Часть 8

После поцелуя они разговаривали весь вечер. Амону грело душу то, что девушка не отвергла его. Да, она еще не сделала ответного признания, ничего толком не сказала по теме, но какая же это была победа! Он лежал на ее кровати, пока она сидела рядом и шумно рассказывала историю из своей жизни. Что-то забавное, очевидно, потому что между короткими обрывками фраз он слышал только звонкий, заливистый смех и Гёту самому невольно хотелось смеяться, и он дал волю чувствам. Было ощущение, что он впервые в жизни дышит полными лёгкими. Его пьянило это счастье, он с удовольствием позволял щекотать его, гладить по голове... В конце-концов, Вероника выгнала его со своей кровати и мужчина, сделав карикатурно обиженное лицо, лег наконец спать. И спал бы он крайне безмятежно, если бы не противный утренний сон. Знаете, такие сны, которые приходят словно в последние мгновения сна, чтобы испортить тебе настроение... Он был в темной комнате, кажется, той самой, где спал. Вероники рядом не было, он осмотрелся ещё раз и уже думал встать с постели, как вдруг его окликнули. - Амон! - мужчина повернул голову в сторону звука. Неожиданно на пустой кровати появился кто-то, кого герр комендант разглядеть не мог. - Амон! Ты не узнаешь старого друга? Это я, Оскар! - на кровати сидел Шиндлер, сидя нога на ногу и скрестив пальцы. Одет он был в дорогой классический костюм. - Оскар! Я рад тебя видеть! - улыбнулся он. - Я думал что мы с тобой больше не... - Не увидимся? Да, я тоже так думал. - Шиндлер тяжко вздохнул. - Ты хорошо выглядишь, Амон. И живёшь, прошу заметить, тоже неплохо. - Ха... Как видишь... - Гёт не понимал, что от него вообще хотят. - Ты избежал наказания. Ты не принял смерть, как тебе было положено. - Я... - И сейчас ты, как кровопийца, пьешь кровь из нее. - Оскар указал на спящую девушку, неожиданно появившуюся в центре кровати. - Подумай, Амон. Будь мужчиной. Разве ей нужна такая жизнь? Ты хочешь, чтобы она стала новой Хелен для тебя? - Я люблю ее. - резко ответил он. - Хелен ты тоже любил. - Это другое! Она другая, время другое... - горячо возразил эсэсовец. - Я сказал ей, что люблю ее! Она знает, я нравлюсь ей тоже! - Нравишься, понимаешь? Она не сказала, что любит тебя. А что если она никогда не скажет, что любит? Что ты тогда сделаешь? Побьешь ее? - Я попробую снова. - голос немца дрогнул. - А если она полюбит другого? Ты не думал об этом? - Нет... Она не может. Она не предаст меня... Она... - Она ничего тебе не сказала. Она ничем тебе не обязана, это ты обязан ей. Мой долг - защитить ее. И я взываю к остаткам твоего благоразумия, друг мой. - Мог бы и порадоваться за счастье своего друга, Оскар. - выплюнул оппонент. - Мне напомнить, как ты изменял своей женушке? Или как привозил ко мне красивых евреек и полек? - Да. Я был идиотом. Я мог бы спасти больше жизней, если бы раньше осознал все это. Но я вовремя одумался. Я спас людей. А ты, Амон? Что сделал ты? - Я видеть тебя не хочу, слышишь? Защитник евреев, иди и защищай их, она не еврейка! - завопил офицер. - Я люблю ее, она полюбит меня, мы будем счастливы и у нас блядь будет много красивых детей, слышишь!? - в глазах заблестели злые слезы. - Не навреди ей, Амон. Но помни, если что-то случится, я буду защищать ее, как смогу. Ты должен осознать многие вещи, в том числе о любви. - сказал Шиндлер и исчез. Амон проснулся в холодном поту, он тяжело дышал, глаза бегали по комнате. Все было более чем спокойно: солнечный свет пробивался через шторы, Вероника спала на боку, раскутавшись ночью из-за жары. Грёбаный Шиндлер, черт бы его побрал. Гёт встал и подошёл к кровати возлюбленной. Он стоял так около двух минут, глядя на нее и успокаиваясь, пока она не открыла глаза, вздрогнув. - Господи боже, напугал! Стоит он, пялится на меня... - девушка отдышалась, а потом улыбнулась ему, сказав: "Доброе утро". - И тебе доброе... Я так по тебе соскучился! - неожиданно выдал мужчина и опустился на кровать, обнимая девушку. - Я так скучал, боже... - Вероника слегка опешила, но обняла его в ответ, участливо интересуясь: "Плохой сон?" Амон кивнул. - Ты само очарование, Моня! Нет, я серьезно! - хихикнула она. - Спасибо тебе... Ты очень красивая. И милая. И добрая. И... - он замолчал, подбирая слова. Девушка прижалась губами к его лбу, поглаживая его по голове. Гёту не хотелось ничего говорить. Ему хотелось остаться вот так навечно. Плевать на Оскара, который с того света решил учить его жизни. Он был искренне уверен в собственных чувствах, в своей любви, которая струной натягивала его внутренности. - Это был дурной сон, фройляйн. Ничего особенного. - сухо сказал он. - Можно ли мне поцеловать вас, фройляйн? - он, кажется, начал нервничать. - Без проблем. - отозвалась девушка. Он поцеловал ее максимально нежно и осторожно, а когда их губы разомкнулись, прижал ее ближе к себе. - Вы любите меня, фройляйн? - Я не знаю что сказать, если честно. Я не думаю что это правильно. - Я староват для тебя? - попытался пошутить он. - Мне нравятся мужчины постарше. - смущённо отозвалась Вероника. - Мы знакомы чуть больше недели. Мы почти не знаем друг друга. Ты очень мне нравишься, правда... - Мы можем узнать друг друга максимально близко... - шепнул он на ухо девушке, похабно усмехнувшись. - Я сказала тебе, Амон. Меня не устраивает судьба твоих любовниц. Я, в отличие от тебя, отношусь к отношениям серьезно, а случайные связи и вовсе исключены. - Вероника отстранилась от него, ее взгляд стал более суровым. - Я не хочу навредить тебе... - произнес Гёт. - Я просто хочу быть с тобой, правда. - Ты можешь говорить так хотя бы потому, что у тебя нет другой женщины, кроме меня. Я не знаю, что тебе сказать. Я не хочу поддаваться первым же эмоциям. Ты мне нравишься. Но ещё рано, Моня. Мне жаль... - Амон тяжело сглотнул и кивнул девушке. Его опять одолела бессильная злоба. Почему все всегда было против него? Пошел к черту, ублюдок Шиндлер! - Я обидела тебя? - Амон не отвечал. - Моня... Я сделала тебе больно? Прости, я не хотела, я просто хотела сказать прав... - Заткнись. Помолчи. - отозвался мужчина. - Ты постоянно много болтаешь. - Да и пошел ты весь, знаешь? Я пустила тебя в свой дом не для того чтобы ты указывал мне что делать и как жить! Ты повел себя отвратительно! - Отвратительно? Я сказал, что люблю тебя и ты считаешь мою любовь отвратительной? Проваливай к черту! - с этими словами он больно взял ее за руку и почти что вышвырнул из комнаты. Судя по звуку, она собиралась уходить. Шуршала одежда в коридоре, звенели ключи... Гёту было слишком тяжело сейчас, слишком много эмоций он испытывал последнее время. Его чуть отпустило, хотелось открыть дверь и помчаться к ней, буквально упасть под ноги. Послышался звук запирания входной двери на ключ. Наступила отвратительная тишина. Спустя уже минут пять Амона снова накрыла злоба, бессильная, сжигающая душу, а от того просто отвратительно невыносимая. Он дрожащими руками открыл дверь комнаты и пошел в ванную. Мужчина посмотрел на себя в зеркало: и на человека то не похож. Отвратительный и все вокруг отвратительное. Ему так сильно захотелось разбить мерзкое зеркало, сшибить эти дурацкие пластиковые полки. Внезапно он начал успокаивать себя, мол, все в порядке, нужно просто подождать ее. Он повернул голову и вновь посмотрел в зеркало. Ком вновь подступил к горлу. Слишком похоже на фотографии следствия. "Посмотри, какой ты жалкий... Не можешь приструнить унтерменша. Без пистолета ты вообще ни на что не способен." И Амон стукнул по зеркалу со всей силы. Оно было маленьким и висело на чем-то вроде гвоздика. Раздался характерный звук бьющегося стекла, Гёт бил снова и снова пока не почувствовал притупление всех эмоций, похожее на удовлетворение. Секундное удовлетворение. Его отвлекла пульсация в руке. Он, как ошарашенный, посмотрел на свою ладонь. Офицер разбил ее в кровь, сильно. Кривые, отвратительные порезы, горячая кровь, которая пульсировала, не останавливаясь. И почему он не чувствовал боли? Он посмотрел на осколки стекла на полу, на руку, на новую футболку, которую успел испачкать в собственной крови. Вероника придет, конечно, она не бросит его. Что он ей скажет? Что он скажет? Зрение от чего-то помутнело, он ничего не мог разглядеть перед собой. Глаза стали влажными, у него потекли слезы. Он плакал. Амон, как был, в одежде, забрался в ванну, поддавшись истерике. Свернувшись в клубок, он прижимал к себе больную руку и рыдал. Сначала шумно, порою даже с криками, а затем тихо, почти беззвучно. Он никогда не чувствовал себя настолько жалким и потерянным. Мужчина уже и забыл изначальную причину слёз, ему просто было больно. Так плохо герр комендант никогда себя не чувствовал, даже при сильном похмелье. Рука теперь очень сильно болела, но сил не было, мотивации тоже. Он потерял счёт времени в этом помещении без окон, под желтоватым светильником, от прямого света которого его укрывала шторка. Слезы иногда заканчивались, глаза пересыхали. Амон хотел бы встать и привести себя в порядок, но у него не было сил. Потом глаза снова становились мокрыми и все повторялось. Неизвестно, сколько он пролежал так, пока дверь не скрипнула и не открылась. Гёт дрожал всем телом, то ли от волнения, то ли от холодной ванны. Он знал, что Вероника пришла, от этого он задрожал только сильнее. Амон не хотел, чтобы она видела его таким. Не хотел, чтобы она видела разбитое зеркало. Он всхлипнул, девушка отодвинула шторку. - Моня... - его коснулась небольшая ладонь. - Что ты тут делаешь? Ты плачешь? - Амон попробовал отвернуться, ничего не вышло, слезы снова потекли, он сильно всхлипывал. И тут она обратила внимание... - Почему у тебя рука в крови? Моня, что случилось? - она выглядела сильно взволнованной, потрясла его за плечи, ожидая ответа. - З... Зеркало. - выдавил из себя бывший эсэсовец. Вероника подняла голову и осмотрелась. Зеркала на месте и вовсе не было. Что вообще происходит? Она немного отстранилась от Амона и подошла ближе к тому месту, где оно висело. Осматривая полки в его поисках, она наступила на что-то... И посмотрела вниз. - Оно разбилось? Ты поранился? - Я... Я разбил. - Не плачь пожалуйста. У тебя все лицо красное... - девушка вернулась к нему и погладила по лицу. - Давай я помогу тебе встать? - девушка взяла его за плечи и голову. - Нужно обработать раны... Сними пожалуйста с себя всю одежду, я постираю. Ну, кроме трусов то есть, ты понял... - Гёт вымученно кивнул. Она стащила с него футболку и брюки, открыла воду и принялась промывать раны, приговаривая: "ещё чуть-чуть" и "потерпи". Когда рука была отмыта от крови, девушка тут же потянулась к полочкам с косметикой. Здесь лежал пластырь. - Мне нужно сходить за мазью на кухню... Она в холодильнике лежит. Подожди пожалуйста... - Амон выглядел так, будто вот-вот расплачется. - Боже мой, ты как ребенок... Милый тридцатисемилетний ребенок. Солнышко моё... - она поцеловала его в макушку. - Я туда и обратно. А говорить потом будем, когда легче станет. Все хорошо, правда. Такое зеркало стоит недорого, завтра схожу и куплю новое, невелика потеря. А вот руку ты глубоко поранил, и раны-то смотри какие: кривые и неровные. Подождешь меня? - мужчина кивнул. Его ладонь была снова промыта, намазана мазью и залеплена пластырями в нескольких местах. Вероника сказала, что если будет неудобно, она перевяжет, но Амона это не заботило. Девушка вывела его из ванной, укутала пледом и усадила на свою кровать. - Вот тебе плюшевая лягушка. Лягушка не плачет и ты не плачь, Моня. Мне очень жаль. - Ты права, на самом деле... - тихо прошептал он. - Я вел себя отвратительно... Этого больше не повторится. Никогда. - она села рядом с ним на кровать и прижала его покрепче к себе. - Это был нервный срыв. Это... Нормально, это бывает у людей. У меня тоже такое было. Ты не плохой, по крайней мере, я верю в тебя. Забудь о прошлом, Амон! Оно не даёт тебе жить. Я сказала всё так, как оно есть, но это совсем не значит, что я тебя не люблю... Ты опять заставляешь меня говорить те вещи, которые я хотела оставить при себе. Ты мне очень, очень нравишься. Ты милый, как бы это странно не звучало. Я тоже чувствую что-то к тебе, просто у меня совсем нет опыта, чтобы это объяснить... - она осторожно погладила его по больной руке. - Я очень люблю тебя... - отозвался мужчина. - Я думаю, что это любовь, потому что я никогда и ни с кем такого не испытывал. Но я даже не могу подступиться к тебе. У меня заранее нет шансов. - Почему? - Потому что мне тяжело понять тебя... И я вообще не знаю как себя вести. Женщины в мое время были другими. И я был другим. Я не знаю, как это объяснить, если честно... - Можно я тебя поцелую? Я очень хочу. - уверенно спросила девушка, взяв его за плечи. Он заторможенно кивнул. Поцелуй был простым, почти невинным, но Гёт не хотел расставаться с Вероникой. Когда они оторвались друг от друга, он жестом попросил ее остаться рядом. Они уснули на одной кровати.