Глава 22

      Красная лента на приборной панели мягко подсвечивала переднюю часть салона. Кира смотрела на диоды и приходила в себя, возвращая трезвость жадными глотками воды и подсчетом капель дождя по лобовому стеклу. Сто тридцать шесть, семь, восемь…       — И, — прочистил горло недовольный мужчина. Судя по хриплому басистому голосу, ему было лет пятьдесят или около того. — Дальше-то что?       — Я разберусь, — выплюнул Свят.       В руках рыцаря щелкнула пушка, а следом машину тряхнуло, как если бы шина наехала на кочку. На удивление, дорога в этой части Буферной зоны была ровной.       — Я слышу это из раза в раз, — гаркнул водитель и нажал на кнопку, запустив дворники.       Мужчина за рулем, чье лицо прикрывала кепка, по большей части молчал, будто осуждал происходящее. Это был тот вид тишины, которую невозможно заполнить. Хотя нет. Кира сказала бы, что та заполняла салон и впитывалась в кожу, пуская по телу прохладу. Наверное, такого же цвета, как те фары, что стелили бледные полосы света.       — Я сказал: разберусь, — процедил Свят и бросил пистолет на панель. Он особо не говорил, разве что перебрасывался короткими, острыми фразами с водителем уже на протяжении пары часов. — Следи лучше за дорогой, — не понижая тона, отрезал он.       Кира услышала полный недовольства смешок. Такого вкуса были те химозные капли в бутылочке. Та дрянь зашилась ей в вены кусками кремнезема, делая руки такими теперь… полновесными. Ей едва удалось согнуть ноги, чтобы устроиться на заднем сиденье и не касаться голыми ступнями пола, куда задувал ветерок.       Спасательная куртка вдоволь грела за счет химических устройств в карманах, но в багажнике отыскался колючий плед. От него пахло машинным маслом и грязью. Кира с удовольствием завернулась в шерсть и тонула в жаре. Его же выплевывала встроенная в панель печка, которая подбадривала красноватые диоды запекать дешевую тачку. Безобидный пучок прилип к левой щеке рыцаря и напоминал кровь.       — Сверни у развилки, — приказал Свят, полностью контролируя происходящее. Он отрывался от дороги, чтобы глянуть на Киру через зеркало заднего вида. На этом все. — Там можно проехать.       — Я знаю, — шикнул водитель, крепко вцепившись в руль. — Будет меня учить. Училка еще не выросла.       Свят фыркнул с ним в такт. Эти двое были похожи на оголенные провода, которые пытается соединить человек, совершенно не разбирающийся в электричестве. Кира стала свидетелем их перепалки, которая не утихала с той самой минуты, как повернулся ключ в зажигании, и мужчина со всей силы ударил ногой по педали газа, превратив вид за окном в одно большое пятно. Мрачное месиво, что только-только стало утихать в груди.       Местность почти не просматривалась. Ни одной многоэтажки и даже домика. Удалось рассмотреть лишь кусок того здания, от которого тянулась полустертая посадочная полоса — та самая дорога, что вела к разрушенному аэропорту. Он скрылся из виду спустя три поворота влево, и они наконец выехали на главную дорогу.       В этой части округа оказалось множество дорожных обозначений. Мужчина за рулем не следовал ни одному, то и дело превышая скорость. За ними никто не гнался, поэтому ответ напрашивался сам собой: он выплескивал ярость на дрожащую стрелку спидометра, чтобы успокоиться.       Мужчина не был ни с кем вежлив. Он выкурил четыре сигареты, прежде чем хлопнуть дверью и плюхнуться за руль. Те, кто приехал с ними, вели себя подобным образом. Резкие, раздраженные солдаты в темно-зеленых куртках и с такими же цветными шевронами на плечах.       Кира особо не всматривалась в рисунок — ее взгляд был прикован к горящим кускам ткани в бутылках. Они летели в разбитые окна дома и весь его жгли. Жгли фасад, исколотый пулями, и жгли стены, покрытые хрупкой филигранью трещин. Впервые огонь добавил в то место хоть что-то ужасно-яркое.       — Бензина почти нет, — нравоучительным тоном вмешался в тишину Свят и мельком глянул на Киру, когда ее тело проехалось по сиденью. Правда, не настолько, чтобы она упала на пол. — Едь ровнее.       На каком-то интуитивном уровне Кира поняла, что мужчина закатил глаза. Кто бы мог подумать, что рыцарь такой… раздражающий. Она подняла уголок губы вверх и мысленно понадеялась, что за смех отвечает эмоция, не подпитанная той жидкостью. Химия выветрилась из разума, но ударила в правый висок. Почему-то он пульсировал сильнее, чем синяки и рана на ее запястье.       — Лучше ключи достань. Не сиди без дела, — вспылил мужчина. — Вечно молодняк хочет, чтобы все им пережевывали и клали в рот, — причитал он и все добавлял газу. — Язык у вас длинный, пока вы не вляпаетесь по уши. Люда правильно говорит: вы не умеете нормально жить.       Свят сердито открыл бардачок и принялся рыться внутри. Оттуда вылетели карты, упали на резиновый коврик пули. Туда же полетели пачки сигарет и лента… презервативов. Кира отвела глаза и дунула себе на щеку воздух. У нее наблюдался дефицит смущения, но сейчас горячие пятна стремительно расползались по краешкам щек, а до них даже диоды не дотягивались.       — Тебе стоит разгрести это барахло, — рявкнул Свят и закрыл ударом кулака бардачок. — Здесь нихера не найти.       — Займешься этим, пока я буду разгребать за тобой дерьмо, — парировал мужчина и внезапно дал по тормозам. — Приехали, твою бабушку за ногу. Ключи!       Характерный звук металла ударил о кожу. Машина перестала трястись — фары погасли, а красная лента, как будто исчерпав запас света, медленно начала угасать, оставляя на лобовом слабое послесвечение.       — Я сам схожу, — оставаясь разочарованным, бросил мужчина и выбрался из тачки, прихватив пустую канистру.       — Возьми две. Тебе возвращаться за остальными.       Мужчина замер, придерживая свободной рукой дверь. Капли дождя залетели в салон и попали на горячие щеки, смывая липкий кошмар слой за слоем.       — Что? — обернулся на него Свят и злостно прищурился.       — Да, чтобы, блять, у тебя во рту перья выросли! — гаркнул мужчина и дернул рукой, чтобы захлопнуть дверь, но, видимо, понял свою ошибку, поэтому она осторожно закрылась легким толчком.       Кира, больше не сдерживаясь, громко прыснула. Плечи задрожали от смеха. Веселость набирала силу под шум дождя — мерный и гулкий, будто по капоту машины кто-то разбрасывал мелкие стеклянные бусины. Эта эмоция копилась так долго, что разорвалась в самый неподходящий момент. И только когда мужские пальцы коснулись уголков ее глаз, она поняла, что все это время плакала. Нет, рыдала.       — Ну, все, — тяжело выдохнул Свят, собирая пальцами капли. — Ты в порядке.       Это нельзя было так назвать. Ничего из того, что произошло, не было в порядке. Кира крепко зажмурилась, как будто в глаза брызнули антисептиком, и они жгли так, как те люди бетон трехэтажного коттеджа вместе с охраной в масках. Их нашла пуля, а затем превратила в расплавленный композитный пластик без номера.       — Он что-то сделал? — напряженно спросил Свят, и она отрицательно покачала головой, разбрасывая соленые капли по его ладони так, как это делал дождь — не думая и не жалея. — Кира?       — Н-нет, — вырвала из себя Кира, и это оказалось до странного просто. Как будто он всегда приходил за ней именно так — в тот момент, когда она терялась в темных, запутанных переулках, где отстреливают человеческий материал. — Н-не сделал.       Свят слышно сглотнул перед тем, как удариться затылком о подголовник. Ей казалось, что если бы ее здесь не было, он бился бы о него до крови, пока жижа не залила бы черные чехлы сиденья. Его злость чувствовалась в недостатке кислорода, который сгорал, как при горении магния в закрытом помещении. С ним всегда не хватало воздуха.       — Ты его больше не увидишь. — то, как Свят выплюнул это сквозь зубы, резко контрастировало с мягкими прикосновениями по щеке. — Тепло?       — Д-да, — шмыгнула носом Кира, глотая соленую слюну. — Очень.       Кажется, эмоциональное выгорание должно было обесточить ее организм, но Кире словно заменили котелок. Подкинули хворост и распалили его, поэтому каждая эмоция бурлила, выливаясь лавой по его запястью, перевитому синими венами. Она смотрела, как бились выпуклые линии и попадали ударами ей на губы. Почти невесомыми поцелуями. Нежными.       — Н-не помню, когда видела тебя таким злым и… несдержанным, — Кира перевела глаза на зеркало заднего вида.       Свят провел ладонью по лицу и следом прошелся по небрежно заплетенным косичкам, хмыкнув:       — Деньки были немного нервными.       — Д-да?       Свят встретился с ней взглядом и кивнул. В красной полутьме проступили синяки под его глазами. Кира не знала, что стоит на это ответить. Тишину салона так и хотелось разбить — каплями по лобовому стеклу и его осколками прямо в тело.       — А это… к-кто это? С тобой?       — Добрый дядя Шубин. По маминой линии. — объяснил Свят и замолчал. Ее тело ощутимо тряхнуло в давящей тишине, которая продлилась до щелчка двери. — Сейчас.       Горячая ладонь под щекой исчезла. Самовнушение настойчиво втирало в подкорку мысль о том, что прошла целая неделя, и Кира все эти семь дней пролежала на заднем сиденье машины. Несколько секунд в одиночестве в тесном салоне скрутили живот нервозностью. А вдруг ей привиделось, и сейчас она распластана на полу спальни Филиппа? Эти образы едва успели вспыхнуть, но рыцарь пришел вовремя.       — Хочешь еще пить? — спросил Свят, устраиваясь рядом.       Кира отрицательно покачала головой и в тот же миг приподнялась на локтях, чтобы подползти и чиркнуть губами по мужской щеке этим просящим:       — Обними меня.       Ей не пришлось повторять дважды. Свят усадил ее на колени и прижал плотнее к груди, накинув на спину колючий плед. Кира судорожно выдохнула и уперлась лбом в его. Вот оно — спокойствие. Безопасность.       — Я… д-думала, — всхлипнула Кира, вцепившись ладонями в его лицо. — ч-что у-умру там или… умру.       — Я же говорил, что нет, — Свят провел кончиком своего носа по ее щеке перед тем, как ткнуться им в висок. — Не умрешь.       — С тобой и…       — И без меня, да, — закончил он, хмыкнув.       Ладони скользнули по его груди и поднялись выше. Пригладили шею и волосы. Настоящий. Все в нем: забитые мышцы и мягкие губы. Кира облизнула их, и… Свят отстранился. Он осмотрел ее лицо как-то взволнованно и выдохнул:       — Поспи, тебе стоит отдохнуть.       — А т-ты?.. — заикалась Кира, твердо уверенная, что когда-то эта фраза звучала от нее тон в тон.       — Не буду, — настойчиво произнес рыцарь. — Присмотрю за тобой.       Кира кивнула и завалилась на его плечо. Эти ощущения не были обманчивыми. Она могла прощупать эту реальность: каждую каплю на крыше и хлопок металлической двери того гаража. Из него вышел мужчина и, приблизившись к багажнику, закинул две канистры бензина, перед тем как вновь вернуться за руль.       — Едем дальше, — прочистил горло Шубин. От него несло сигаретами. Кажется, он выпустил пар. — Дорогу скоро размоет.       Машина плавно тронулась с места. Кира уткнулась носом в мужскую шею и пролежала так около часа, пока печка гнала жар, а скорость — пыльные тени многоэтажек. Рассвет так и не размыл тьму, даже когда дома остались позади и колеса в последний раз чиркнули по щебенке.

***

​​      — Заходи.       Свят мягко подтолкнул Киру в поясницу и закрыл за собой дверь. Она ощущала себя маленьким котенком, которому перевязали лапу и занесли на побывку в чужой дом, обещая вышвырнуть, когда наиграются.       Лапу перемотали на заброшенной заправке, но чувство благодарности у этого зверька так и не появилось. Наоборот. По венам стремительно поднималась злость. Первый признак безопасности — всегда злость. Претензия, настолько выжигающая изнутри, что она удивилась, как у нее еще не слезла кожа.       — Что это за место? — нахмурилась Кира и прошла вдоль барной стойки.       В помещении, где не горела ни одна лампа, угадывались очертания кухонной мебели. Лунный свет неровно скользил по стеклянным поверхностям, забираясь в смежную комнату. Кира мельком заглянула туда, а затем перевела взгляд и наткнулась на лестницу.       — Дом моего дяди, — пояснил Свят и бросил ключи на подставку. — Свет будет ближе к семи утра. Его дают по часам, но в ванной на втором этаже есть горячая вода. Бойлер включили вчера, — добавил он, так и оставшись стоять у двери.       Здесь пало свежестью. Холостяцким ее вариантом с узнаваемыми нотками хвои. Собственные дома в глуши угадывались с первых секунд пребывания в них. По-особенному прохладно и пустынно внутри. Удивительно, что здесь жили.       — Зачем ты меня сюда привез? — Кира резко обернулась. Рыцарь свел брови на переносице. — Будешь держать в подвале?       — Я не буду держать тебя в подвале.       Не будет? Или заговаривает зубы?       Можно подумать, волки ценят нежность овечьего сна. Если только перед забоем рассказывают сказки, чтобы мясо вышло нежнее. Вот почему она здесь. Чтобы не открывала рот и шла за ним добровольно, и… ха, ты бы не пошла, да?       — А что тогда? Привяжешь к батарее?! — вскрикнула Кира, точно колыхнув голосом стопки за тем мутным стеклом. — Бросишь в гараж? Или в другое место?       Видимо, это результат тех капель. Они изменили состав крови, превратив клетки и плазму в яд. Кира предполагала, что не отделается так просто. В голове вспыхнуло, как только открылись ворота: новый плен, металлические кольца и грязный матрас. Дом не выглядел как место, где держат пленных, но разве коттедж Филиппа хоть немного напоминал Изоляцию?       — Почему ты молчишь? — сквозь зубы процедила Кира.       — Подойди ко мне, — мягко произнес Свят и вытянул руку в призывном жесте. — Иди сюда. Быстрее.       — Не приказывай мне! — рявкнула девушка, чья выдержка висела на ниточке самого тонкого плетения. — Я никуда не пойду!       Все было просто — рыцарь ее не пугал. Не нужно никакого психоанализа. Свят позволял ей, и Кира пользовалась. Но он все еще оставался похитителем. И он все еще делал плохо. Не так плохо, как все остальные.       — Тебе нужно успокоиться.       Свят говорил медленно, и это выглядело, как будто из психбольницы сбежал сумасшедший и размахивал перед ним ножом, прекрасно зная, что самое худшее наказание — это лейкот через ноздри. Так что больше никаких цепей. Можно оторваться как следует.       — Отвали! — вспыхнула Кира и отошла еще дальше, хотя Свят на нее не шел.       — Кира, — тверже повторил рыцарь.       — Я не хочу успокаиваться! — закричала она и вскинула руки, повалив на пол корзинку с фруктами. — Не хочу!       Свят не выдержал и двинулся вперед. Он молча сделал два шага в ее сторону. Кира не планировала этого делать, но… он получил резкий шлепок по лицу. Его голова откинулась от пощечины — в таком же механическом жесте.       — Это… заслуженно, — выдохнул Свят и повернулся лицом.       — Ч-что? Заслуженно?       Рука не жгла. Жгла его реакция — по всем линиям ладони. Свят так легко это сказал. Не злостно и без того напора, как в пятиэтажной квартирке, где за поцелуи расплачиваются околосмертной стадией и вшитой черной линией в бедро.       — Повтори, — вспыхнула Кира еще сильнее, не успев проанализировать фразу, которую слышала от него постоянно, и та зацепилась за органы и вросла в них пагубной привычкой. — Ты ненормальный! Как это может быть заслужено?!       Толчок в его грудь был яростным. Кира сдвинула его всего на шаг и замахнулась, чтобы ударить еще раз. Свят перехватил ее за локти и прижал к своей груди. С ним невозможно бороться. Это как кричать на свое отражение. Все впустую. Она так устала от этого. Так устала.       — Я ненавижу тебя! — осипшим от ярости голосом закричала Кира и все тщетно пыталась вырваться из его хватки. — Это ты во всем виноват! Ты… во всем! Из-за тебя я оказалась… здесь!       Куртка скрипнула под его пальцами, так и оставшись висеть на ее полуголом теле мешком. Вроде того, что надевали ей на голову, когда похищали. Швыряли в жерло очередного округа. Все их три лапы были на ней, и теперь напоминали о себе холодком по босым ногам и в местах, где белье туго перетягивало тонкими веревочками кожу.       — Отпусти меня!       — Отведу тебя в свою комнату…       Свят не договорил, получив удар плечом в грудь. Еще два. Нет, их было больше, а он просто стоял и принимал их, пока Кира глотала слюну и слезы, забивая жижу себе в глотку. Как будто нескольких часов рыданий в ублюдской тачке было недостаточно, чтобы она сломалась.       — Я сказала…! О-отпусти меня! С-сейч…       Этот крик утонул у него во рту. Прямо на языке. Кира распробовала эту смесь из нервного срыва на его губах и, в особенности, на щеках, когда промахивалась с поцелуями. Она едва не упала из-за подкосившихся от ног.       Его ладони все еще пахли антисептиком, валерьянкой и перекисью — всем таким медикаментозным, что можно было поверить: так пах их общий синдром. Больницей или сумасшедшим домом. Кровавым бинтом на ее запястье и порохом. Как преступление.       Они могли бы стать безумной парой, окончательно слетевшей с катушек. Придурками-рецидивистами, чья история закончится на обочине от ударов ста тридцати пуль в тело. Совсем не нежная концовка, хотя и в его объятиях не было ни капли нежности.       Кира мало соображала, а может, не хотела воспринимать ничего, кроме влажных, горячих звуков, слетевших с их языков. Отдачи, которая была вязкой и такой взрывоопасной одновременно. В этих поцелуях было много от интимного. Его эмоционального. Боже, она и подумать не могла, что он бывает таким на трезвую.       — Вернись, — недовольно приказал Свят, когда Кира отстранилась, чтобы наполнить легкие кислородом.       Это был какой-то особый вид мазохизма. Кира быстро встала на носочки и притянула его за шею, заставляя углубить поцелуй и влить через рот успокоение и эндорфины. Мокрые просьбы: «Утешь меня. Пожалей. Мне так… плохо». И, на самом деле, он справлялся. Успокаивал, как мог.       Был ли он таким отзывчивым только с ней? Был ли он с тех пор только с ней?       Понадобились три навязчивых мысли, чтобы тело окатило холодным потом. Кира внезапно отстранилась и перехватила его мокрую челюсть пальцами, а затем впечатала в навесной шкафчик. Свят поддался, как настоявшийся под солнцем пластилин.       — Ты был с кем-то?       Свят невинно поднял бровь. Она не придумала. Так действительно было.       — Ты… знаешь, о чем я спрашиваю, — сглотнула Кира, не отрываясь от его лица.       — У меня не было времени.       Выдох. Вдох. Не было времени. Стоп. Что?       Кира так резко опустила руки, что те должны были полоснуть по футболке и разодрать ее вкось. Эта крошечная искренность заставила отскочить и врезаться бедрами в барную стойку.       — Б-было бы, переспал бы с кем-то? — ее нижняя губа задрожала от обиды.       — Какой ответ ты хочешь услышать?       Кира мысленно жалась к углу комнаты, раскачиваясь взад-вперед и разгрызая ногти до крови. Внутри творилось черт знает что: то бросало в жар, то окатывало холодом. Закапывало под грунтом паники, а потом ее вновь вытягивали из могилы и заставляли жить. Какой ответ ты хочешь услышать?       — Я… н-нужна тебе? Как… — Кира запнулась и несмело глянула на него, едва преодолев неуверенность и страх. — Что-то большее. Не часть… ты бы хотел…       — А чего ты сама хочешь, Кира? — холодно обрубил Свят.       — Ч-что?       Кира опешила и, кажется, уменьшилась. Стала совсем крошечной под его пристальным взглядом. Леность сочилась из каждой его поры, но от этого тона все равно веяло прохладой. Взаимной претензией.       — Я… я н-не, — ее голос стал неестественно тихим. Кира в смятении забегала глазами по комнате. — Я бы… н-наверное, — пробубнила она и отошла, скрывшись в одной из тени. — Если бы все было по-другому… тогда, когда ты только приехал в дом…       — Что бы ты хотела сейчас? — надавил Свят и выделил это «сейчас», контролируя твердость в голосе. — Я тебя об этом спрашиваю.       Это оказалось резким. Как пощечина. Кира свела брови на переносице, хорошо зная этот тон. Гребаная военщина. Он закалял в ней злость.       — Чтобы ты хранил верность! — и опять толкнула его.       Свят пошатнулся и врезался затылком в шкафчик, где от ударов хрустела посуда. Битая в хлам, наверное. Кира сжала его футболку на плечах. Они были напряжены секунд пять, перед тем как их тряхнуло, и он хмыкнул:       — В поруке, сражениях и болезнях?       Кира моргнула, сбитая с толку. Она расслабила руки, перестав превращать в гармошку ткань одежды и вновь остолбенела. Да, что такое… блин.       — Рыцарский кодекс чести, — показательно скривился Свят, прежде чем поднять уголок губы вверх.       Киру пугала внезапная смена собственных чувств — пальцы на ногах поджались от удовольствия, как только его выражение лица стало таким мягко-издевательским, что она была уверена — это должно превратиться в одно из чудес света. Чем-то, что обязан увидеть каждый перед смертью. Ей быстрее хотелось покончить с собой, только бы урвать себе те заветные семь минут.       — Там было что-то про клятвы, — тихо подметила Кира, едва разобрав свой собственный голос. — И ч-что ты должен быть со мной честным, п-пусть честность нынче не в моде.       — Еще что-нибудь? — цокнул языком Свят и подтолкнул ее к стойке, вбивая в поры свой свежий запах.       Кира выхватила губами последние куски кислорода и закрыла рот из-за резкого треска молнии на куртке — собачка отлетела, оголяя тело. Ветровка сползла с плеч. Упала ему под ноги, как она каждый раз под его чистые берцы.       Объяснить это невозможно. Ни одному нормальному человеку в голову не придет целовать похитителя после произошедшего. Это должно приводить в ужас — ее психика не успела дать по тормозам. Врезалась в ограждение, и ей это... понравилось.       — Почитать меня и… — Кира опустила глаза туда, где бродили его пальцы: на внутренней поверхности бедра. Под красными подвязками, собирая глиттер. — Уважать.       — Это легко, — прицокнул языком он и рывком стянул одну из лент.       — Р-разве? — настороженно переспросила Кира.       Свят закинул на свое бедро ее ногу и толкнулся между ними. Вырвал сладкий стон из горла, который горячим паром лизнул мужскую щеку. Кира вцепилась дрожащими пальцами в барную стойку и откинулась назад, прикрыв глаза, пока рвались и расстегивались веревочки, придерживающие нижнюю часть белья. Ее благоразумие оказалось таким же тонким.       — Расстегни сама.       Свят притянул ее за подбородок к своему лицу. Кира облизала губы, прежде чем потянуться к ширинке на его штанах. Ее движения были отточены одним единственным воспоминанием из госпиталя. Она хранила его и прокручивала в голове: пуговица, холодный замок, резинка боксер. Ладони на твердых мышцах…       — Ну, ну, ну, — протянул с издевкой Свят, легко шлепнув по ее влажной щеке, чтобы привести в чувства и заставить смотреть на него. — Говори. Что там?       — Г-громить чудовищ. И... ч-что там?..       Кира шептала невнятно и не переставала кусать губы, даже если уже начало пощипывать. Грудь вздымалась, как бешеная, пока она приспускала его белье.       — Бороться со злом и… сражаться доблестно.       Кира сглотнула, когда высвободила член и сжала его рукой. Свят прикрыл глаза и кивнул в согласии, наверное, не понимая, с чем соглашается. Он дал себе время на два таких резких движения вниз ее рукой и, наконец, приоткрыл веки. Мазнул своими замыленными от похоти глазами по шоколадным радужкам.       — Продолжай, — хрипло проговорил Свят и грубо опустил между ними руку — также провел пальцами между ног.       — Держать слово, и…       — И? — он собрал смазку и растер ту по головке. Коснулся влажными пальцами ее и сжал те крепче, повторив два резких движения по всей длине члена.       Рана на ее запястье не давала о себе знать, даже когда бинт растягивал кожу от изгиба кисти. Она оперлась о стойку и подтянулась, чтобы прошептать ему в губы:       — Никогда меня не предавать.       Кира протянула вязкую ниточку слюны по его подбородку, вызвав очередной хриплый хмык. Такой возбуждающий и щекочущий нервы. Этот звук умел бить током, потому что девушка внезапно вскрикнула и потеряла устойчивость. Ноги оторвались от пола.       — Крепче, — проговорил Свят в уголок ее губы и приподнял за задницу.       Кира вцепилась в его шею и выстонала в щеку какой-то бред. Свят в следующий момент вдавил ее бедра в угол стойки, переместившись к неприкрытому шторкой окошку. Он выдернул из корсета ленты, и тот съехал вниз. Частично оголил грудь.       Мысли больше не путались. Они таяли в горячем конденсате похоти и ощущений, когда он провел языком по ключице и ложбинке между грудей, а затем вернулся к лицу. Наклонил голову так, что под лунный свет попала правая щека — вся в глиттере и остатках помады.       Кира качнулась на весу и плотнее прижала к нему мокрые бедра. Коснулась горячей кожей чувствительной головки. И, видимо, он больше не выдержал, потому что резко опустил ее на свой член.       — Ебать…       Кира кивнула ему в подтверждение. Она простонала тоже самое и чиркнула ресницами по мужской щеке, так же горячо дыша на кожу, как и он ей в плечо.       — С-скучал по мне?       Потому что она очень сильно.       Свят схватил ее за шею, оттянул назад и подкинул на себе, делая проникновение глубже. Он явно издевался, растягивая наглую улыбку по своему лицу. Не отвечая. Не планируя отвечать. Кира в отместку впилась пальцами в его щеку, даже не думая о том, что разодрала ту до крови, и наконец злостно выплюнула:       — Я желала тебе смерти.       Свят улыбнулся, будто костлявая ему всегда была нипочем. Он приблизился к ее губам и проговорил этим грязно-возбужденным, почти издевательским тоном:       — И как? Сбылось?       Тьма закрутилась в глазах. Кира не успела среагировать на его слова. Она вскрикнула, когда лопатки шлепнулись о холодный пол. Свят быстро стянул с себя мятую футболку и откинул ту в сторону.       Кира приподнялась, потянув его штаны ниже. Свят шлепнул по ее рукам и следом прижал к полу. Он закинул ее ногу себе на плечо — губы тут же коснулись колена. Легкий укус, затем такой же мазок языком. И так по всей ноге, пока не добрался до внутренней поверхности бедра.       — Сейчас? Что ты хочешь?       Он издевается. Это…       Сладкий стон вырвался из ее горла, когда горячий язык лизнул клитор через ткань белья. Несколько горячих, влажных кругов вокруг, и Кира задрожала, не зная, куда деть свои руки — они хаотично бродили по полу, время от времени дотягиваясь до его затылка, чтобы притянуть ближе. К нужной точке.       — Ну нет, — прохрипел Свят ей в живот и поднялся, резким рывком отодвинув белье в сторону. Он сжал руку на члене и толкнулся, растягивая головкой вход — недостаточно, чтобы почувствовать его полностью. — Что ты хочешь? М-м?       — Т-тебя, — промямлила Кира, глотая слюну. — Тебя хочу.       Свят усмехнулся. Удовлетворенно и чересчур победно, чтобы сказать, что это не то, что нужно. После чего подтянул ее к себе и вставил два глубоких раза — влажных, горячих удара. Ее глаза закатились от чувства наполненности. Это последняя стадия. Они конченные.       — Смотри, — приказал он, развернув ее за щеки к своему лицу — вообще не просматривающемуся в темноте. — Скучала по этому?       Кира не успела ответить. Свят задвигался, как будто хотел выбить этот вопрос мокрыми шлепками. Так быстро, что даже больно. Сладостно-садистически между ног. Хотя неясно, что было хуже. Наверное, хуже было то, что он вдруг остановился.       Кира поддалась вперед, но не получила нужного толчка в ответ. Она дотянулась руками до его лица и прощупала приподнятые уголки губ, думая, так должно выглядеть сумасшествие, если бы то было человеком.       — Не молчи, — хрипло выдохнул Свят, еле сдерживаясь, чтобы не задвигаться, кажется. — Тебе же так нравится болтать, — выплюнул он как-то злостно.       — Скучала. Я о-очень…       Свят рывком стянул корсет и сильно сжал грудь. Кира хотела видеть его в этот момент, но все, что проскальзывало перед глазами, — это силуэт в темноте и сам мрак, когда она плотно сжала веки, отдаваясь нарастающей волне жара внизу живота. Хрипам у виска, смазанным стонам и каждому влажному пятнышку, которое оставалось от его языка на сосках. На всех пульсирующих от прикосновений участках кожи.       Кира не слышала ничего, кроме шума крови в ушах и влажных шлепков. Скользящих движений по полу, когда он вдавливал ее тело в деревянную балку и добавлял несколько царапин на лопатки. Вдоль позвонков и на пояснице.       Ей явно потом не вывезти. Не пережить.       — Нравится? — прохрипел Свят и сжал рукой подбородок, не давая возможности двигать головой. Его пальцы скользнули по нижней губе и проникли ей в рот. — Пососи.       Кожа его фаланг по вкусу была как смазка и медикаменты. Кира сжала губы, создавая вокруг них вакуум. Должно быть, он закрыл глаза и откинул голову, поэтому замедлился, чтобы подстроить толчки бедер под толчки своих пальцев. Те медленно входили и выходили из ее рта с влажным щелчком, пока Свят наконец не дернул рукой и просунул их глубже.       — Нравится? — настойчивее спросил Свят и толкнул член до основания.       У нее все лицо горело от стекающей туши, слез и слюны. Крови с бинта. Эта грязь между ними, что скатывалась о трение возбуждала. Ей хотелось еще грязнее. Чтобы замарать руки.       — Д-да. Н-рав…ся, — неразборчиво пролепетала Кира и вдохнула поглубже, когда он вытащил пальцы и грубо растер слюну по ее лицу. — Нравится.       Внутренности буквально лихорадило от того, как быстро сменялся темп. Свят приподнимал ее за бедра. Менял угол. Делал движения как можно глубже. Интенсивнее. Думая больше о том, как бы вставить резче. Подвести себя к краю, наверное.       — Больно, — вскрикнула Кира ему в рот, чувствуя резь в запястье, откуда сочилась кровь, питая жидкостью бинт.       Свят подтянул ее руку за локоть и заставил закинуть себе на плечо. Оставить парочку мокрых следов на ней и на выпуклых буквах татуировки — той самой строчке с призывом к развязыванию войны.       — Теперь хорошо? — нечетко спросил он и дернул девушку за бедра, насаживая на себя глубже. — М-м?       — Еще… сделай так еще раз.       Ее стоны сошли на хрип, и лак ногтей, что остался хлопьями на его потной спине вместе с кусками разодранной кожи. Кира в какой-то момент перестала дышать, подводя себя напряжением к желанию кончить.       Свят почувствовал эту паузу, когда дыхание становится на стоп, и все импульсы собираются в одной точке. Он перехватил ее запястье и подвел руку к клитору. Кира сделала несколько дополнительных движений. Она сжалась вокруг члена и услышала пару ругательства.       — Открой свой… болтливый ротик.       Это прозвучало так скомкано, что не удалось разобрать ничего из сбитых кусков предложения. Кира не соображала, чувствуя остаточные спазмы и влажную пустоту между ног, когда он вышел и приблизился к ее лицу, чтобы слабо двинуть бедрами и провести мокрой головкой по губам.       — Расслабь горло.       Свят втолкнул в рот член в такт пальцам. Они проникли внутрь, усиливая остаточную пульсацию эластичных стенок. Кира издала гортанный звук и двинула головой навстречу толчкам. Лизнула языком головку, пока та не уперлась в заднюю стенку горла.       — Глубже, — послышалось совсем рядом.       Достаточно было четырех резких, влажных движений — Кира шумно задышала носом, схватившись за его бедро. Глотая сперму вместе со слюной. Она даже не услышала его реакцию, концентрируясь на том, чтобы не закашляться.       Слюна, что сорвалась с уголка губы, должна была сгореть еще в полете, потому что комната плавилась. Голова шла кругом. Кира сглотнула и отдаленно услышала мокрый щелчок. Головка члена мазнула по уголку губы, и Свят отстранился.       Мрак забрался ей под веки, вылизывая оттуда похоть. Кира обессилено опустила руки вдоль тела и спустя время почувствовала горячее дыхание на своем лице. Свят навис над ней сверху, втягивая в себя сожженного в ее легких кислорода.       — Ты тут? — Свят, тяжело дыша, коснулся ее щеке и вытер что-то липкое. — В ванну?       Кира предприняла попытку кивнуть. Вряд ли ее рыцарь мог это увидеть. Она дотянулась до его плеч, чтобы приподняться, но сил совсем не было, поэтому пригладила пальцами липкую жижу, что осталось на его спине и буквах татуировки.       — Да. И… п-приготовишь мне завтрак?       Свят, кажется, приподнял уголок губ и тут же притянул ее к себе.       — Что-нибудь придумаю.

***

      От тарелки тянулся пар. Кира ткнула вилкой в яичницу и отправила кусок себе в рот. Хватило нескольких секунд, чтобы замереть, перестать жевать и наконец протолкнуть это по горлу.       — Гадость… это самое отвратительное, что я ела в своей жизни, — скривилась Кира и резко схватила стакан с молоком, полностью его осушив.       — Значит, ты доешь это до конца.       Свят снял с газовой плиты турку и повернулся к ней лицом. Кира сильнее насупилась. Пригоревшее месиво из яиц и сосисок не имело вкуса. Точнее, она бы сказала, что это больше походило на попытку жевать грязную, влажную металлическую губку для посуды.       Странно, что рыцарь готовил так ужасно. Спалив яйца, он выглядел как божество: влажные волосы были собраны в пучок, а доспехи сменила домашняя одежда. Кира наспех натянула на себя что-то подобное и вдобавок отыскала белые боксеры в комоде, где все было сложено настолько идеально, что это, несомненно, вызвало бы у Варвары приступ зависти.       — Почему это так плохо? — Кира отодвинула от себя тарелку. Ее божество не умело готовить. Кошмар. — Консервированная еда у тебя получалась гораздо лучше.       — Еду из ИРП не готовят, — Свят сосредоточенно вылил кофе из турки в свою чашку и сразу бросил посуду в умывальник. — Ее разогревают, — поумничал он, заставив закатить глаза.       — Ты весь такой крутой. Бегаешь по лесу с пушкой, но твоя ахиллесова пята — это приготовление пищи. Нет, правда. Хочешь попробовать?       — Нет, — скривился рыцарь.       Разве Лесные не научили его готовить? Кира раздумывала над базовыми навыками мужчин, которые проходили службу в батальонах ее отца, и крутила между пальцев вилку. С нее капал соус прямо на поверхность барной стойки.       — Ешь. — приказал Свят и, наверное, хотел ее задушить за устроенный беспорядок.       — Не буду это есть. Твоей яичницей можно пытать людей в Изоляции, — прыснула Кира и повеселела, — Это хуже керхера и тех женщин, которые…       Лицо рыцаря вмиг стало серьезным, и тени на нем превратились в резкие линии, не смягченные пробивающимся рассветом. Свят крепче сжал ручку металлической кружки.       — Это просто… — Кира ткнула зубцами вилки в сосиску и опустила глаза. — Шутка.       — Я понял, — сдержанно ответил он.       Сколько у него существовало красных линий, и какие из них можно было пересечь? Кира понятия не имела, как себя с ним вести. Не каждый день болтаешь с похитителем в домике, который ничем не уступал собственному коттеджу.       — Так ты… — Кира надула губы, пялясь на тарелку с месивом. — Правда не умеешь готовить?       — У нас в семье готовила мама, — пояснил Свят, медленно потягивая кофе. Он пил кружек пять-шесть, не меньше. Наверное, поэтому у него был такой чуткий сон. — В лагере в основном девушки. Все женщины в моем окружении так или иначе занимаются готовкой.       Кира подняла голову и фыркнула. Почему он мог быть таким невыносимым и привлекательным одновременно?       — Ты выглядишь разочарованно, — Свят склонил голову вбок.       — Да! — не скрывала Кира, не переставая насиловать вилкой завтрак. — То есть… Готовишь ты отвратительно. Дом не твой, а твоего дяди, — распалилась она еще больше. — Машина не твоя, да и водить ты не умеешь.       — Почему ты так думаешь? — он поднял бровь. Кажется, и уголок губы поднял, но тот скрылся в кружке.       — Никогда не видела тебя за рулем.       — У меня есть права для вождения здесь, в Третьем, — подметил Свят и опустил кружку, слегка покрутив ту рукой. Учитывая, с какой беспечностью носились солдаты по Втором, вряд ли в первых двух правила дорожного движения кем-то соблюдались. — Машина не моя, но иногда я беру ее в личное пользование, — добавил он с намеком.       Кира приоткрыла рот и замолчала. Ревность съедала изнутри. Ее было настолько много, что та пробралась в мозжечок и парализовала движения. Гребаная лента презервативов явно не принадлежала его дяде. Свят ведь был с кем-то вроде Сонечки, которой не хватало нимба над головой, чтобы светиться. Вся такая правильная. До тошноты.       — Твой дядя не обрадуется, если узнает, в какое личное пользование ты берешь машину, — отмерла Кира и почти гаркнула, сжав руку на стакане.       — Ему все равно, — коротко ответил Свят.       — Да что ты? — фыркнула Кира, не понимая, почему он был прямолинейным во всем, что не касалось похищений. — И кого приводишь в дом — тоже все равно? Как часто? — допытывалась она, как отпетая мазохистка. — М-м?       — Я привожу девушек в другое место. — подметил рыцарь.       — Куда? — не думая, выпалила она.       — Мы редко туда доезжаем.       Кира сжала руку в кулак под барной стойкой, точно зная, что Свят имеет в виду под «Мы редко туда доезжаем».       — Но никогда в дом моего дяди, — спустя время добавил Свят.       Кира заметила это сразу: ему нравилось, когда она бесилась. И это было странно. Не сама реакция, а все это: ревность между глотками молока, полутьма кухни перед восходом солнца, завтрак и душистое кофе вперемешку с флером нагретой конфорки. Как будто вчера она не была у Филиппа в гостиной и не стирала в панике чужую кровь с рукавов платья.       — Давида убили, — произнесла Кира и поджала губы в тонкую линию. — Филипп застрелил его после… после тех игр.       — К этому все шло, — пожал плечами Свят, не придавая значения ни Давиду, ни трутневым играм. Он оперся локтями о барную стойку, став ближе. — Его семье без него будет лучше. Я уверен.       В этом было отчасти от правды. Такие люди, как он, только доставляют всем вокруг проблемы. Давид так глубоко влез, что, чтобы он ни делал, это несло бы опасность его бывшей жене и дочке.       — Почему он пришел к Филиппу? — буркнула Кира и обвила себя руками, ощутив легкий холодок. Как будто призрак Давида нашел их и решил поиздеваться напоследок, потому что ему явно не хватило времени выкинуть что-то за последним ужином. — Это как-то связано с тобой? Он писал кому-то все время. Тебе?       — Давид был мне должен, — уклончиво ответил Свят и отвел глаза.       — Что именно?       Кира мельком глянула на дно кружки, где осталось на пару глотков. Рыцарь свел брови на переносице, смотря туда же, куда она. Молчание между ними затянулось. И его было настолько много, что можно было даже расслышать, как барахлит ее сердце. От этих пауз никому лучше не будет, так что…       — Давид был отвратительным, но… — Кира проглотила слюну, вспомнив последнее выражение лица парня. Как будто бы разочарованное во всем. — Мне кажется, он считал тебя своим другом.       — Не все, кто считает тебя другом, могут им быть, — отрезал Свят.       Кира скомканно выдохнула. Разговаривать рыцарь не желал, как и она — продолжать эту тему. Давид получил по заслугам, и на один страх в копилке стало меньше.       — Иди наверх, — рыцарь поднял на нее свои глаза. Оттаял немного. — Я уберу.       В чем-то он остался похитительским. В своих приказах.       Кира кивнула и шмыгнула по лестнице, залетев в его комнату. Из ванной тянуло свежим паром и запахом геля. Он пропитал все тело и керамическую плитку, о которую полчаса назад шлепнулась щека.       — Прогнись и расставь ноги шире, — хриплым голосом сказал он и развернул Киру к мокрой стене. — Хочешь еще, да?       Кира хлопнула ладонями по лицу. Это чувствовалось так приятно. Как первая влюбленность. Она заметила ее признаки в отражении зеркала: в блеске своих глаз и пятнышках на шее от засосов. В его комнате горела всего лишь одна свечка, но, казалось, ее поставили под софиты и осветили каждый участок кожи.       Вот что значило — выжить из ума, потерять рассудок, тронуться. Кира не могла подобрать ни одного синонима, соответствующего этому чувству. Возможно, хаос, хотя это слово уж точно не подходило интерьеру его комнаты. Здесь царил образцовый порядок. Ровно застеленная кровать, тумбы по обе стороны, небольшой кофейный столик и мягкий ковер. Она ходила по нему, подминая ворс пальцами, и не могла поверить, что это и есть место, где коротает время ее похититель.       Кира не успела внимательно осмотреть все. Она скользнула взглядом по комнате и зацепилась за полки, прибитые к противоположной стене. На них теснились книги и одинокая коробка из-под обуви. Девушка подошла к ней ближе и заглянула внутрь, отыскав там пейджеры, канцелярские резинки и два паспорта. Нет, три, и… тот самый медальон с буквой «Р». Рука потянулась к нему, но не успела схватить цепочку — дверь заскрипела, и Кира обернулась на звук.       — Т-ты быстро, — нервно выпалила она.       — Не успела все рассмотреть? — без раздражения спросил Свят.       Кира бросила крышку на пустой комод и пожала плечами. Должно быть, в гараже его дяди найдется побольше барахла.       — Откуда у тебя любовь к порядку и чистоте? Лагерь?       Кира качнулась на пятках, наблюдая за рыцарем, который успел разместиться у изножья кровати и вывалить из карманов своих штанов тюбик мази, коробку пластырей и бинты.       — Лесная школа, — подтвердил догадки Свят и выдохом колыхнул свечку. — В мое время нас секли ремнем, если ботинки стояли не по линии. Или розгами. В зависимости от провинности. Так что… — он осмотрел Киру с ног до головы. — Это больше привычка.       — Привычка?       Цыплята. Кира тут же вспомнила их — кружащиеся вокруг священника, над которым подшучивали парни постарше. Она видела бинты на их руках, синяки и царапины, исхудавшие тела из-за недоедания и бесконечных физических нагрузок. В Буферной Зоне выживал тот, кто умел быстро бегать. Те люди бежали всю жизнь.       — Сколько тебе было?       — Сейчас физические наказания практикуют реже, — слегка напряженно протянул Свят, понимая, к чему она ведет. — Не думай об этом.       — Я хочу знать. Когда это началось?       Свят провел пятерней по волосам и убрал волоски. Он раздумывал над чем-то, пока Кира топталась на месте и смотрела на то, как тени от свечки падают на его лицо.       — Мне было шесть или около того, — наконец пожал плечами рыцарь.       — Шесть? Но это же не…       — Это нормально, — хмыкнул Свят этим «ни черта не понимаешь». — Так было необходимо. И принято.       Переубеждать его в том, что дети не должны через это проходить, — все равно что убеждать людоеда в том, что шпинат вкуснее человеческой руки. Ее рыцарь оказался самым закоренелым каннибалом.       — А твоя мама? — прошептала Кира, щелчки чьих пальцев подстраивались под треск огонька. — Как она к этому относилась?       — Крайне негативно. Но она вроде как любила его, — фыркнул Свят, как будто сама идея казалась ему странной. — Заводить в этом месте детей — не самая лучшая идея. Даже если по любви.       — Но… н-наверное.       Жизнь в Третьем оказалась совершенно иной — к такому выводу пришла Кира, отыскав в коробке вещи, которые не могли появиться у людей из Второго или Первого округов. Различия слишком бросались в глаза. И этот дом… Ничего подобного она не видела у простых людей. Рыцарь, как ни крути, не принадлежал к простолюдинам.       — Твой папа придумал это, да? — боязно поинтересовалась Кира и сглотнула, прогоняя тревогу. Боже, ее папа, должно быть, сходит с ума. — Кук и те повстанцы? Или Лесные, да?       Свят насмешливо поднял бровь. Видимо, формулировка показалась ему странной, хотя Лесные и все, что происходило во Втором, не были страннее ее вопросов.       — Расскажешь мне? — попыталась произнести ровно Кира, пользуясь моментом.       Очередная пауза. На этот раз короткая. Как будто вот оно: можно быть с ней откровенным. Он ведь уже не похититель. Тогда кто? Кто она ему?       — Когда в Третьем началась заварушка, он был первым, кто прошел котел, потом аэропорт, — сдался Свят и внимательно на нее посмотрел. Он выждал, когда до нее дойдет смысл и Кира кивнет. — Спустя два года Игорь возглавил Лесные сотни во Втором. Тогда они взяли контроль над этим куском территории. Так что да, это он придумал. Методы, которые отец внедрил в повстанческие отряды, могут показаться странными, однако…       — Так было необходимо?       Кира пришла к выводу: блеск в его глазах — тревожный сигнал, говорящий о том, что рыцарь внутренне вставал в оборону. Щетинился. Она уловила это мгновенное напряжение. Оно бросалось в глаза, но Свят переключился быстро:       — Подойди ко мне.       После всего случившегося Кира должна была держаться от него подальше. Странно, что ноги не слушались. Она почти подбежала к нему и схватилась за вытянутую руку. Свят потянул Киру на себя и помог разместиться между ног — напротив той свечи, что согревала кусок кофейного столика и запекала упаковки бинтов.       — Болит что‑то? — спросил рыцарь, обдав горячим дыханием шею.       — Н‑нет, — запнулась она, когда его руки проникли под футболку.       Смешок прозвучал у самого уха. Сразу после того, как мужские пальцы скользнули вдоль резинки боксеров. Кира втянула живот, когда Свят провел линию по нему, а затем поднялся к ребрам. Отсчитал каждое.       — Тебе нужно больше есть.       — Лучше…       Кира осеклась, так и не договорив фразу. Щеки вспыхнули, когда Свят одним движением стянул с нее футболку и отшвырнул в сторону. Видит Домашний Бог, она хотела закончить чем-то вроде «Лучше умереть с голоду, чем есть те угольки», но…       — Прохладно, — пискнула девушка, ощутив холодок на оголенном плече.       — Потерпи, — спокойно отозвался рыцарь, нанося на кожу густой слой крема. — Скоро станет теплее.       Кира покорно сложила руки на коленях и стала прислушиваться к реакции своей кожи. Очередное прикосновение — белое, вязкое пятнышко на синяке, как та капля воска, что текла по свечке и падала на блюдце, превращаясь в застывшую каплю. Она бы поклялась, что десятки таких скользили по ее лопаткам, груди и вдоль рук.       — Горячо, — выдохнула Кира, понимая о чем он, говорил.       — В этом смысл, — хмыкнул Свят и вернул свои руки на шею.       Горячая линия в ложбинке и под оголенной грудью приятно обжигала. Кира была готова отдать себя на растерзание, только бы он еще раз пригладил силуэт талии и дразняще прошелся по внутренней стороне бедра. Какая же ты глупая.       — У тебя три паспорта? — Кира решила заполнить чем‑то пустоту, иначе она сгорит от смущения. — Нашла в той коробке.       — Есть еще один, — прицокнул языком Свят и в следующий момент приподнял ее волосы, завязывая те резинкой. Они были чуть длиннее его собственных. — Четвертый ты не нашла. — рыцарь склонился к ее уху: — Он во внутренней подкладке куртки.       Такой врушка. Кира покачала головой, точно зная, что ничего там не было, кроме химических грелок. Или было? Она мало что помнит с тех пор. Постоянный бег, смазанные перед глазами битые домики и разрушенные школы. Темнота, сырость и… Черт, она могла остаться на дне того озера вместе с машиной и частью той группы.       — Тот парень. Слава. — вспомнила Кира единственное имя. — Кто он?       Свят напрягся и замер, перестав бинтовать ей руку. Запястье разорвалось в мясо. Боль стихла после трех белых таблеток. Кира запила их остатками первой кружки кофе и поморщилась, ожидая горечи. Поразительно, его язык оказался медовым, карамельным на вкус. Эти конфеты без логотипа нравились ей все больше.       — Мой друг, — спустя время буркнул рыцарь, вернувшись к ее руке. — Мы тренировались с ним в лагере. После демаркационной его перевели ближе к границе Первого.       — Он…       — Еще там, — коротко закончил Свят.       — П-почему? — Кира подавилась слюной.       Сколько недель прошло с того момента, как Киру забрали из Изоляции? Она не могла представить, что там делали с мужчинами. Что-то подсказывало ей, что им доставалось вдвое больше, и вытерпеть это на протяжении стольких дней просто невозможно.       — Оттуда не просто так выйти, — его рука уверенно прошлась у выбитого на плече рисунка. — Центр помечает своих.       — Зачем? — напряглась Кира, понимая, что тот рисунок буквально вытащил ее из тюрьмы.       — Чтобы во время фильтрации нужные люди попадали к их заказчикам, — попытался не придать этому значения Свят.       — Как мило. "Фильтрация", — злобно фыркнула девушка. — Мне, видимо, повезло ее пройти. Я фартовая.       Руки на плечах напряглись, и Кира закрыла глаза, не зная, как об этом говорить с ним. Очередная табуированная тема. Кажется, будь они в нормальном мире, не говорили бы ни о чем больше. Все так или иначе крутилось вокруг этого чувства — замешательство.       — И что будет теперь с твоим другом?       — Я его вытащу, — в его голосе чувствовались нотки неуверенности. — Идем, — выдохнул рыцарь и помог ей надеть футболку. — Тебе нужно поспать.       Кира повернула голову на рыцаря. Свят стянул резинку с пучка и позволил волосам свободно спадать по скулам. Он не выглядел так, будто собирается остаться с ней на ночь. Этот вопрос звучал бы глупо? Ты останешься со мной на ночь?       — Что с тобой? — привлек к себе внимание рыцарь.       — Ничего, — поникла Кира и скосила глаза на кровать. — Я… устала.       Они были взрослыми людьми, но говорить, тем более обсуждать, ничего больше не хотелось. Кира поплелась к кровати и рухнула на нее, когда рыцарь потушил свечу.       — Спокойной ночи, — шепнула она и проглотила ком размером с бейсбольный мяч.       — Спокойной ночи, Кира.       Постель оказалась теплой и мягкой. Мысли — чересчур шумными. Они улетучились, едва матрас прогнулся, и Свят лег рядом. Перекинул руку через тело и прижал к себе легким рывком. Он опустил подбородок на макушку ее головы. Просто залил в нее успокоение. Уют. Боже… Ей хотелось зарыдать от этого.       — И что будет дальше? — прошептала Кира, прежде чем прикрыть глаза и прислушаться к прикосновениям — мягким пальцам, что выводили круги на открытых участках кожи. — Какой план?       — Мне нужно подумать.       — О ч-чем подумать?       Комната чувствовалась настолько оголенной этим вопросом, что Кира понятия не имела, как еще та не сложилась от напряжения.       — Как вернуть тебя домой.       Кира дернулась, как будто в ней действительно что‑то жизненно важное оборвалось. Это должно было утешить, но ни черта. Глаза вмиг застелила пелена слез, и капли упали на подушку рядом с ее лицом.       — Мне кажется… — шмыгнула носом Кира и провела щекой по атласу, делая его влажным. — Я в тебя влюбилась.       Напряглось и его тело. У них были схожие реакции на разные триггеры. Нет, у них не было ничего общего, кроме похищения. Один синдром на двоих, да и только. Это чувство всегда сравнимое с лудоманией, когда знаешь, что проиграешь всухую, но закладываешь все до последней купюры, просто потому что тебе в кайф. И она все ставила, ставила на свою болезнь.       — Это пройдет, — выдохнул Свят ей в висок. — Пройдет.       Ей казалось, что никогда не пройдет. Есть люди, которые остаются в тебе кусками. И он зашел в нее слишком глубоко.       — А если нет? — всхлипнула девушка еще громче.       — Это ненормально. Понимаешь?       Из его уст это звучало дико. Свят продолжал говорить это и сильнее сжимать девушку в своих руках, водить пальцами по коже, линией носа по шее. Как будто специально заверял: прыгни вниз без страховки. Прыгни. Не бойся разбиться насмерть. Я тебя не поймаю.       — Тогда… почему это чувствуется так хорошо?       Свят развернул ее к себе и притянул подбородок к своему лицу. Он скользнул языком ей в рот, гуляя руками по телу. Они были везде. Усиливали действие мази — кожа горела от прикосновений еще больше, и в этом была какая‑то странная темная магия.       Свят стянул с нее боксеры. Закинул ноги себе за спину и толкнулся до основания. Кира выдохнула ему в шею и притянула поближе к себе, запечатывая в каждой своей клеточке. Чтобы наверняка. Вдруг снова исчезнет. А он точно исчезнет, она только не знала, когда это произойдет.       И не знал никто. Ни легкий предрассветный луч, скользнувший по уголкам глаз, чтобы вылизать с них соль. Ни утро, которое впервые ничего не забрало. Но даже если и так, это все равно чувствовалось как тупик. Как будто они не заслуживали хорошей концовки.