Глава 23

      Он услышал их сквозь полудрему — один громкий всхлип и еще два в ладонь.       Свят сбросил одеяло и двинулся в ванну, куда Кира убегала почти каждую ночь. Она не могла по-другому, и это было пиздец как логично. Та птица со сломанным крылом, что однажды залетела к ним в дом, не оправилась. Разучилась летать, поэтому звери в лесу быстро ее сожрали. Рима прорыдала по ней неделю, но на самом деле он едва помнил тот день.       — Кошмары?       Свят втиснулся через приоткрытую дверь, и тощий язык пламени дрогнул. У Шубина в гараже хранились фонари и коногонки, которые он выменял у парниши лет тринадцати на пачку леденцовой карамели и коробку пуль. Кира предпочла декоративные свечи, поэтому… Ладно. Пускай будут.       — Н-нет, — выдавила из себя Кира, сильнее сжимая края умывальника. — Н-не кошмары.       Один шаг. Достаточно, чтобы выйти из тьмы и приблизиться к ней, забравшись руками под футболку. Притянуть к себе. Вжать мягкое тело в грудь.       — Расскажи мне, — подтолкнул Свят.       Кира пахла его гелем для душа. Недавним сексом и консервированными персиками. Спелыми. Липкими на ее пальцах. Свят выбросил из головы образ, где она мастурбировала на кухонном столе.       — Тебе снился Филипп? Давид? — он скользнул большим пальцем по уголку ее глаза. Надавил и втер в кожу соль. — Кто-то другой? Что там было?       — Н-ничего, — всхлипнула она, мотнув головой. — С-совсем ничего.       Успокаивать ее оказалось сложнее, чем выпутывать подыхающих от голода котят из растяжек. В обычном мире деток заманивают к себе конфетами. Цыплят из Лесных школ — жалобным писком полудохлой жертвы. Неплохое детство для тех, кто рос на границе с Первым. Закалка похлеще прогулки в Сирии. По тому, что ему рассказывал Шубин, то место можно считать поистине райским.       Но свобода всегда достается кровью. И со временем ее становится слишком много. Он помнил опустошенные приюты и целые села, в которых кошки обгрызали стены от голода и собаки жрали потроха друг друга. Животным некуда податься во время войны. Если только прибиться к кому-нибудь, кто не выдернет кишки или закинет как приманку в яму.       Рима сходила с ума по котятам. То и дело находила маленькие блохастые проблемы в кустах или заброшенных многоэтажках. Странно, что Свят не подох еще тогда. В то время он считал себя нерасторопным. Стычки с парнями из Третьего всегда заканчивались поножовщиной. Теперь они доросли до пуль.       — Я слушаю, — надавил Свят после долгой паузы.       — Ничего! — взорвалась Кира.       Свят перехватил ее руки и прижал к телу — повторил школьную привычку той тетки, которая бросалась на них с открытым ртом за любую провинность. Наверное, поэтому у него в мозгу что-то щелкнуло. Тогда он сбежал из школы, думая, как повезло девчонкам. Они только и делали, что готовили целыми днями и меняли повязки раненым. Оказалось, что им доставалось в два раза больше.       — Расскажи мне. Что там?       Кира опустила голову и поджала губы. В последнее время из нее приходилось вытаскивать по слову клешнями. Она говорила немного, но переключалась быстро. Те девчонки из Лесных лагерей вели себя так же. Рыдали у алтарей и выпрашивали что-то у Домашнего Бога. Впрочем, ему всегда было насрать на их просьбы.       — П-прическа… — подала голос Кира спустя восемь всхлипов. Он посчитал. — Волосы выглядят у-ужасно.       Волосы. Больше не темница и не бочки с водой. Сырые камеры и уебки с дубинками. О них Кира рассказывала особенно долго, добавляя насечки ему под череп в виде имен, позывных и описаний надсмотрщиков Изоляции. Воображение кишело их трупами. Эта бойня всегда была о злости. Внутри горит одна большая свалка из чьих-то голов. Все это — всегда про злость. Не про закалку или сопливую мудрость вроде «что тебя не убивает», и подобную чушь. Ницше горел в своей собственной печке. И был треплом. Он бы по-другому запел, живи где-то в Первом.       — Так хорошо, — неслышно выдохнул Свят ей в щеку и расслабил хватку. Но так и не отпустил. — Тебе идет.       — Нет! — злостно гаркнула на него Кира. — Т-ты врешь мне.       Свят перехватил влажный от слез подбородок Киры. Поднял вверх, заставляя смотреть в густую муть, что разъедала отражение в зеркале. Он не переставал приглаживать выпирающие из кожи ребра. Подкармливать пряниками. Кнутов ей уже досталось.       — Смотри внимательнее.       Эти честности давались ему легко. С остальными приходилось уживаться. Все просто. До Четвертого плюс-минус двести тридцать километров. Около четырех часов тряски. Такой соблазн. Он водил по его щеке пальцем, и даже кожа от этого жглась. Как по чеке. Раз, два.       Свят тяжело выдохнул и уткнулся носом ей в висок. Прикрыл глаза, думая, насколько сильно у него потекла крыша. Он давно все решил, но было приятно балансировать. Ходить по краю, когда она была такой нуждающейся. Требующей вернуть должок. У него явно не стоило занимать.       — Я п-похожа на т-труп… Белоснежки, — промямлила Кира, хлопая слипшимися ресницами. — Которой вырвали сердце и сожрали то на обеде.       — Там было не так, — возразил Свят, фыркнув. — Там было что-то с поцелуями. Узнал принц принцессу и поцеловал. Чары были разрушены. Типа того, — повел он плечом, не придавая словам значения.       Кира моргнула, и он мог отсчитать секунды — момент, когда зараза вгрызается в вены. Ему нравилось, что она забиралась ему в нутро. Царапалась и брыкалась под селезенкой. Почти чистый кайф. Как трахать ее на полу без гондона. На кровати в спальне. У стенки в ванной. Он… бля.       — Откуда ты знаешь? — пришла в себя Кира, которая, похоже, находилась под остатками сна.       — Меня однажды привязали к стулу перед телевизором и таким образом пытали, — цокнул языком Свят и, дотронувшись до ее губы, оттянул ту. Такая обиженная. — Приятного было мало.       — П-повезло тебе.       Ее лицо стало мраморным от влажных дорожек — блестящим в свете того огонька, что расплавил воск. Свят дотянулся до таких же восковых щек Киры и повернул ее лицо к себе. Сколько бы он ни кормил ее, та тварь продолжала питаться истерикой. Он лично отстегнул поводок и выпустил ту на Киру, не моргнув глазом. И все еще твердил самому себе: «Это ебучие обстоятельства».       — Ты не должна была оказаться там, — отрезал Свят.       — А где тогда?       Если бы не его глупость в одной из камер Центра. Если бы не Кук в коттедже, где в каждом метре Роман распихал жучки, подсиживая главнокомандующего.       — Дома, — твердо повторил Свят.       — А т-ты? — спросила Кира через очередной всхлип.       — Рыцари не живут в замках.       Кира обессиленно опустила плечи. Он знал: она потом справится. В вылизанном кабинете психиатра или с кем-то другим в одном из подпольных клубов. Свят был готов задушить ее в такие моменты. Лишь бы она никому не досталась.       — Почему Айвенго? — хриплым голосом дозвалась его Кира, прежде чем развернуться и скользнуть руками ему под футболку.       — В Лесной школе, где я учился, тех, кто добивался успехов, официально титуловали «Рыцарями». Поощрение для детей, — объяснил Свят, качая головой в такт скачущих воспоминаний. — Но я получал больше наказаний, потому что создавал слишком много проблем.       Свят смутно помнил то немногое, что уцелело от старых традиций. Лет сто назад Лесных награждали крестами и рыцарским титулом. Со временем устои превратились в легенду и в таком виде перекочевали в школьные обычаи. В Лесные лагеря, курени и пласты. Расползлось по всей Буферке.       — Ты доставлял проблемы? — искренне удивилась Кира и замерла. Она… пиздец. Не соображала вообще.       — Да, — утвердительно кивнул Свят.       Несмотря на внешнее спокойствие, он крутил в башке намертво засевшую мысль, которую бы сказал ему Слава: «Чувак, ей не хватает совсем немного, чтобы начать искать по дому острые предметы и резать себя без остановки». Свят убрал их подальше. На всякий случай.       — И что случалось? — успокаивалась понемногу Кира.       — Меня заставляли драить библиотеку, — хмыкнул Свят. — Там «Айвенго» стоял на второй полке, и это было единственное нормальное чтиво, которое я листал в перерывах между порножурналами.       Кира прыснула, и улыбка растянулась по ее лицу. Свят дотянулся до щеки. Пригладил пальцем выемку, которую подметил еще в отеле. У этих святых существ без нимба были ямочки. И это было сравнимо с пыткой — уравновешивать, чтобы не сломать до конца.       — Никаких легенд. И ты не ботаник?       — Я похож? — поднял левую бровь Свят.       — Больше на ворчуна, — фыркнула Кира и нервно осмотрелась. — Д-давай… у-уйдем отсюда. В спальню.       Он знал этот эффект — когда адреналин перестает поддерживать психику. Резко отпускает, и ты тупо теряешься. Буксуешь. Затаптываешь сам себя и не выбираешься.       — Когда… когда у тебя… — заикнулась Кира, следуя за ним через спальню — прямо в темень. — Когда у тебя день рождения?       Свят плюхнулся на кровать и усадил Киру сверху. Секс всегда переключает внимание. С ней секс был слишком эмоциональным. В несколько раз острее из-за синдрома. Вставлял, как химозная травка. И держал несколько часов после.       Его торкало только от одной мысли. Как если бы ему снова шестнадцать. Тогда он скурил свой первый косяк в «Шестом проводе» и затащил в кровать голую, такую же объебанную девчонку. Вставил на мокрую. Получил парочку стонов и запил привкус ацетонового дерьма проточной водой.       Этот косяк не запивался. Пошел воспалением по деснам и слизистой — Кира так часто лезла к нему за поцелуями. Свят был уверен: одним утром он проснется, и эта херня перерастет в рак. Тупо забьется метастазами ему в печень.       — В конце марта, — ответил Свят и скользнул руками по ее бедру — шраму, оставшемуся от черной нитки.       Кира открыла рот в удивленном «О». Это заставило его поднять уголок губы вверх. Неплохой подарок в день похищения. Его можно было закрыть на ключ в этом доме и передать по грипсу, что ему снесли голову, поэтому пускай не ищут.       — У меня скоро день рождения.       — И что ты хочешь? — задал Свят самый очевидный вопрос.       Кира пьяно моргнула. Качнулась и, закинув руки ему за шею, прочертила ноготками линии на коже. Он не верил в Домашнего Бога. И в Дьявола тоже. Но был уверен, что он бы выглядел как она: разбитое сухощавое существо с безумными глазами, от которого несет накрахмаленным халатом из психбольницы.       — Что-нибудь, чтобы загадать желание, — прошептала Кира спустя минуту и облизала сухие губы. — Много желаний.       Рано или поздно с этого придется выбираться. Святые существа без нимба все равно не живут долго.       — Хорошо. Будут тебе желания.

***

      Сухость связала горло. Проснувшись, Кира по привычке побрела на кухню, шлепая ладонью по выключателям. Свет в доме не горел и с подачей электричества. Кто вообще в здравом уме включает электричество в семь утра? Это больше похоже на глупую шутку или издевательство. Рассвет проклюнулся быстрее, чем те парни, клацающие рычажки в старенькой будке.       Неясно, что случилось сегодня, но постель внезапно оказалась пустой. Кира дважды просыпалась от кошмара, и в самый последний раз ее никто не утешал. Она сбежала вниз, думая, что отыщет рыцаря на кухне с бутылкой молока, мешающим подгоревшую субстанцию в сковородке. Кира совсем не слышала, как он улизнул.       — Его здесь нет.       Мужской голос остановил Киру от следующего шага. Сквозь шум воды в нем слышались те же нотки неприязни, что звучали тогда, в машине. С Шубиным они виделись второй раз в жизни. Точнее, она видела его со спины. И то, как мужчина уверенно орудовал секатором, отсекая стебли над раковиной, едва различимым в естественном свете.       Кира ощутила этот запах только сейчас — капли холодной воды на лепестках и выдержанный тридцатилетний Тони. Так пахла охапка роз, сваленных у умывальника. За все это время она ни разу не вышла во двор, но точно была уверена, что у загородного домика не имелось садика. Шубин привез их из одного из Проводов. Наверное, того, где много клумб.       — И когда он вернется? — низким от волнения голосом спросила Кира, не переставая топтаться на месте.       — Позже, — коротко ответил Шубин.       Кира была в секунде от того, чтобы закатить глаза, но внимание привлекли его руки, забитые черными лозами: шипы на предплечьях и несколько нераскрывшихся бутонов. Тогда он показался ей достаточно старым, но без ветровки на вид оставался крепко сбитым. И эта привычка — отвечать односложно. Боже, теперь ясно, кто воспитывал рыцаря.       — Откуда вы привезли их? — неожиданно сорвалось с языка Киры. Она обтерла руки о короткую футболку и взглянула на цветы. — Это дегтяревые розы?       Ей стоило вернуться в постель, выдерживая давящую недосказанность. Могло показаться, в языке этих людей действительно есть кость: они говорили ровно столько, сколько нужно. Ни больше ни меньше. Это притворство велось на истощение. Кира всегда сдавалась первой.       — Розы как розы, — фыркнул Шубин, кропотливо смывая со стеблей и листьев грязь. — Но да, здесь все их так называют.       — Разве это не особый сорт? — поинтересовалась она несмело.       — Особый сорт? — с каким-то презрением переспросил он.       Секатор с глухим стуком приземлился в умывальник. Шубин нечленораздельно пробурчал что-то себе под нос и, закрыв локтем кран, стряхнул с рук капли. Он схватил в кольцо охапку мокрых цветов и перенес пятьдесят, если не больше, роз на кухонный стол. Запах от них шел дикий. Лесной, дубовый аромат.       — Они ничем не отличаются от обычных, — хмыкнул Шубин, оказавшись стоять напротив нее. Их отделял лишь стол. — Тот же бутон, те же шипы и листья. Все остальное — символ. Не более.       — Города, да? — догадалась Кира и тихонько собрала пальцами капли.       — Того, что от него осталось, — с ноткой претензии выплюнул он.       Кира виновато поджала губы и нервно дернулась. Отошла на один крошечный шаг, но руки со стола не убрала. Она совершенно точно ему не нравилась.       — Владимир хотел сделать это место чем-то вроде парка Версальского дворца, — неожиданно смягчился Шубин и шумно выдохнул, уперев руки в бока. — Говорят, он был так впечатлен его красотой, что решил заселить розами каждый метр. Было заказано более двух миллионов саженцев.       Мужчина стащил одну из роз со стола и прокрутил ту в руках. Кира наметила черный контур татуировки и не удивилась, когда те сошлись с черными буквами на бицепсе рыцаря. Или с той, как будто бы стекающей по плечу фразой. Кажется, единственным отличием были смыслы. Фантомный голосок Алисы сейчас хохотал у нее над ухом.       — Прошло почти тридцать лет с того момента, как они выбрались из своих клумб и прижились в щелях асфальта. — пояснил Шубин, не переставая знакомо хмуриться. — Часть растет в лесу. Цветение начинается…       — Ближе к маю, — закончила за Кира, и мужчина кивнул.       Кира помнила свое похищение. Но почти ничего из того, что встречалось по пути, в памяти не задержалось. В Первом и Втором розы не цвели. Папа говорил, что они прорастают в самом сердце Буферки. Повстанцы каким-то образом переправляют саженцы через округа, и это казалось странным. Розы как розы.       — Твоему отцу нравятся именно они, — задумчиво протянул Шубин, как будто читал ее мысли. — Он как-то сказал, что вернет каждый клочок земли и каждую розу, что когда-либо здесь росла.       Кира и настороженно посмотрела на Шубина. Это его развеселило. Он поскреб ногтями заросшее щетиной лицо.       — Кто вы?       — Добрый дядя Шубин? — полувопросительно протянул он и в тот же момент вернулся к раковине.       Капли воды заколотили по керамике. Шубин не переставал убирать беспорядок, пока Кира шарила взглядом по комнате, и, наконец, она отыскала его куртку, брошенную в углу. Шеврон на правом рукаве ветровки — солнце, увитое розами. Отпочкованный символ Розы Люксембург. Пятый провод.       — Вы не из Лесных? — полузаключила Кира и свела брови на переносице.       — Уже нет, — не скрывал Шубин.       У людей из схрона не было обозначений вовсе. Исключение — лишь та группа, в которой оказался Слава. Сколько бы Кира не сравнивала шевроны, все повстречавшиеся нитки вели в Третий. Отец в Лесных, а дядя из ополчения, значит.       — Ваша сестра была из Лесных, — пришла к выводу Кира и кивнула самой себе в подтверждение. — Всегда.       Шубин никак не среагировал, расплескивая воду на пол. Он не поворачивался, пока умывальник не заскрипел от чрезмерной чистоты. Кажется, этот раздражающий звук все равно не был громче ее сбитого дыхания. Кира понятия не имела, как себя с ним вести.       — Почему вы не во Втором? — спросила она. Это действительно было интересно. Никакого подтекста. Обычный вопрос.       — Почему? Почему? — недовольно пробурчал Шубин, наверное, уже соскребая краску с раковины. — Не делайся сладким, иначе тебя слижут. Не делайся кислым, иначе на тебя плюнут. Какая разница, если плюнут везде? — фыркнул он. — Но было дело: я прибился к Лесным, когда сестра вышла за Игоря замуж. Стала частью всего этого.       — И?       — И в конце концов ее догнала пуля, — выплюнул Шубин, с той же резкостью отбросив мокрую тряпку.       Боль была слышна сквозь стук. Кира реагировала также. Постоянно. Винила в этом отца после разговора в схроне Кука. Иногда легче переложить ответственность, но… Домашний Бог, ей пришло это в голову только сейчас. Были ли у родителей рыцаря могилы?       — Я говорил ей, что этим все закончится. Стоило остаться в Третьем. Подумаешь, стеллу выкрасили в другой цвет, — высокопарно произнес Шубин и вскинул руки. — По крайней мере, здесь есть где жить.       — Вряд ли бы она этого хотела.       — Конечно, лучше скитаться по схронам и выпрашивать кусок хлеба, — неприязнь в голосе никуда не исчезла.       Людям свойственно прибиваться к толпам. Идеями не наешься, когда вокруг разруха и голод. Все ищут теплое место и крышу. Но суть в том, что личная трагедия человека никогда не перечеркнет какую-то сделанную в Третьем дорогу. Или квартирку.       — Вы боитесь смерти?       Кира сама не поняла, что слетело с языка. Она боялась. Поэтому хотела быть в этой лодке не одной. Рыцарь закрывал на старуху глаза, словно в любой момент был готов сесть с ней за один стол. Поэтому та и не подзывала его к себе. С тем, кто тебя ищет, раскидывать карты неинтересно. Не тот азарт.       — Как черт святой воды, — внезапно разразился хохотом Шубин и обернулся. — Но больше не своей. Свою смерть не жалко, — подметил он следом.       Кира только сейчас поняла, что подошла слишком близко. Уперлась животом в стол. Футболка зацепилась за мокрые шипы, и это ощущалось так, как если бы те зацепились за внутренние связки. Похищение. Только произнеси, и оно наложит отпечаток на все произошедшее. Смешает с грязью ее чувства.       — Зачем вы помогли ему с… этим? — взяла себя в руки Кира.       — Я защищаю то, что осталось от моей семьи. — оправдался Шубин и выдохнул так тяжело, что можно было почувствовать, как углекислый газ сел на плечи. — Нет ничего дороже семьи. Ничего.       С ним нормально не говорилось. Молчалось больше. Неплохой разговор, на самом деле. Искры дружеского огня на рассвете. Кира должна была его ненавидеть или ощущать враждебность, но больше думала о том, насколько тяжело рыцарю метаться между двумя семьями.       — Почему не сдадите меня Центру, пока его нет? — задала Кира вопрос, который шкворчал на поверхности ее сознания.       — Я не лезу в его дела, — Шубин обтер руки о футболку и вернулся к контрольной точке. — Но я предполагал, что этим все и закончится. Он весь пошел в Игоря. Каблук, — и вернулся перебирать розы.       Кира прикусила внутреннюю часть щек, лишь бы не расплыться в улыбке. Она романтизировала рыцаря. Каждое его действие, слово и поступок. Живи они в домике у моря, Свят бы делал все, что она захочет? Она бы хотела, чтобы делал все.       — Но, может, это и к лучшему, — прочистил горло Шубин, посмеиваясь самым краешком губ.       Кира с интересом склонила голову вбок:       — Почему?       — В борьбе с людоедами главное — не стать людоедом в ответ. Или зачем тогда с ними бороться? — подобрел Шубин.       — Ницше?       Шубин оперся ладонями о стол и поднял уголки губ вверх:       — Он самый.

***

      Бесформенный лунный желток затянуло тучами спустя три песни на стареньком плеере, который Кира отыскала на полке в стеллаже. Музыка оказалась настолько древней, грустной и тоскливой, что захотелось разодрать себе глотку. Она слушала ту песню на повторе, и с каждым припевом в комнате становилось меньше воздуха. Меньше ночи, которую женщина просила кого-то нарисовать.       Кира устроилась на подоконнике, свесила ногу и заболтала ею в такт размеренным строчкам. Впервые день рождения пройдет вне дома. До него осталось каких-то минут двадцать. Варвара обычно захаживала в спальню до наступления полночи и бесшумно подбегала к кровати. Не так беззвучно, как это делал рыцарь, который внезапно оказался рядом. Скользнул рукой по неприкрытому футболкой бедру и поддел наушник пальцем.       — Нравится?       Кира, повернувшись, чиркнула носом по щеке своего рыцаря. От него пахло мужским гелем для душа. На нем этот запах ощущался совершенно иначе, не так, как в ванной или спальне. Он всегда вызывал в теле негу.       — Знаешь эту песню? — прохрипела Кира дрожащим голосом.       — Знаю стих, — тихо ответил Свят и опустил руку на ее коленку.       Кира склонила голову. Потерлась о его щеку своей. Как напоследок. Всегда так делала, как будто этот раз точно последний. Очевидно, вернувшись домой, она будет лелеять внутри себя эту дыру, как люди пулю, не рассекшую им однажды череп. В этом особенность всех синдромов: хранить злополучный осколок, который грозился отправить тебя на тот свет.       — Интересуешься поэзией, но бегаешь с пушкой по лесу?       — Должен же кто-то, — не придавая значения, пожал плечами Свят.       Наушник скатился по плечу, а затем ударился о подоконник. Кира осторожно развернулась и сжала талию рыцаря коленками. Впилась ему в бока, как вампир. Не прерывая контакт ни на секунду, как будто сделай так — и она подохнет от жажды.       — Как ты живешь без этого? Ну, знаешь, без интернета? Связи и телевидения?       — Мне есть чем заняться, — его голос был тихим. Горячим. Пряным в гласных. Почти глинтвейном. И ладони схожей температуры на ее оголенных бедрах размазывали эту терпкость. — Много дел.       — Твои дела несколько сомнительны, — Кира шлепнула рыцаря по рукам.       В следующий момент Свят подхватил ее под колени и притянул поближе. Кира дотронулась до его щек, ощущая на кончиках пальцев хмель. Она бы хотела стать воровкой в этой истории. Похитительницей, которая хранит кусок своей жертвы под толстым стеклом витрины. Достает тот, скажем, раз в год, чтобы протереть вещицу от пыли и понаблюдать за преломлениями света.       — Ты не думал уехать отсюда? Из Буферной Зоны? — с нотками надежды спросила Кира.       — Думал.       Их разговоры стали легче. Они нащупали в извращенном точку соприкосновения. У них получалось совершенно спокойно разговаривать. Продолжать ничего друг о друге не знать. Кира много думала о том, каково это — жить с рыцарем в нормальном мире. Просыпаться по утрам от запаха сгоревшего завтрака без страха снова оказаться в Первом.       — И что тебе мешает, Святослав?       Рыцарь хмыкнул. Ему нравилась эта форма его имени. Она всегда вызывала в нем странные перемены и давала в руки нечто личное, интимное, почти секретное. То, что она выпрашивала у него в отеле, а он отдал только сейчас.       — Обязанность, — признался Свят, не вдаваясь в подробности. — Ответственность.       — Все-таки держишь кого-то в подвале? — повеселела Кира и игриво прикусила нижнюю губу, чувствуя, как флирт расслабляет мышцы тела, пьянит и превращает в желе кости. — Криков о помощи я не слышала.       — Выпустил заложника перед твоим приходом, — цокнул рыцарь, прежде чем щелкнуть пальцем по кончику ее носа. — Я знаю, ты ревнивая и не любишь конкуренцию.       Они мастерски притворялись. Играли одну и ту же роль. Могли со стороны показаться нормальными, знай случайный прохожий именно эту часть их истории. Это секундное счастье чертыхалось в горле, кусалось и набивало оскомину. Шло вразрез с ненормальной к нему тягой. Практически магнитным притяжением.       — Поиграем в «Три правды — одна ложь»? — предложила Кира, качнув бедрами. — Не угадываем и не отвечаем. Просто игра.       Свят задумался, и Кира воспользовалась моментом. Подтянулась, чтобы лизнуть его нижнюю губу. Собрать языком дофаминовый раж. Убедить его сделать то, чего она хотела. Судя по всему, легкий мазок в уголок губы сработал. Рыцарь щелкнул крышкой пейджера и проверил время.       — У нас пятнадцать минут до полуночи. Можем попробовать.       Кира расплылась в улыбке. Такой мягкой и взбитой. Сливочной. Она взяла у времени в долг на завтра. Потом отдаст.       — Я не буду говорить все сразу, но… в реальности я бы не пережила твоей бедности, — вздернула подбородок Кира и приподняла уголок губ. — По меркам моего отца ты беден. Ты очень беден, Святослав.       — На несколько машин меньше, — театрально закатил глаза рыцарь.       — На несколько коттеджей, — поправила Кира и забралась ему под футболку. — Этого недостаточно, чтобы ты меня баловал. Я хочу дорогие подарки. Что-нибудь, что никто, кроме меня, не смог бы получить. И купить тоже, — заговорщически протянула она.       — Например?       Ее желания были жутненькими. Они заслуживали иметь собственную колоду карт. С названиями округов и синдромов. Порочащее все хорошее в ней при каждой тасовке. Она желала остаться ему грехом в ней. Хотя бы так.       — Первый округ? — внезапно пришло ей в голову.       Кира съехала по подоконнику ближе к нему. Дотянулась до пучка на его затылке и, разорвав канцелярскую резинку, отбросила ту в сторону, позволив волосам мягко скользнуть по скулам с обеих сторон. Она никак не могла решить, как нравится больше.       — Подарил бы мне Первый? — задорно повторила Кира. — И Второй заодно?       — Их хочешь? — рыцарь склонился над ней, повторив то же самое с ее телом — опалил прикосновениями кожу под футболкой. — Часть Буферной?       — Вовсе нет. Я…       Мужские пальцы скользнули по животу, затем к ребрам, чтобы… Кира резко дернулась и разразилась хохотом от щекотки. Ладошки на его груди ходуном пошли.       — П-перестань! — завизжала Кира сквозь смех, извиваясь на хрупком подоконнике, где виднелась продольная трещина. — Хватит!       — Проси лучше, — хмыкнул рыцарь сквозь ее визг.       Кира замотала головой, отстраняя его руки от себя. У нее имелись в голове заготовки. Сценарии на всякий случай. Просто сказать, что похитителем был не он. Другой обезумевший из-за мести парень, которому повезло улизнуть. Потом выпросить у отца несколько росчерков ручкой на бумаге и заветный билет на освобождение. Никакого трибунала. Загородный домик в обмен. И все.       — Пожалуйста! — на остатках сил прокричала Кира, и его пальцы замерли по команде. — Т-твоя очередь, — тяжело дыша, вспомнила она. — Теперь ты.       Свят выхватил несколько секунд на подумать, пока Кира отчаянно цеплялась за мимику его лица, чтобы подольше растянуть трип. Он действовал на нее не хуже любой таблетки, только не был расплывчатым и эфемерным, как раньше.       — Я бы закрыл тебя дома, и ты бы никогда из него не вышла, — произнес рыцарь ровно.       — Ты тиран? — возмущенно фыркнула Кира и следом закинула руки ему за шею. — В таком случае я бы не вышла за тебя замуж.       — Я бы даже не предложил тебе, — лениво закатил глаза Свят.       Кира замерла и приоткрыла от шока рот. Хлопнула непонимающе глазами.       — Почему?!       — Игра не предполагает, что я должен отвечать, — напомнил Свят и повел бровью.       Кира прищурилась в попытке рассмотреть признаки лжи. Эта маска так плотно приросла к его лицу, что можно было подумать, рыцарь и вовсе не человек. Но разве он не был из крови и плоти? Из образа и подобия, способным любить? Тогда точно человек.       — Я бы хотела, чтобы ты признался мне в любви.       Свят предсказуемо усмехнулся, услышав само собой разумеющееся. Дистанция между ними прощупывалась. Кира была к рыцарю такой открытой, а он делал все, чтобы не привыкать. Расчетливо приближался ровно настолько, чтобы не увязнуть.       — Я бы хотел иметь план, — перевел тему Свят и то же сделал с глазами. Не смотрел на нее больше, разглядывая в окне мрак. — Многие вещи я не планирую. Я плох в планировании. В этом моя проблема.       — Звучит правдиво, — опустила она плечи, разочаровавшись в том, что ложь останется, как всегда, напоследок. Самой сладкой. Козырной. — Да?       Кира подняла на него голову, заслонив окошко за своей спиной. Темнота лягнула лицо рыцаря и погрузила его во тьму. Там, где ему было место. Она пыталась вытащить его оттуда, а он не шел за ней.       — Я боюсь, что ты в какой-то момент передумаешь. П-продашь меня.       Перемена в выражении его лица заставила Киру напрячься. Она принялась жевать внутреннюю поверхность щеки. Перемалывать ту зубами вместе с мыслями до тех пор, пока рыцарь не притянул ее за подбородок к себе. И это было не о похоти. Больше о чем-то невысказанном и непроизнесенном вслух.       — Я не передумаю, — твердо сказал Свят.       Грипс запищал. Не дал тишине разрастись. Рыцарь наклонился еще ближе:       — С днем рождения, Кира.       Его мокрый язык приоткрыл ей губы. В этом поцелуе было так много от жалости. Ту бы забить в сигарету и пустить по легким. Ей до ужаса хотелось, чтобы рыцарь ее жалел, а она бы дальше гуляла с закрытыми глазами по парапету.       — Где мои подарки и свечки на торт? — отстранившись, прошептала Кира. — Ты захватил для меня замок и вынес богатство?       — Почти.       Свят порылся в карманах и через несколько секунд вытащил округлую розовую штуковину — миниатюрный пейджер. Устройство легло на ладонь, и Кира повертела его в руках, рассматривая матовое покрытие.       — Девчачий пейджер? — наигранно пискнула она. — Пароль?       — Очевидно, твой день рождения.       Пейджер был меньше его собственного, но таким увесистым, как будто в нем было тысячи проводков и бомб. Кира могла бы поклясться, что слышала, как та тикает.       — Там есть взрывчатка?       — Нет, но есть кнопка вызова, — Свят открыл крышку и ткнул пальцем в зеленую кнопку в правом углу. — Ее необходимо нажать трижды и задержать.       Клавиатура была точной копией старых мобильных телефонов. Маленький экранчик, где велась переписка, и динамики. Ничего примечательного, хотя Алиса наверняка тайно завидовала бы такой штуке. Интересно, где она сейчас и чем занимается? Нашла очередной заказ? Впуталась в новую Сетку?       — Придумаем кодовое слово? — повеселела Кира, перебирая в голове абсурдные слова и набор фраз, которые…       — Глупо придумывать кодовое слово, если ты в опасности. Ты не успеешь его ввести, — поумничал Свят, заставив закатить ее глаза. — Поэтому здесь кнопка. Нажать трижды и задержать, Кира, — он ткнул в ту пальцем еще раз. — Понимаешь?       Рыцарь дождался утвердительного кивка. Какой же он зануда. Кира положила устройство на подоконник и щелчком отбросила его в угол, где лежал плеер, тихо нашептывающий песни. Мелодия угадывалась. Стояла на повторе, кажется.       — Есть еще кое-что, — протянул Свят, коснувшись кончика ее уха.       Это был фокус. Кира знала, что не стоит верить фокусникам, но как же приятно было быть обманутой им прямо сейчас. Рыцарь ущипнул девушку за мочку уха, а затем раскрыл перед ней ладонь. Кира опустила на нее глаза и... Боже мой.       — С-серьги?..       Сережки блестнули в свете луны. Их сняли с нее в Изоляции, и… вот они здесь. Кира качнула головой. Вытряхнула из своего воображения картинки, где рыцарь приставил пистолет к виску одной из медсестер и требовал вернуть драгоценности.       — Не теряй их больше.       — П-попробую, — запнулась Кира, все еще находясь в легком шоке. — Но если… если случится так, ты вернешь их мне снова?       Свят усмехнулся, и Кира восприняла это как согласие. Она придвинулась к нему ближе.       — Теперь свечки?       — Спички, — хмыкнул Свят.       Коробок спичек показался между его пальцев и исчез так же быстро. Кира удивленно вытаращила на него глаза, пытаясь уследить за вещью. Сколько он прячет в своих рукавах?       — Учитывая, что ты бедный… Сойдет. Зажжешь их все?       — Ты хотела много желаний, — Свят сдвинул коробок большим пальцем и достал спичку, ею резко чиркнув. — Зачем тратить их все на одно?       В его пальцах появился огонек. Свят изогнул кисть таким образом, что язык пламени терся о ладонь. Ластился о нее, желая стать заложником. Новой жертвой.       — Хочу, чтобы в следующее день рождения ты мне подарил что-нибудь нормальное, — улыбнулась Кира.       Она тихонько отложила серьги на подоконник, пригладила их пальцами на удачу, а затем коснулась его нижней губы, передавая ему эту чертовку.       Пусть он останется жив.       — Желания нельзя произносить вслух, — мягко предупредил Свят. Он поднес спичку ближе к лицу. — Они не сбудутся.       — Знаю, — театрально закатила глаза Кира.       У нее был план — обмануть тех, кто исполняет желания. Искажает их, превращая в то, что причиняет вред. Наверное, не зря некоторых детей называют «непослушными». Эта уловка должна обмануть злые силы. Очевидно, они крайне глупы. От них всегда можно защититься. Существуют пути отхода.       — Задувай, — подтолкнул ее Свят.       Кира повторила свое желание в голове и дунула на огонек. Скрученный, обожженный кусок древка плюхнулся на подоконник. Узнай, что здесь происходит, Шубин давно шлепнул бы рыцаря по затылку и заставил убирать беспорядок. Он был похож на доброго дядю до тех пор, пока его дом не превращали в свалку.       — Второе? — спросил рыцарь, и Кира кивнула.       Чирк. Пламя. Дымок собирался в его руке и утекал сквозь пальцы. Заполнял запахом безысходности всю спальню. Это была по счету свечка пятая. На ней глаза заволокло пеленой из слез. Удивительно, как тело не заломило в судорогах от частой дрожи. Крошечных волн нервного срыва по всему телу, которые не прекращались с момента, как она попала сюда.       — С-стой. — Кира подавила всхлип и коснулась его руки своей. Спичка не успела вспыхнуть. Заинтересованный в его глазах блеск — успел. Она не могла не спросить. — Ты бы… вернулся вместе со мной?       Свят посмотрел на нее так, как сытые на голодных смотрят, но без желания бросить им в руки хотя бы кость. Молчание между ними коптилось. Столько, сколько горела бы эта спичка. Проклятая, кажется.       — Нет, — отрезал рыцарь после недолгой паузы. — Мое место здесь.       Это было даже не разрушение замков. Их внаглую растоптали ногами и забили в глазные белки песок. Не зная, каким образом у нее получилось затолкать в глотку тугой комок, Кира впилась пальцами в подоконник и опустила голову. Действительно, как котенок, который нашкодил, не понимая, в чем его вина.       — Будешь плакать — растеряешь все желания, — приободрил Свят, коснувшись ладонью уже мокрой щеки. Провел по ней и собрал капли. — Не теряй их сейчас.       Киры закивала и через всхлипы затушила спичку. Еще одну. И еще. Ее хватило ровно на двадцать четыре, прежде чем она закрыла глаза руками и дала себе время пережить истерику. Вылить слезы, а затем рвано выдохнуть. Через силу.       — Я-я отдам тебе последнее. — Кира хлопнула мокрыми ресницами и ломанно улыбнулась. — П-пусть побудет у тебя.       Его острая бровь поднялась вверх. Кире так много досталось от него, а ему почти ничего. Это несправедливо, и, видимо, ее история никогда не станет такой. Она ничего не могла ему предложить. Никаких магических силков, которые бы затащили его в Мерефу. Или в домик у моря.       — С т-тобой ему будет надежнее, — объяснила Кира, не прерывая зрительного контакта. — Мои желания обычно из списка ограничений.       Это была правда. По всем трем она проигрывала. Свят, видимо, понял это, поэтому напоследок прокрутил последнюю спичку между пальцев и, заставив ту исчезнуть, забрал последнее желание себе.

***

      Блюдце для кофейной чашки превратилось в пепельницу. Шубин не переставал курить, подбрасывая к смятым остаткам сигарет непотухшие до конца бычки. Запах дыма смешался с остатками шкварок, но неловкостью воняло даже больше, чем напитанная свиным жиром одежда. Кира чувствовала, как от штанов и куртки несет стойким ароматом страха.       — Дождитесь его здесь, — Шубин выдохнул через ноздри тонкие струйки дыма и, не смотря на Киру, стянул с вешалки увесистую куртку, бросив ту ей на плечи. — Посидите на дорожку. Не стойте, — добавил он и вышел.       Ломаный хруст костяшек ее пальцев был до того громким, что показалось: так должна звучать Буферка, когда гаснет свет — будто кто-то ходит по сгнившей горке из косточек и перемалывает те в труху. Кире думалось, что переломы здесь сращиваются по-другому, мутируют и врастают всем поперек горла. Поэтому здесь так тихо. Никто не говорит. Молчат абсолютно все и всё.       Кира укуталась в куртку плотнее. Потопталась на месте в попытке взбодриться. От резких движений пейджер внутри ботинка съехал по ноге к пятке. У ветровки имелось два внешних и столько же внутренних карманов, но по привычке устройство оказалось там, где покоилось то, что могло разрезать человеку артерию. Туда же она убрала плеер.       Кира помялась минут пять, прежде чем наконец прошла в гостиную, где не было ничего примечательного, кроме кофейного столика и телевизора. Его часто протирали от пыли, но вряд ли когда включали, если горел свет или работали генераторы. Связи не было вообще. Она проверила сим-карты на каждом сотовом, но это не дало результата. Глухо.       Не то чтобы Кира размышляла о побеге, даже если знала, что за лесом простиралась асфальтная дорога, ведущая к одному из проводов Третьего. К тому, что должен был быть выбеленным и выкрашенным. Стерильным в ее воображении. Она представляла их такими, ведь те совсем не подавали звуков. И складывалось ощущение, что эта застрявшая в глотке кость взаправду — одна на всех.       Кира шагнула в очередной проем и выскользнула в гаражное помещение, шлепнув по выключателю. Он всегда был откручен с правой стороны на один болт и включал лампу, висевшую на тонком проводе. За все это время она ни разу сюда не зашла и не ошиблась, что весь хлам снесли с первого и вторых этажей.       В гараже Шубина хранилось множество коробок, старая стертая мебель и груда одежды. В основном то, что имелось у каждого гражданина Буферки или в заветном Саркофаге больницы. Кира двинулась вдоль образованного прохода, заглядывая в приоткрытые коробки в поисках «сувениров».       Ей хотелось красть. Все, что попадалось под руку, как будто не будь у нее нужной вещицы, Кира проснется связанной в обитых стенах больницы. Это было больше об обладании. Не любопытстве. Но оно знакомо закололо пальцы, едва взгляд наткнулся на коробку в самом углу, где сидел розовый единорог с пуговицей вместо одного глаза.       Кира подошла ближе и стряхнула с головы мягкой игрушки блестки. Внутри заветной коробки оказалось много ручек и карандашей. Столько же разноцветных мелков. От них на корешках книг осталась пыльца. В основном это были детские книги: «Три заснеженных истории», «Поллианна» и сказки про диснеевских принцесс. Все такое розовое. Девчачье. Добытое в одной из разрушенных школ?       На самом дне коробки отыскался мини-альбом, напоминающий тот, что хранят в отсеках под кроватью. Совсем тонкий. В нем снимков около двадцати или даже меньше. Кира сдула с него пыль и открыла первую страницу с прикрепленными к ней полароидными кадрами. Группа Лесных в новогоднюю ночь у елки. Среди них — рыцарь лет пятнадцати с зубочистками вместо мышц. Без кос, но с длинными патлами. И он смеялся. Так искренне.       Наверное, ей мерещилось, но сколько бы Кира ни смаргивала пелену, та не сходила, подбрасывая больше живых, почти движущихся снимков. Заговори она сейчас, ее голос дрожал бы и ломался в такт бликам, прилипшим к уголкам фотографий из-за встречного света огоньков гирлянд. Среди той толпы нашелся Кук и версия рыцаря постарше. Она нагнала настоящего в хмурости. Свойственной ему серьезности.       Похоже, этими качествами обладали лишь те, кто носил звание постарше. Кресты и ордена на зеленой форме. Остальные смотрели в кадр ненавязчиво. Не так, чтобы их запомнили. Особенно на последнем, в котором рыцарь почти стал копией мужчины в кителе. Потерялся на фоне улыбающейся женщины и девочки лет девяти. Девочки с… медальоном.       Киру внутренне тряхнуло. Как если бы в ней сидела эта мегаотметина — только тронь, и она метастазами даст по всем мышцам. Сходство. Оно читалось в чертах лица рыцаря и в заметной ямочке на щеке едва ли не у каждого члена семьи. Этой девочки с голубыми глазами. Такими же, как у мужчины в форме. Женщины в длинном платье.       Кира оцепенела, загнав ногти под полиэтилен снимка. Она содрала краску и часть картинки — неважной: чьи-то ноги и распухшую вспышку. Незначительную деталь, из-за которой внутри укололо. Она не успела разогнать предположения. Отбросила альбом, будто тот кислотой содрал с ладоней кожу, когда со стуком ударилась гаражная дверь, дважды не попав в пазы.       — У-уже едем? — заикнулась Кира и обтерла руки о штаны, избавляясь от доказательств.       Щелчок за спиной был слишком отчетливым, чтобы списать его на случайность. Кира ощущала дуло затылком. Она медленно повернулась, чтобы встретить поломанной улыбкой Шубина, но за спиной стоял тот, кого здесь не должно было быть.       — Ага. Прокатимся, подружка?