Глава Двадцать Седьмая "Жестокий"

      — Мейстер Орвиль, вы уверены в этом? — в голосе Эйгона слышится отчётливая сталь, будто намекающая на то, что обман в этой ситуации недопустим, иначе солгавший будет отправлен в пасть Вермитору, который всё ещё обитает во дворе, прямо перед Твердыней Мейгора, словно ожидая, когда ему скормят ещё одного преступника, покусившегося на члена семьи Таргариен. Дейгон, расположившийся из-за дикой слабости на лектусе в покоях Эйгона, лишь слушает беседу, прикрыв глаза в безнадёжной попытке заснуть. — Королева точно не была отравлена, а лишь свалилась из-за пережитых событий?       — У меня нет никаких сомнений в этом, мой принц, — мейстер Орвиль почтительно кланяется со своего места, сидя на весьма широком и длинном диванчике, чьи подлокотники и ножки, вырезанные в форме не то языков пламени, не то морских волн, покрыты яркой позолотой, слишком уж пёстро выделяющейся на фоне обивки из бордового бархата. — К тому же, насколько мне известно, ваша матушка почти ничего не ела этим днём, будучи в глубоком расстройстве из-за трагичной смерти леди Ройс. Так что не удивительно, что женское хрупкое тело не выдержало происходящего.       — Надеюсь, что всё именно так, как вы говорите, уважаемый мейстер, — Эйгон слегка смягчает тон, позволяя чернокожему мейстеру слегка расслабиться, что тот и делает, наконец, беря с крепко сколоченного дубового стола, чьи ножки тонки, словно у какой-то дивной птицы, да ещё и покрыты самой изысканной резьбой, которая, и правда, напоминает этих самых птичек, серебряный бокал, из которого отчётливо пахнет медовым абрикосом, сплетённым в изящном танце с засахаренными фруктами. Арборское золотое. — Мне, скажем так, не хотелось бы видеть в вас того, кто способен на предательство короны, — и принц красноречиво переводит взгляд на Дейгона, предпринимающего очередную попытку сесть, которая оказывается гораздо лучше, чем все, бывшие до неё, и он, опираясь левой рукой о лежбище, хватает с серебристого подноса на столе спелое яблоко, с хрустом надкусывая его.       — Я понимаю, мой принц, и уверяю вас, что я целиком на вашей стороне, — мужчина мягко улыбается, тут же обращая всё своё внимание на второго принца, пододвигаясь ближе к нему, однако, не слезая с дивана, на котором ему так удобно. — Вам немного получше, принц Дейгон? — Орвиль с сомнением бросает взгляд на свой бокал, но, недолго поколебавшись, протягивает сосуд с ещё не отпитым золотым юноше. — Быть может, мне стоит ещё принести вам снадобий?       — Как вы думаете, мейстер, как может чувствовать себя сын, у которого, можно сказать, по приказу отца и будущей мачехи убили мать? — вяло усмехается Дейгон, оставляя надкушенное яблоко на лектусе и несколько неуклюже хватая бокал, что несколько капель золотого попадают на рясу мейстера, но тот, как ни странно, не выражает никакого неудовольствия, наоборот, сочувственно смотря на молодого лорда Рунного Камня, жадно припавшему к бокалу. — Я не спал со времён моего отлёта с Драконьего Камня, я увидел мою мать только тогда, когда Молчаливые Сёстры начали подготавливать её труп к перевозке на Рунный Камень. Впрочем, новость о беременности Хелейны смягчила моё состояние. Я одновременно в глубокой радости и в глубокой скорби. Меня разрывает от них, я не могу выбрать что-то одно, ибо боюсь, что придворные короля могут пустить самые разные слухи обо мне.       — Спешу вас расстроить, мой принц, но слухи о вас уже есть, — качает головой мейстер, помогая принцу поставить бокал на стол и наполнить его вином из стеклянного кувшина из разноцветного стекла. — И я не могу сказать, что они как-то полезны вам, мой принц.       — Почему же? Неужели они настолько грязные и пошлые, мейстер? — весело хмыкает Эйгон, как-то мимоходом освобождая от вина уже в третий раз свой бокал, закусывая его дурнопахнущим овечьим сыром. Однако, всё веселье моментально сходит на нет, едва стоит принцу посмотреть на мейстера, чьё скорбное выражение на лице говорит само за себя. — Говорите смело, Орвиль.       — Ваш поступок с Джошем, мой принц, накликал на вашего брата чудовищную ложь, в которую, впрочем, верят многие, — тяжело вздохнув, начинает Орвиль, нервно скрепив пальцы в замок. Взгляд карих глаз мейстера бегает с одного Таргариена на другого, будто он надеется увидеть подтверждение слухам или же, наоборот, опровержение. — Люди говорят, что принц Дейгон, в самом деле, становится новым Мейгором, верша своё правосудие над преступниками, будто жестокость и безумие настолько сильно проникли в него, что он целый час пытал Джоша, используя самые разные инструменты, а затем изуверски убил его и скормил своему дракону, чтобы скрыть следы.       — Какая же чушь! — вскакивает со своего места Эйгон, хлопнув ладонями по столу настолько сильно, что стеклянный кувшин почти подпрыгнул на месте, едва не упав на стол и не разлив чудесное золотое вино, за чашу которого некоторые мужи готовы продать своих детей. — Неужели наши враги настолько слепые, что не могут отличить меня, — он хлопает ладонью по груди тёмно-зеленой блио, а потом указывает ей же на Дейгона, — от него? Столько же свидетелей! Вся личная гвардия моей Кассандры!       — К сожалению, мой принц, людям свойственно верить во всякую глупость, — смиренно отвечает мейстер, пока Дейгон лишь тяжело вздыхает, косясь хмуро на свой Плач, прислонённый к лектусу. — Полагаю, что слухи вокруг принца Дейгона призваны ослабить вас. Ни для кого не секрет, что именно юный лорд Рунного Камня — ваш щит и меч.       — Да, вы правы, Орвиль, — соглашается упомянутый лорд, хватая со стола пару ломтиков овечьего сыра, почему-то внимательно разглядывая их, а не кушая сразу. — Последние четыре года я именно им и являюсь. И дело, отнюдь, не в моей любви к Хелейне, нет. Это мой выбор.       — Понимаю, — Орвиль позволяет себе короткую улыбку, замечая слабоватый огонёк, мелькнувший во взгляде принца. Он вспоминает свою молодость, когда страстно желал защищать своего младшего брата, которого отец выбрал наследником, но, увы, его судьба была соткана иначе. — Мне удалось узнать ещё кое-что, способное повлиять на ваш нерушимый союз. С Драконьего Камня пришло письмо и оно, прямо скажу, сильно бьёт по вам, Дейгон, — мейстер с лёгким уколом в сердце замечает сразу же потухшие глаза принца и лёгкую дрожь, незаметную для взгляда, например, Эйгона. «Значит, то, что там написано, может быть правдой, Седьмое Пекло,» — проносится в голове мейстера противная мысль, ведь здесь он уже не может помочь. — Принцесса Рейнира обвиняет вас, мой принц, в нападении с мечом на неё, а также её семью, что вы избили принца Джекейриса и почти что напали на Люцериса. И, мол, принц Деймон защитил их от вашего безумия.       — Ложь, — хрипло произносит Дейгон, внезапно с силой сжимая ломтики сыра в руках, что между пальцев появляются бесформенные комочки оного, сопровождаемые звуком, будто юноша давит чьё-то сердце, истекающее кровью. Мейстер вздрагивает, но продолжает пристально слушать, не замечая свирепого взгляда Эйгона, направленного в пустоту, но предназначенный для конкретного человека. — Они пришли сообщать мне весть о гибели матери, вооружённые мечами, пока я спал. Они стояли перед дверью, закрывая мне выход, они говорили это, не показав даже малейшего сочувствия ко мне, к моей потери, — произносит Дейгон, скрежеща зубами от ненависти, что охватывает его. — Даже отец никак не показал, что переживает смерть своей жены! Они говорили словно о погоде! И, когда я обвинил их в убийстве моей матери, они тут же начали оправдываться, хотя именно Деймону и Рейнире выгодна её смерть! Они хотят пожениться, мейстер! Именно из их уст я слышал это!       — А вы не думали, что кто-то мог организовать убийство вашей матушки, чтобы очернить их?       — Исключено, — отрицает предположение мейстера принц, яростно помотав головой. — Никто в Королевской Гавани не обладает таким влиянием, чтобы купить преданность служки с кухни. Это невозможно, если ты не являешься лордом, принцем, принцессой или же королём, — Дейгон разжимает руки и куски сыра отваливаются с кожи, падая на пол почти бесшумно. Эйгон лишь вздыхает, видя такую неаккуратность с едой, а затем молча отпивает из бокала последние капли вина, впрочем, наливая уже в пятый раз себе.       — Пожалуй, вы правы, — сокрушённо качает головой Орвиль, отправляя в рот очень крупную виноградину с ветки такого же большого винограда, лишённого косточек, и прозванного королевским. — К сожалению, мой принц, ваши доводы король не примет. Великий Мейстер Меллос успел раньше меня забрать письмо из лап ворона и, полагаю, уже отнёс королю Визерису. Боюсь, что последствия письма теперь необратимы.       — Сомневаюсь, что король рискнёт арестовать меня или казнить, когда под его носом дремлет Бронзовый Гнев, — нервно усмехается Дейгон, невольно поворачивая голову в сторону балкона, с которого можно видеть Вермитора, чьё ворчание доносится с улицы, ведь ему то и дело мешают спать разные люди, приходящие в Твердыню Мейгора. — К тому же, он рискует получить почти мгновенную осаду Королевской Гавани силами Дюрама, а также бунты простолюдин, которые обожают мою жену и меня. Я ещё не говорю о том, что почти половина Долины может поднять восстание ради меня.       — Вы так уверены в своих друзьях, мой принц? — Орвиль с сомнением во взгляде смотрит на несколько растерянного юношу, что измучен бессонницей и горем.       — В Дюраме точно, — лицо Дейгона светлеет, а его взгляд становится ярче, чем пламя Вермитора, кажется, что даже истощённость от отсутствия сна покидает его, делая похожим на самого себя. — Из всех моих друзей, он самый преданный. Сангласс последует за мной в огонь и в воду. Наша дружба несокрушима, я вам обязательно расскажу о том, как она зародилась.       — Принц Эйгон? — внезапно раздаётся из-за массивной дубовой двери приглушённый голос Кристона Коля, а после следует неуверенный стук, не предвещающий ничего хорошего. — Король требует, чтобы принц Дейгон предстал перед ним и ответил за свои деяния. Прямо сейчас.

***

      Таргариен на Железном Троне — защитник государства. Именно так он сказал Рейнире несколько лет тому назад, когда выбрал её своей наследницей и поведал о пророчестве Эйгона Завоевателя, которое привело его в эти земли, именуемые Вестеросом. Древняя семейная легенда вела короля большую часть его жизни, каждый его поступок продиктован ей, чтобы добиться того, что хотел совершить Завоеватель — защитить мир живых от угрозы, что когда-то обрушится из-за Стены. Песней Льда и Огня.       Визерис с того самого момента, как эту тайну и, без сомнения, главное сокровище династии поведал ему король Джехейрис, старался поступать так, как правильно для совершения пророчества. Он прекрасно понимал, что выше этой легенды нет ничего, что именно на Таргариенов возложена великая обязанность защитить всё человечество с помощью пламени, это их судьба. Однако, некоторые поступки, совершённые и что будут совершены Визерисом, вызывают у него сомнения. И он никак не может отделаться от ощущения, что делает что-то не то.       — Принц Дейгон Таргариен и его супруга, принцесса Хелейна Таргариен! — громким и звонким голосом объявляет имена и статусы входящих в тронный зал весьма молодой герольд, который, если король правильно помнит, является родственником Дика Стокворта, лорда замка Стокворт. Визерис вздрагивает, случайно задевая ладонью одно из лезвий Железного Трона, и у него почти сразу проступает кровь, но он не обращает внимания на это, полностью сосредоточившись на вошедших в зал. Придворные, собранные среди позднего вечера здесь, чтобы засвидетельствовать то, что произойдёт, взволнованно перешёптываются, очевидно, обсуждая возможную причину столь внезапной и поздней аудиенции.       Король видит напряжённого, но крайне измождённого Дейгона, едва напоминающим самого себя, даже отсюда, с Железного Трона, мужчина видит, что супруг Хелейны дрожит, что его черты заострились, а под глазами образовались тёмные мешки. Тем не менее, юноша, насколько позволяют ему скудные силы, ступает достаточно твёрдо, пусть и лорд-командующий Королевской гвардией, идущий с ним рядом, иногда бросает на парня обеспокоенные взгляды, порываясь помочь ему. Хелейна же, наоборот, выглядит хорошо, пусть и была одной из первых, кто узнал о трагической гибели леди Ройс. Визерис позволяет себе едва заметную улыбку, баюкая на коленях Чёрное Пламя, заключённое ножны из чёрной же кожи.       «Я должен вершить суд, но почему я так волнуюсь? — думает король, слегка морщась от ноющей боли в пораненной руке, которая сама оказывается на рукояти Чёрного Пламени, почти сжимая её. Он не может найти веского оправдания своему волнению, появившемуся едва стоило молодому лорду Рунного Камня войти в тронный зал. Внезапно разум мужчины цепляется за три слова, которые и подсказывают Визерису верный ответ. — Верно ведь. Лорд Рунного Камня. Я его создал, я совершил то, что позволило Дейгону стать им. Я убил Рею Ройс, верно. И он напоминает мне её, напоминает о приказе, который я отдал Меллосу».       Когда юный принц опускается на одно колено, с трудом удерживая себя от позорного падения, а Хелейна приседает в, как всегда, изящном реверансе, Визерис сильнее сжимает рукоять меча, почти перестав ощущать себя судьёй. Он видит смирение в позе принца и, конечно, готовность служить короне и лично королю, ставшему ему, можно сказать, вторым отцом. Отцом, который убил его мать.       «Я не мог поступить иначе, — думает Визерис, вспоминая обеспокоенное лицо старины Меллоса и письмо, зажатое меж пальцев, чтобы не повредить его. — Он сказал, что Рея Ройс задумала предательство, что собирает союзников, чтобы убить Рейниру. Возможно, мне стоило поговорить с ней, потребовать объяснений, на худой конец, призвать Лариса, чтобы он выпытал у неё правду.»       Визерис не знает, что ему делать с Дейгоном. В письме с Драконьего Камня ясно говорится, что Дейгон Таргариен совершил преступление против короны, против наследницы, но можно ли сказать, что сама весть о гибели Реи Ройс, настигшая юношу именно там, повлияла на него? Быть может, у него были причины так поступить? Быть может, он способен привести доводы, оправдывающие его? Король вяло отмахивается от этой идеи — преступления должны быть пресечены.       — Принц Дейгон Таргариен, — задумчиво произносит Визерис, сосредотачиваясь на том, что будет происходить здесь и сейчас, пред сотнями придворных и слуг. Он ставит Чёрное Пламя рядом со своей правой ногой. — Скажи же мне, какая война наиболее противна Богам?       — Между родичами, — не колеблясь, отвечает тот, всё ещё преклоняя колено пред королём, смотрящим на него, как ему может казаться, ледяным взглядом. Дейгон чувствует сильную слабость, руки и ноги дрожат, он не может встать, иначе упадёт. Пусть юноша не видит Хелейны, стоящей чуть позади него, но ощущает её обеспокоенный взгляд, направленный на него. Его милая и любимая принцесса, как всегда, переживает лишь о нём, полностью забывая о себе и том, что ей теперь надо волноваться и за сына, а, возможно, и за дочь, что растёт в её животе. Как бы Дейгону сейчас хотелось просто сбежать со своей женой отсюда подальше, пожить до рождения ребёнка или детей в более спокойном месте, например, в Рунном Камне, но он не может позволить себе такую слабость, нет, ведь у него есть долг перед мамой, перед сестрой, перед Эйгоном. — Боги проклинают тех, кто обращает оружие против своей семьи.       — Тогда скажи мне, юноша, зачем ты это сделал? — вопрос короля, начинённый гневом, вызывает ответную вспышку гнева у юноши и тот резко поднимает голову, пронзая Визериса острым взглядом пурпурных глаз, хотя перед взором тут же в изобилии появляются красные пятна, почти скрывая облик короля. — Зачем ты поднял меч против Рейниры, твоей будущей королевы? Зачем ты избил наследного принца Джекейриса, а также почти сошёлся в поединке со своим отцом?       — Это… — Дейгон с огромным трудом, почти падая на каменный пол, поднимается на ноги и правой рукой судорожно сжимает рукоять Плача, пытаясь выровнять дыхание, — правда, — он слышит поражённые вздохи придворных, видит, что члены Малого Совета, сбившиеся в кучку чуть правее Железного Трона, о чём-то переговариваются, то и дело поглядывая на него с такими лицами, будто он трахнул Рейниру вместе с Деймоном, заделав ей несколько бастардов. Юноша коротко усмехается. — Я избил Джекейриса, а также направил свой меч на Рейниру, ибо они посмели оскорбить мою мать, леди Рею Ройс. Они назвали её шлюхой, назвали её Бронзовой Сукой. Думаете, мой король, это не веская причина?       — Ты поднял меч на принцессу, что наследует мне, твоему королю! — Визерис, однако, усмиряет свой гнев, произнося слова не громко, так, чтобы их услышали все, кто находятся в тронном зале. — Ты избил принца Джекейриса! И, более того, ты назвал его бастардом! Это уже даже не преступление против короны, Дейгон! Это измена, за которую положена только смертная казнь!       — Я не позволю! — слышится из толпы яростный крик Виллема Ройса, который, распихивая не слишком удачливых людей на своём пути локтями, прорывается из толпы к Дейгону, вставая подле него и судорожно сжимая рукоять своего нового клинка, пусть и одет он не в рыцарские доспехи, а лишь в дублет, отливающий бронзой, да такие же штаны. — Простите, мой король, но я не допущу, чтобы моего племянника казнили, если то будет вам угодно. Он — сын Реи и мой лорд, которого я должен защищать, даже если он не прав.       — Успокойтесь, сир Виллем, — жест Ройса замечает Кристон Коль и предупреждающе протягивает руку в латных перчатках в его сторону, однако, вторую положив на рукоять меча. — Ещё ничего не решено.       Когда остальные гвардейцы также хватаются за мечи, немолодой рыцарь опускает правую руку с эфеса, тяжело вздыхая и пытаясь подавить естественное желание всё-таки выхватить клинок и встать перед своим лордом, чтобы защитить его и принцессу от гнева короля. Виллем, чуть повернув голову к Дейгону, смотрит на него пристально, не понимая причины, по которой тот не говорит о том, что Рейнира убила Рею. Он же сам, по сути, получил подтверждение этому на Драконьем Камне. Разве его слова не имеют силы?       — Казните, — просто соглашается Дейгон, проявляя полное спокойствие и даже опуская голову, будто он уже смирился со своей судьбой. Виллем ничего не понимает и оборачивается, чтобы посмотреть на Хелейну. На лице девушки, одетой в облегающее её тело кожаное платье тёмно-зелёного цвета с бронзовыми рунами, лишь спокойствие, разбавленное лёгкой, едва видимой улыбкой, словно всё идёт так, как надо. Виллем опускает взгляд ниже, замечая на животе девушки обе ладони, затянутые в чёрные кожаные перчатки, затем штаны жемчужного цвета, предназначенные для верховой езды, и высокие чёрные ботинки, украшенные багровыми ленточками. — Я не откажусь от своих слов или же действий, мой король, я не буду просить прощения, — наконец, Ройс переводит взгляд снова на Дейгона и видит, что тот облачён в котт из чёрного атласа, поверх него такого же цвета сюрко из муслина, на котором вышит личный герб принца — бронзовый дракон в кругу из медных рун, сложенных в предложение «Мы помним пламя и кровь!» На ладонях юноши рыцарь видит плотные перчатки в цвет котта, а ниже кожаные штаны серого цвета и высокие сапоги с мозаичной кожей. Виллем всё ещё ничего не понимает.       — Полагаю, Дейгон, вы неверно поняли слова нашего мудрого короля, — в разговор вступает Великий Мейстер Меллос, противно шаркающий по каменному полу от кружка Малого Совета. Его подслеповатые глаза странного цвета, однако, твёрдо смотрят на юношу, словно он находится прямо перед стариком. — Король Визерис Таргариен милостивый государь, принц. К тому же, в отличие от вас, он помнит, что проливать кровь родичей — в высшей степени преступление перед Старыми Богами и Новыми. Решение о наказании для вас король доверил нам, Малому Совету, — и вслед за Меллосом, перед Железным Троном встают остальные члены Совета.       — Мы предлагаем изгнать принца Дейгона, — продолжает речь Лиман Бисбери, старейший член после Меллоса, чей голос противно дрожит. Его седые волосы на голове плавно переходят в такую же бороду, весьма густую.       — Из Королевской Гавани, — подхватывает Джаспер Уайлд, лишь недавно принимавший участие в тайном Зелёном Совете, который даже не смотрит на юношу, — и Драконьего Камня. А также запретить ему посещать оба места…       — …под страхом смерти, — Тиленд Ланнистер, недавно прибывший ко двору после рождение своих первенцев, выглядит весьма свежим, если принимать во внимание слухи о том, что роды дались Лейне тяжело. — Будет разумным лишить принца Дейгона Таргариена его титула.       — И денежных вложений в его армию для войны на Ступенях, — завершает предложение Меллос, странно улыбающийся лишь уголками губ, что бросает Дейгона в жар, будто бы вся угроза исходит именно от этого человека.       — Да будет так, — Визерис Таргариен, первый этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и защитник державы, поддаётся чуть вперед, опираясь о выставленное перед собой Чёрное Пламя. Он не колеблется, даже, когда добавляет ещё одно решение от себя. — Принцесса Шира, как супруга моего сына, принца Эймонда, останется в Королевской Гавани, ведь негоже разлучать юных влюблённых, чей брак ещё не консумирован.       — Заложница, значит, — шепчет себе под нос Дейгон, однако, чувствуя сжигающую всё внутри ярость, которая вот-вот прорвёт его кожу и выплеснется в тронный зал безумным зелёным огнём, уничтожающим всё. Не будь он так слаб, не будь он так неопытен, Таргариен устроил бы здесь настоящий танец Смерти, чтобы добраться до горла этого короля, сомкнуть на нём свои пальцы и душить, душить, душить его, пока Визерис не испустит дух, смотря на убийцу взглядом, в котором страх и отчаяние настолько сильны, что их можно схватить и вырвать из глазниц. Ох, как же бы Дейгон насладился этим! Он бы с огромным удовольствием перебил бы всю Королевскую гвардию, оставив, пожалуй, только Коля и одного из Каргиллов, замарал бы руки их кровью, сожрал бы их кишки и внутренности, вырвал бы им глаза и глотки, а затем окровавленными руками принялся убивать Визериса, который тянулся бы к Чёрному Пламени, надеясь обрести спасение в взмахе валирийской стали, но Дейгон не дал бы ему это сделать, нет, он бы сломал этому ублюдку руки и ноги. И, когда с ним было бы покончено, юноша вскочил бы на Вермитора и улетел на Драконий Камень, где без колебаний и сожалений прирезал отца и проклятых бастардов, а потом долго и жестоко пытал Рейниру. Её крик слышали бы даже в Эссосе. Как же он всего этого хочет, Боги! Как же он хочет изничтожить всех этих тварей и ублюдков, возомнивших себя драконами. Он ведь прекрасно знает, что все они — скоморохи, притворяющиеся драконами. — Я их убью.       — Помимо этого… — Визерис обрывается на полуслове, внезапно ощутив на себе какой-то совершенно безумный взгляд от лорда Рунного Камня. Король, почти не страшась, принимает его и в это же мгновение ужасается, будто увидев пред собой невообразимое чудовище. Пурпура в глазах Дейгона почти не осталось, вместо него — сплошная чернота, пожирающая даже солнечный свет. Она абсолютна, у неё нет глубины, ведь она бездонна. От неё невозможно спастись. Никогда.       — В таком случае, отец, я тоже покидаю Королевскую Гавань, — голос Хелейны, касание её руки ладони Дейгона, сжимающей эфес меча, магическим образом действуют на лорда и пурпур вновь сияет в его глазах, пусть всполохи черноты иногда прорываются сквозь него. — Моё место подле мужа, как велят Старые Боги и Новые. Даже король не посмеет перечить Богам, ибо их гнев сильнее пламени Балериона. В свою очередь, я полагаю, что наш мудрый король не станет причинять вред ребёнку, какими бы тяжкими не были преступления его родственника. Я надеюсь, что вы, сир Рикард Торн, — девушка пристально смотрит на рыцаря, который от неожиданности делает полшага назад, — приложите все усилия, чтобы защитить принцессу Ширу от недоброжелателей.       Король Визерис Таргариен тяжело садится обратно на Железный Трон, смотря как его дочь и сын Бронзовой Леди покидают тронный зал, сопровождаемые сиром Виллемом. Владыка Семи Королевств, измождённый и уставший после такого напряжённого суда, впервые ощущает, что сделал что-то неправильное. Их мудрый и милостивый король не знает, почему ему так противно на душе от этого суда и почему он больше не чувствует себя правым.       На ступени Железного Трона неспешно капает кровь с королевского рукава.