Часть 13

Орочимару сидел в своём кабинете — в том самом, где на стене висела шапка Хокаге, а на полке теперь стояла его любимая колба с мутацией рук шиноби из Песка. Он опустил взгляд на стол. Перед ним — тот самый свиток. Запретная техника. Эдо Тенсей. Руки дрожали — не от страха. От возбуждения. От предвкушения. Он помнил, как когда-то пытался украсть этот свиток. Помнил, как тогда Хирузен предугадал его шаг — и вместо древней техники в том свитке он нашёл лишь пустоту. Тогда Орочимару злился. Жёг. Шипел. Но теперь… Теперь он смотрел на свиток, переданный официально. По каналу "Хокаге — преемнику". С личной подписью. С печатью. Со словами: "За отличную работу" Какое же удовольствие. Он раскрыл его — и так желанная техника Эдо Тенсей распахнулась перед ним, как распахивается тело под скальпелем хирурга. И это было лучше, чем признание. Это было доверие. И — оружие. Он тихо прошептал: — "Спасибо, мой учитель..." На несколько мгновений, в этом змеином теле, в этой холодной душе, что редко знала что-то кроме желания, страсти, голода — вспыхнуло что-то тёплое. Как у ребёнка, которому доверили ключ от кабинета с секретами. Да, он в долгу перед Хирузеном. И даже почти не против помогать ему. Тем более — если дело касается Данзо. Старый ястреб стал чрезмерно раздражающим. Он всё ещё опасен. Всё ещё может укусить. Смертельно. Но ведь Данзо — на передовой. Он не в деревне. И пока он там, связь с Корнем проходит через цепочку приказов. Пока приказ от Данзо дойдёт до Корня… …до этого ничтожества, которого сам Данзо "назначил" куратором, даже не удосужившись посоветоваться с Орочимару — пройдут часы. Дни. "Он считает меня дураком.Считает, что я не вижу, как он играет в свои игры..." Орочимару провёл языком по губам и взял новый свиток. — "Посмотрим, как ты отреагируешь на мои игры, Данзо..." Он уже готовил первые распоряжения. Ненавязчивые. Легкие. "Перераспределить агентов, удвоить слежку за корнем". "Проверить архивные данные". "Установить особенное наблюдение за куратором Корня". Он не лез грубо. Он ползал. По полу. В щелях. В стенах. Как змея. И подкрадывался всё ближе.

****

Прошло всего несколько дней. И вот — весточка. Из штаба. Свиток от Данзо. Орочимару едва не рассмеялся, прочитав первые строки: "В связи с обострением ситуации на фронте и нарушением структуры передачи приказов, Корень переходит в автономный режим..." "...приказы принимаются ТОЛЬКО от официального Хокаге..." "...исключительно на свитке с ЛИЧНОЙ печатью Сарутоби Хирузена..." Свиток дрожал в его руках. Не от страха. От злобы. От... оскорбления. "Ты, ублюдок.Ты на войне. Умираешь среди грязи и крови.Но ты всё ещё пытаешься тянуть за нити?" Он видел замысел. Корень отрезан от него. Все его приказы, даже в статусе ВРИО Хокаге — не признаются. Корень "признаёт" лишь Хирузена. "То есть я — никто.Никто с этой дурацкой шапкой.Красивая фигура, пустая оболочка." Орочимару зажал свиток в кулаке. Он вспомнил, как недавно исчез один из его наблюдателей. Как его отчёты перестали доходить. Как охрана у штаба Корня усилилась. Данзо начал первый. Теперь — пора ответить. Он аккуратно отложил свиток. Достал другой. И, склонившись над ним, медленно начал писать. Кисть дрожала. Но почерк был безупречен. Хладнокровен. Как рассечение. На кончике пера рождалась ответка. Красивая, тонкая, обволакивающая. Как яд. Как смерть. Как Орочимару. Орочимару молча стоял у окна. Его руки были сцеплены за спиной, ногти впивались в кожу — так сильно, что пальцы побелели. Он молчал, но в этой тишине, вязкой, как яд, клокотала ярость. Та, которую уже нельзя было спрятать под маской спокойствия. Корень. Когда-то — просто разноклановая служба. Теперь — отдельное государство в государстве. А теперь ещё и официально ушедшее в автономию, напрямую подчиняющееся не ему, временному Хокаге, а только Хирузену. И особенно — "через временного куратора",марионетку, куклу, даже не со скрытыми нитями — с открытыми канатами, тянущимися к Данзо. "Даже идиот поймёт, что этот мальчишка ест из его рук," — со злой ухмылкой подумал Орочимару.Но никто не скажет. Потому что все боятся." И всё бы ничего —если бы только Корень просто игнорировал его. Но начали происходить вещи, которые выходили за грань: — Два курьера с донесениями до Хирузена не дошли до цели. — Сообщения «не дошли» из-за «вражеских нападений» на пути. — Свитки исчезли. Носителей нашли мёртвыми или не нашли вообще. "Что за удобные нападения... И как же вовремя." И всё это происходило — вокруг него. Вокруг ВРИО Хокаге. Он подошёл к столу. На нём лежал свиток — донесение о попытке диверсии в его лаборатории. Никто не погиб. Но следы присутствия были очевидны. И эти «профессиональные диверсанты» даже не пытались скрыть методы, характерные для агентов Корня. "Это даже не скрытая угроза. Это пощёчина." Орочимару закусил губу, так что выступила кровь. На секунду в его глазах мелькнуло нечто нечеловеческое. Гнев, переплетённый с жаждой мести и научным интересом.

******

От лица временного куратора Корня

Он сидел за столом, в том самом кабинете, где прежде царила тишина Данзо-самы. Скромный, лишённый каких-либо изысков интерьер. Никаких статуй, никаких декоративных свитков, никаких личных предметов. Только документы. Только приказы. Только служение делу. Он не был харизматичен. Не был силён в словах. Даже среди агентов Корня его считали… функцией. Он ел, спал, дышал и жил только для выполнения приказов. Особенно — одного. Того, что лежал сейчас перед ним, в простом сером свитке, завязанном чёрной нитью. "По возможности устранить Орочимару.Не дать ему укрепиться.И главное — не допустить прямой связи между ним и Хирузеном." Он перечитывал эти строки снова и снова. Не потому что сомневался. А потому что внимание к деталям — это суть выживания. Данзо-сама вложил в этот приказ не эмоции — а расчёт, холод и неизбежность. Он вспомнил тот разговор. Кабинет был полутемным, окна открыты, занавеси тихо колыхались. Данзо стоял у окна, руки за спиной, молчал. Он — стоял в тени. Как и положено. Всегда в тени. — Он сам загонит себя в ловушку. Нужно лишь немного… подтолкнуть. — голос Данзо был спокоен, как и всегда. Даже… немного уставший. Но за этой усталостью чувствовалась воля из стали. Он спросил: — Вы уверены? Не из сомнения. А потому, что приказ нужно было проговорить. Зафиксировать. Оформить внутри. Данзо не обернулся. — Абсолютно. Время работает на нас. --- И теперь, сидя в этом кабинете, он знал — время действительно начало работать. Орочимару… Слишком амбициозен. Слишком горд. Слишком много хочет — и слишком быстро. Такой противник сам роет себе яму. Остаётся только копнуть в нужный момент. "Устранить." Это слово он не понимал эмоционально. Это была функция. Как нажать на нужную мышцу. Как прервать пульс. Как сломать шею. Быстро. Чисто. И пока Орочимару бесился, выжидал, пытался схватиться за власть — всё, что надо было делать ему — исполнять. Задушить змею без шума. Без слов. Без следов. "Мы не убиваем из ненависти.Мы — закрываем просчёты системы." Он закрыл глаза на мгновение. Если Орочимару приблизится к Хирузену — будет действовать. Если нет — будет ждать. Терпение. Он встал. Одел простую тёмную форму. Застегнул перчатки. И вышел в тень. Потому что тень — его истинный дом.

Он стоял у окна, глядя на силуэты деревни внизу. Из этой высоты всё казалось стройным, подчинённым ритму. И только он знал, что этот ритм — ложь. Внизу текли разломы, а на них, словно по тонкому льду, шагала власть. Он вспоминал… ту фразу. Ту, что всё изменила: "Все важнейшие решения по-прежнему будет принимать я"— Сарутоби Хирузен. Тогда она прозвучала как попытка сохранить равновесие. Как жест благородства перед учеником. Как успокоение для деревни. Но по факту… она стала верёвкой на шее Орочимару. Вся система среагировала. Все важные решения кланов, советов, командующих, даже бюрократов в налоговой — теперь требовали одного простого атрибута: Подпись Хокаге.Настоящего.С личной печатью. Орочимару был ВРИО. У него не было этой печати. И если не допустить его до Хирузена, если оборвать каналы связи, если не дать ему даже поговорить —…тогда как он будет управлять деревней? Он тихо прошёлся по комнате. На столе лежала карта связей. Красными нитями были помечены перехваченные курьеры. Зелёными — "возможные уязвимости". Орочимару уже отправлял четыре послания. Ни одно не дошло. То "нападение", то "плохая погода", то "заблудился гонец". Он не чувствовал вины. Он исполнял приказ. А приказ был чётким. Оборвать коммуникации.Изолировать ВРИО.Удерживать власть под контролем Данзо-самы. Он улыбнулся. Едва заметно. "Время работает на нас." Эта фраза Данзо не просто стала девизом — она стала механизмом. Орочимару метался. Злился. Требовал. А он — просто не давал ему услышать голос Хирузена. Он начнёт нервничать, — вспоминались слова Данзо. — Он захочет действовать напрямую.А тогда мы… поймаем его на этом. Дерево, как и власть, гниёт не снаружи. А изнутри. И если оставить змею без связи, она начнёт ползать вслепую. А слепая змея — уже не хищник. А добыча.