Part №1

      По всему поместью Серебряного абрикоса разнеслась ужасающая новость: «Обе молодые госпожи Лин пропали».       В какой момент это произошло и по какой причине — никто не знал. Первым и самым устрашающим предположением стало возможное и, к несчастью, вполне удачное покушение на наследниц ордена. Причём сразу на обеих. От осознания, что это в действительности может быть правдой, жена главы — и по совместительству мать девочек — чуть не поседела на месте, когда услышала новость из уст служанки. Госпожа Лин находилась на пятом месяце беременности, и у неё уже был виден небольшой живот, поэтому волнение ударило по ней с двойной силой.       Глава ордена, только узнав о пропаже дочерей, лично возглавил поиски, стараясь оставаться в трезвом уме. Хотя очень хотелось рвать и метать, а ещё убить кого-нибудь — желательно тех негодяев, что решили покуситься на его сокровища, или идиотов, что не усмотрели за ними. Или ещё желанней — всех и сразу. Но несмотря на импульсивность, желание найти дочерей и убедиться, что они обе в порядке, перекрыло всё остальное.       На поиски привлекли буквально каждого адепта, уже умеющего крепко и уверенно держать в руке духовное оружие. Они прочесали каждый угол поместья Серебряного абрикоса, несколько раз обошли господский сад, осмотрели смотровые башни и даже спустились в Лоян. Но даже там не нашли ни малейшего следа.       Прежде чем отправлять адептов дальше или писать письма в другие ордена, Лин Лэй, отдал приказ осмотреть пик Лун Чжуа.       И не прогадал.       Когда ночь опустилась на землю, и адептам пришлось брать в руки бумажные фонари или зажигать талисманы, чтобы осветит себе путь, в одной из немногочисленных пещер нашли лежащих без сознания и держащихся за руки обеих госпож. Старшая и младшая были ужасно истощены — это было видно по белой, почти обескровленной коже, еле ощутимому пульсу и едва циркулирующей по меридианам ци.

***

      Когда Маргарита проснулась, первое, что она увидела — небольшой участок деревянного потолка, что был виден из-за полога балдахина. Дерево, из которого он сколочен, было светлым и почти сливалось с белоснежной тканью, отделявшей её от внешнего мира.       Также первой мыслью, что проскочила в её голове, было то, что она всё же умерла, и, судя по всему, попала в Рай. Здесь даже дышалось как-то по-другому. Однако, если это «тот свет», то где сейчас Марина?       Внезапное осознание протрезвило разум не хуже ведра ледяной воды. Хотя — если это Рай, то почему она всё ещё ощущает тяжесть сна после пробуждения? Но эта мысль не успела даже сформироваться в её голове, потому что была потеряна в ворохе других, более важных на данный момент: «где сестра?»; «что с ней?» и «что вообще делать?».       Она резко села на кровати, отчего в глазах потемнело — снова что-то не вяжется с привычным образом «Райской жизни», который она представляла себе, ещё будучи живой. В голове вспыхнули флэшбэки последних событий, от которых к горлу подступил неприятный ком, грудь сдавило тяжёлое чувство вины, а в глазах проступили слёзы.       — Юная госпожа!       От резкого вскрика сбоку она вздрогнула, с трудом поворачивая голову и только сейчас осознавая, что её всю трясёт. К ней, со скоростью молнии, подлетела молодая девушка, одетая в странную одежду — что-то напоминающее древнекитайские халаты. Ей проверяли температуру, кладя руку на лоб и щёки, мерили пульс, раскрывали веки и смотрели на глаза, только почему-то не светили фонариком.       — О Небеса, у Вас жар и всю трясёт! — с ужасом воскликнула девушка, прикрыв рот ладошкой. Она встала с кровати, взяла что-то и вернулась. В руках у неё была деревянная чаша с водой и тряпка, которую она тут же смочила и начала протирать лоб Маргарите. — Ужас какой! Мы вас едва не потеряли, вы были буквально на грани жизни и смерти! Ещё бы чуть-чуть, и вы... О Небеса, Глава Лин и Госпожа Лин так переживали за вас с сестрой, что всех заставили искать ва...       Только услышав упоминание о сестре, Марго резко вцепилась в руку девушки, выронив при этом тряпку, а на простынях расплескалась половина воды.       — Сестра... — еле выдавила из себя она. Из-за непривычки и едва сдерживаемой истерики голос был хриплым, надрывным и больше походил на скрип старого дощатого пола. — Где она..?       — В-ваша сестра?.. — неуверенно переспросила девушка, а потом, осознав допущенную ошибку, быстро собралась и глубоко вздохнув, затараторила: — Вторая молодая госпожа в своих покоях. Она ещё не пришла в себя. Вы обе сильно пострадали, и в вас почти не осталось жизненных сил, так что... Что Вы делаете? Молодая госпожа!       Девушка едва успела поставить чашку с водой на пол и попыталась схватить Маргариту за руку, чтобы вернуть обратно в постель.       Однако Маргарита, от одной лишь мысли, что сестра жива и находится где-то рядом, уже была готова хоть ползком добраться до неё, лишь бы убедиться в этом лично. Она больше не слушала ни слова, что ей говорила эта странная девушка. Ей это было неважно. Главное — её сестра жива. Жива.       — Отведи...— прохрипела Марго.— Отведи меня к ней..! — уже закричала она, пытаясь вырвать руку из довольно сильной хватки.— Где она!? Отведи... Отведи!       — Молодая госпожа! — взмолилась девушка. — Нельзя! Вам нужен покой, прошу! Успокойтесь!       Послышался глухой стук открывающейся двери, за которым последовали спешные шаги. Кто-то скрутил Маргарите руки, кто-то другой надавил на челюсть, заставляя открыть рот, и старик влил ей внутрь приторную горечь лекарства. Затем рот зажали, чтобы она не выплюнула ни капли и была вынуждена проглотить эту дрянь.       Спустя минуту её отпустили. Однако тело стало ватным, и пошевелить им стало невозможно. Глаза начала застилать сонная дымка, через которую едва различались силуэты пришедших.

***

      Марина приходила в себя несколько раз, но почти сразу обратно проваливалась в сон. Единственное, что она запомнила за те редкие моменты, когда открывала глаза — это кусочек потолка из тёмного дерева и голубой полог.       Помнится, были ещё чьи-то голоса. Обеспокоенные, иногда раздражённые разговоры, смысл которых ускользал.       Стоило ей только снова осознать себя, как всё начинало плыть. Промелькивали картинки последних событий, но они не складывались в полноценную историю. Единственное, что стало понятно сразу — она не умерла. Это пугало. Но ещё страшнее была мысль, что сестра могла не выжить. Что она теперь одна.       Однако ни развить, ни додумать эту мысль не получалось. Словно кто-то нарочно блокировал её.       Первое полноценное пробуждение запомнилось головной болью, тошнотой и обезумевшими глазами, смотревшими на неё из-за двери. Там, у входа, едва стоя на ногах — точнее, повиснув на руке какого-то юноши — стояла её сестра. Белая, как снег, дрожащая, как осиновый лист. На вид — не больше десяти лет, но это точно была она. Живая.       Слёзы сами скатились по щекам. Увиденное никак не вязалось с тем, что произошло. Но хотелось верить, что всё это — реальность.       В дверях, за спиной у сестры, появилась перепуганная, но злая молодая женщина. Беременная.       —А-Чжу! Что же ты делаешь? Несносная девчонка! В могилу обратно захотела? Твоей сестре тоже нужен покой, вы едва выжили! А ты что устроила?— голос её был полон страха, несмотря на гневные слова.       Марина, пока внимание всех было приковано к женщине, быстро — насколько могла — соскользнула с кровати и чуть не упала.       — Юная госпожа! — у самого пола поймала служанка и помогла встать.       — А-Хай! — голос женщины стал ещё громче и тревожнее. — И ты туда же!       Она подбежала, усадила Марину обратно в кровать, накрыла одеялом дрожащими руками и, уже мягче, сказала:       — Только пришла в себя... Прошу, отдыхай.       Затем обратилась к Маргарите, всё ещё висевшей на руке юноши:       — Отведите Лин Чжу в её комнату и дайте лекарство. Будет вырываться — хоть свяжите, но чтобы не вставала, пока не выздоровеет.       Марина наблюдала, как сестру — не сопротивляющуюся — увели прочь, как за ней закрыли дверь. Женщина, стоявшая рядом, вздохнула с облегчением и, переведя взгляд на неё, замолчала.       — А-Хай... — начала она, но не договорила. Потом вновь вздохнула и направилась к выходу. Уже в дверях бросила через плечо служанке:       — Дайте лекарство. Пусть отдыхает.

***

      К моменту, когда сёстрам позволили наконец увидеться, главный лекарь поместья Серебряного абрикоса сделал вывод: на почве сильнейшего истощения у обеих юных госпож развилась частичная амнезия. Единственное, что они по-прежнему помнили — это друг друга: не ушли из памяти ни лица, ни чувство родства, ни то, что они сёстры. Но забыли даже собственные имена.       Они не помнили родителей и совершенно не осознавали, что являются дочерьми главы ордена Иньсин Лин и на каждый новый факт о себе смотрели округлившимися от шока глазами.       Спустя две недели постельного режима и регулярного приёма лекарств, юным госпожам наконец разрешили подняться с постелей и встретиться друг с другом за семейным завтраком. На родителей они смотрели с нескрываемым любопытством и лёгкой опаской, отчего сердце госпожи Лин обливалось кровью, а глава ордена сжимал челюсти от досады, не зная, как помочь своим детям.       Когда завтрак — хотя это больше напоминало молчаливое ковыряние в еде — подошёл к концу, юных госпож впервые за долгое время отпустили прогуляться в сад под пристальным наблюдением многочисленной охраны.       Тропинки в саду были вымощены серой галькой и извивались между клумб и деревьев. Причём деревья там были только одного вида — гинкго. Сам сад располагался за поместьем, и с коридора галереи открывался красивый вид на небольшой искусственный пруд с карпами и пару изящно вырезанных скамеек.       Юные госпожи, едва им позволили остаться наедине, вцепились друг в друга в крепких объятиях, едва не разрыдавшись от переполняющего их счастья.       — Господи, я так соскучилась. — выдохнула Лин Чжу, гладя младшую сестру по спине. — Я так переживала.       — И я... — всхлипнула Лин Хай, — Я тоже скучала... Переживала, думала, что больше тебя не увижу... — слёзы начали струиться из её глаз, мгновенно впитываясь в светлую ткань ханьфу на плече старшей сестры.       — Солнышко моё. — прижала сестру ближе к себе и тоже попыталась сдержать поток непрошеных слез. В отличие от Лин Хай, ей это удаётся.       Они постояли так недолго, стараясь не привлекать внимание, а затем неспешно углубились в сад. Младшая всё ещё всхлипывала, вытирая глаза рукавом. Когда её состояние более-менее нормализовалось, Лин Чжу первой заговорила:       — Ты помнишь что-то, из того, что было до того, как мы здесь оказались?       — Помню, — шмыгнула носом младшая. — Мы были в Гималаях. Залезли в какую-то пещеру, нас завалило, и у нас кончился кислород. А потом... вот. — она обвела рукой вокруг, имея ввиду всё, что с ними сейчас происходило.       — Да. Я тоже это помню, вот только... судя по тому, что я успела спросить у служанок... мы попали в Древний Китай. И не просто в Китай, а в сянься. Догадаешься, куда именно?       — В Магистра. — уверенно сказала Лин Хай, без тени сомнения. Лин Чжу согласно кивнула.       — Именно. Вот только, в каком именно периоде, понять сложно. Это явно преканон. Вэни тут ещё существуют и, как положено занимаются своими «Вэньскими делами». — на последних словах она изобразила кавычки пальцами. Лин Хай хмыкнула.       — Это ладно, а вот... — замялась. — То, что мы теперь дети главы какого-то ордена, тебя не смущает? И ладно бы — были бы мы Цзинями, или Цзянами, да хоть Ланями — я бы пережила каменный еблет Лань Чжаня. Но, это вообще какой-то левый Орден, о котором в каноне ни слова.       — Я тоже об этом думала. — кивнула Лин Чжу. — И знаешь... — она резко остановилась и повернулась к сестре.— Если уж мы здесь и, если это преканон, надеюсь не очень далёкий от главных событий, то почему бы не попытаться... ну, скажем, предотвратить сам канон?       Лин Хай прищурилась, с подозрением глядя на сестру.       — Знаешь, — протянула она, а потом уже более воодушевлённо добавила: — Звучит как ахуенная идея.       Обе мгновенно повеселели, невольно подпрыгнув на месте и давая друг другу «пять» обеими ладони.       — Только вот... — замялась Лин Хай. — Как ты собираешься менять канон? Я промолчу про эффект бабочки и вообще, что некоторые вещи должны оставаться на своих местах. Но... Ты уверена, что нам под силу... Эм... Провернуть подобное?       — Так-так-так. Стоп машина. Притормози. — подняла руку Лин Чжу. — Во-первых: преканон хорош тем, что мы можем подготовиться к тому, что будет. Мы знаем сюжет. Во-вторых: мы, на минуточку, теперь драгоценные детки одного из местных шишек. А, если мне не изменяет память, девушки здесь тоже могут быть заклинателями. В-третьих: тебя только это сейчас заботит?       — А что ещё?       Лин Чжу недовольно вздохнула, скривив губы. Заметив рядом скамейку, потащила сестру к ней — продолжать разговор сидя было удобнее.       — Что ещё? — переспросила она. — Например то, что нам теперь нельзя «спалиться», что мы это мы. Как тебе это?       — Ну, у меня вряд-ли будут с этим проблемы. Я ж, вроде, память потеряла. А ты?       — То же самое. — отмахнулась Лин Чжу, откидываясь на спинку скамьи.       — Тогда вообще проблем не вижу. Да, древнекитайский и сами китайцы до сих пор расшифровать не могут, но думаю справимся. Но вот каллиграфия...       — А что с ней не так?       — Я кистью работать не умею. Помнишь лицо нашего репетитора по рисованию, когда он меня красками рисовать учил. Я же тогда все кисти с психу поломала.       — То-о-очно, — протянула Лин Чжу, прикрывая лицо руками. Опустив их, она серьёзно посмотрела на сестру. — Ничего, Вэй Усянь не умер от переписывания правил, и ты не сдохнешь.       — Пиздец поддержка, конечно. — хмыкнула Лин Хай.       — Ну, уж какая есть. — пожала плечами Лин Чжу.       Между ними наконец наступила тишина. Та самая, редкая, спокойная тишина, в которой каждая могла переварить новую реальность; обдумать всё и и просто вздохнуть спокойно. После всего этого дурдома.       Лин Чжу сидела, откинувшись на резную спинку скамейки, глядя в небо. Лин Хай положила голову ей на плечо и тихо наблюдала за аккуратно привязанными кустами белых роз. Между ними чувствовалась почти осязаемая близость и тепло — настолько, что даже наблюдавшие за ними издалека адепты ордена, это ощущали.       — Кстати, — внезапно заговорила Лин Чжу, отчего Лин Хай едва заметно вздрогнула. — Как тебя зовут то теперь?       — Меня? — переспросила девочка.— Лин Хай. А тебя как?       — Лин Чжу. В общем-то, если подумать, наши имена остались прежними, просто теперь китайские.       — Вот только внешность у нас, не совсем китайская. — заметила Лин Хай, поднимая голову и обводя рукой своё лицо.       И если черты её сестры — болотного цвета глаза, пухлые губы и коричневые волосы — ещё можно было с натяжкой привязать к привычной китайской внешности, то её голубые глаза и светло-русые волосы, не оставляли сомнений в европейском происхождении. Хотя... если не вглядываться — они обе могли сойти за метисок, отчего то очень сильно напоминающих самих себя в прежней жизни. Даже слишком сильно.       — Ничего удивительного, — спустя пару секунд резюмировала Лин Чжу.— Ты нашу новую мать видела? У неё тоже внешность европейская...       — Вот именно, это и странно. Мы же в Китае. — нахмурились Лин Хай.       — Это, как раз не странно. Цзянху — это только Китай, а не весь мир. В общем и европейцы здесь тоже есть. Может виновата какая-нибудь иммиграция, а может, и работорговля. Кто знает?       — Ладно... — вздохнула Лин Хай. — Потом разберёмся. — Она зевнула, обняла сестру за руку и снова устроилась у неё на плече. — Спать хочу.       И правда — уснула. Почти сразу. Лин Чжу только хмыкнула и прикрыла глаза, подставляя лицо солнечному свету, наконец-то пробившемуся сквозь облака.