которая на коже чувствовалась как-то тяжело.       Кира устремилась в зеркало заднего вида, отыскав силуэты деревьев и Кука, который ободряюще хлопнул по плечу Славу. Он обошел машину, проверил ногой капот и фары, прежде чем встать напротив девушки. А затем дождался, когда она опустит окно и поймает в руки пейджер.              — Код помните?       Металлическое устройство приятно холодило ладонь и давало слабую надежду больше не бродить в лабиринтах, из которых не просматривались выходы. Она сжала в руке пейджер, наконец подняв глаза на Кука:       — Помню.       Кира сглотнула, попытавшись повторить его улыбку. Кук ей нравился. Он был первым человеком, который не смотрел на тебя так, будто жалел. В глазах других это проглядывалось, читалось в хрупкой радужке, где отражался зажженный фитилек.       — Берегите себя, — кивнул Кук, глянув туда и засмотревшись на кусочки рассвета, разбросанные у горизонта. — И постарайтесь не попадать в неприятности.       — Спасибо, — выдохнула Кира, поместив пейджер в задний карман штанов.       — Ну что вы. У нас говорят: раз добром нагретое сердце век не остынет, — хмыкнул Кук и подмигнул. — Держи меня в курсе, Слава! — выкрикнул мужчина, и его доброжелательная улыбка вмиг спала.       Кире казалось, что Кук хотел, чтобы она как можно скорее убралась. Или чтобы исчезла насовсем. Эти резко опущенные уголки губ всегда говорят о том, что ты здесь непрошеный гость.       Машина двинулась по дороге, затерявшись в потемках тьмы. Кира иногда слышала, как что-то щелкает, как галька на берегу. Впервые автоматы в кузове лязгали и не пугали. В салоне витала разве что легкая неловкость и крупинки пыли, залетевшие через ее окно. Так что его пришлось закрыть, оставив снаружи Кука и Второй округ.       Кира откинулась на спину, с полчаса смотрела на потолок, затем на приборную панель, где лежали инструменты. Чиркнула по сломанному радиоприемнику, покоившемуся там для красоты, пока не зацепилась за кнопку двери автомобиля. Внезапно почувствовав себя уязвимой. Даже вздрогнув. Как в лифте, где вырубили электричество. Ее психика расшатывала клаустрофобию.       — Разблокируй дверь, — буркнула девушка, искоса наблюдая за его реакцией.       Кнопка поднялась, щелкнув. Кира выдохнула не громче, чем те, кто сопел в кузове, расположившись на деревянных скамьях. Она бы туда не села, даже если Кук убеждал остаться внутри со всеми из-за мер безопасности. Интересно, когда она вернется, насколько сильно ее будут пугать закрытые пространства?       — Вы хотите пить? — привлек к себе внимание Слава, не отрывающий глаз от лент фар, стелящихся на дорогу. — В бардачке есть галеты. И бутылки с водой, — тяжело выдохнул он, сказав это больше для приличия. — Есть еще паек, но его придется греть. Если хотите, можем остановиться, и вы перейдете в ту часть машины.       — Нет, — твердо отрезала девушка.       — Хорошо, — улыбнулся парень, сглаживая ситуацию. — Скажите мне, если надумаете.       Кира посмотрела на его карие глаза через стекло. Она свела брови на переносице, подозрительно задав тот вопрос, который дня три уже вертелся в ее голове:       — Я тебя знаю?       — Я вижу вас впервые, — слегка усмехнулся он, обнажив ровные зубы. Похоже, у лесных был неплохой дантист. — Точнее, конечно, я знаю, кто вы, — быстро оправдался парень, поправив висящие на стекле четки. — Вы похожи на свою маму. Я видел ее однажды в компании Александра Александровича.       — Мою маму? — переспросила Кира, теперь развернувшись к нему.       — Она приезжала во Второй перед назначением вашего отца главнокомандующим, — протянул Слава, кивнув в подтверждение. — Помните?       Да, точно. Тогда часть округа была в руках предыдущего главнокомандующего, убедившего президента взять ее отца. У него был план по захвату администраций. Кира не вдавалась в подробности, не спрашивала ни о чем, коротая время с Кристиной, пока мама разъезжала по прифронтовым селам с гуманитарной помощью. Три или два из них тогда были в Первом. Может, они проскользнули именно мимо него.       — Что-то такое было, — буркнула Кира, потупив глаза.       Дорога зарябила. Пришлось прикусить внутреннюю часть щеки, чтобы та разгладилась и стала четкой. Кира почти оказалась в Третьем, едва о ней вспомнив. Она была из тех людей, кто корил себя за то, что записал с ней видео на одном из праздников, забыв включить микрофон, так что ее голос звучал только в ее голове, и девушке становилось страшно до самых косточек — забыть, как звучит мамин голос. Теперь и папин было страшно забыть.       Кира закинула ногу на ногу и выудила мамины серьги. То единственное, что от нее осталось. Воспоминание, которое кочевало из кармана в карман куртки или в ботинок, дожидаясь своего часа. Кира защелкнула гвоздики в форме солнца в ушах и взглянула на себя в зеркало, улавливая знакомые черты женщины с шоколадными волосами и глазами цвета растопленной карамели.       — И что она делала там? Ты помнишь?       — Хотите поговорить о ней? — удивился Слава, свернув на дорогу в ту сторону, где просматривался мост.       — Нет, — быстро закрылась Кира и ушла в себя.       Стрелка на спидометре дергалась на отметке девяносто, иногда спускаясь до семидесяти пяти, когда автомобиль слишком часто попадал в мелкие ямки. Слава проехал по узкой тропинке, полностью скрыв машину в поросшей траве. Минут через десять он выехал, пересекая долгий мост.       Мир вокруг спал, окутанный тишиной. Кира прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. Она вслушивалась в скрежет кузова и ветер, что гулял снаружи. Монотонный шум только слегка перебивал суматоху мыслей, непрошенных, как он сам.       Именно сейчас те кадры из отеля проносились перед глазами. Потолок, карты, дым сигарет. Один танец. И она вспомнила. Подскочила на месте, резко повернувшись. Уставившись прищуренными глазами в того, чье лицо наконец приняло четкость.       — Это ты был тогда в отеле!       Слава не успел ничего сказать. На его лице проскользнул шок то ли от ее слов, то ли потому, что шина в следующий момент напоролась на что-то, и сюрприз взорвался, как фейерверк, откусив кусок правого бока тачки.       Машину закрутило, и та врезалась в перильное ограждение.

***

      Стремительный поток хлынул внутрь салона, прижав тело девушки к двери. Лицо впечаталось в стекло. Оно хрустнуло от удара. Ей повезло, что не наступила отключка — внезапное давление внутри головы оказалось сильным. Мозг просто плавился от боли. Как будто черепную коробку поместили под гидравлический пресс, со всей силы прижав цилиндр к лобной доле.       Как же больно.       Кира зажмурилась и перестала дышать. Пальцы вонзились в горло, по которому спускалось в желудок опускалось что-то тяжелое и холодное. Она в испуге задвигала онемевшими ногами. Закашлялась. Подавилась водой. Вода. Та была везде: проникла в рот, нос, уши. Поглотила звуки вокруг, создав плотный вакуум. Чистую панику. Растерянность. Страх.       Обездвиженность продлилась ровно до того момента, пока Киру не потянули за собой, заставляя плыть. Перебирать руками и ногами в густой на ощупь жиже, которая врастала в плоть, потому что кто бы ни пытался ее спасти, дно тянуло вниз за ноги.       Кира почувствовала вокруг себя сотни пузырьков, сгущающихся ближе к поверхности. Она осмелилась разлепить веки. Ей обожгло глаза. В мутной воде показались очертания машины. Она подняла голову: расплывающийся силуэт, блеклые отпечатки солнечных лучей на поверхности. И наконец воздух. Много воздуха.       Они всплыли. Кашель резанул горло. Кира вцепилась в шею Славы, чуть не потопив его. Парень развернулся к ней лицом, откинув от себя руки девушки. Схватил за ворот растянутой кофты, заставляя плыть за собой. Барахтаться, уходить под воду, снова всплывать, чтобы откашляться и сделать усилие.       — Плыви, — рявкнул Слава, продолжая тянуть за собой. — Там берег.       — П-помоги мне!       Перед глазами мелькнул мост. Кусок смятого ограждения, на который ложился пепельный дым. Кира заплакала, перебирая руками все быстрее. Она не желала пойти ко дну, где остались люди. Им явно не повезло. Вокруг слышался лишь плеск воды, ее громкие рыдания и парень, который еще бы немного и выбился из сил.       — Я… больше… дыхание н-не хватает.       — Давай, давай! — закричал Слава, не выпуская ее из своей хватки.       Ее сердце больше не умело стучать ровно, словно насмотрелось ужасов и теперь не могло остановиться. Впервые это стало тем, что могло спасти ей жизнь. Непрерывный ритм разгонял по телу желание бороться за каждый удар. Она силой вытаскивала себя из воды. Все быстрее перебирала руками и ногами, только бы выбраться. Только.       Спустя минуты две ноги достигли дна. Кира вложила остаток своих сил, чтобы выбежать и упасть на землю, припав щекой к холодному песку. Глотку жгло от частого дыхания. Дрожь в теле не прекращалась и, похоже, ее просто не могло стать больше. У организма был предел. Он больше ничего не подкинул в адреналиновую топку, а стоило, потому что уткнувшееся в висок дуло не значило ничего хорошего.       — Руки, блять! — рыкнул мужской голос, передернув затвор.       Слава упал рядом от удара прикладом в висок. Кира закрыла глаза, не пытаясь сплюнуть песок, забившийся в рот. Глотая его вместе со слюной и тупой болью, что отдавала в плечо, как приклад в ключицу.       — Посмотри на них, — презрительно хмыкнул мужчина, продолжая толкать в нее дулом, будто проверяя, насколько падаль в бессознательном состоянии. — Что делаем? Застрелим?       Кира повернула лицо, буквально спрятав его в песок. Со мной ты не умрешь. Ладно. Главное, чтобы быстро и не больно, пожалуйста.       — Вяжи, — приказал второй, ударив носком по песку рядом с ее лицом. — Прокатимся до Третьего.