9

Лойс не хотела просто так прогибаться под ситуацию. Стражники быстро вели её за плечи, закованную в тяжёлые кандалы, почти волоком, ибо она настырно упиралась ногами. В результате её понесли так, что она едва касалась носками земли, и это её особенно раздражало. Девочка решила принять осознанное и рискованное решение. Безрассудство столько раз могло её убить, если бы не Даглас и его грубые, но удивительно спокойные напоминания об осторожности. Быстро соскоблив все мысли, разметавшиеся по заброшенным закоулкам головы, занятой бессильной изнурительной злобой, которая в данный момент только мешала, Лойс набросала короткий план. Потеряшка внезапно качнулась вперёд, и каблуком сапога со всей скорости влетела под колено охраннику. Лицо того чуть не сложилось в скорбную гармошку, и он свалился грудью вперёд, выдавив сокрушённый вскрик. Одна рука освободилась, и, пока второй констебль в замешательстве смотрел на товарища и его унылые попытки встать, Лойс ударила мужчину под дых так паршиво вкосую, но грубо, что тот поверженно согнулся, едва слышно хрипя от удушья. Да, на Дагласе этот приём плохо работал, если не сказать совсем ужасно. ненастную скользкую погоду. Она ничего не видела, глаза слепил грязный пепельно-белый свет, размазывался дрянью по мыслям, упрямо скрёбся в висках. Куда увели Нону? Где сейчас Даглас? В порядке ли они? Девочка остановилась на площади, когда нелепый яростный туман с её глаз содрали. Сердце ёкнуло и затряслось мелко в горле, как в кричащем истерическом припадке. Тело рассыпалось в пыль, безвольное и пустое, сжатое в ничто. — Даглас!!! Лойс подбежала к другу на негнущихся деревянных ногах и прижала его к себе, зарывшись лицом в его грудь, холодную, беззвучную. Даглас потерянно, как бессознательный призрак, обнял её в ответ, приветственно потёрся щекой о её волосы. — Ты мне кажешься?.. — Нет! Я жива, всё хорошо, — девушка заметила, что пламе- ни нет. Она испугалась ещё сильнее, её словно душили удавкой, а пульс торопился разорвать вены в клочки. Слёзы брызнули с её глаз, расплывшимися кругами впитываясь в бело-красный свитер. — Чш-ш… — Даглас приложил губы к её лбу в спокойном и растроганном поцелуе. Всё внутри него замедлилось, остыло, он словно опускался в холодный сон, в вечные льды, бесконечное бездыханное пространство. — Я не хочу, чтоб ты умирал! — на срыве, в полных кромешно- го отчаяния рыданиях крикнула Лойс, ещё крепче сжимая демона, будто он таял на её глазах. — Не умирай, не умирай! Ты обещал! — Милая, не бойся. Я с тобой, — печник посмотрел на её красное заплаканное лицо своими добрыми и невероятно усталыми латунного оттенка глазами. — Я с тобой… Ты моё маленькое снеж- ное сокровище. Отец Йонес пришёл в лютую звериную ярость, хотя его вид выражал только степенную злобу. Он брезгливо бросил взгляд на девочку. — Мерзавку казнить. Уведите её. С краёв улиц из заинтересованной пернатой толпы зевак потянулись служители закона в чёрных формах и с как на подбор бледными и жёсткими, словно мрамор, лицами. Но дорогу им неожиданно перегородила тщедушная женщина в шляпе и бардовом платье. — Святой отец, вы правда хотите загубить ребёнка?.. Хотя вид восставшей против власти дамы невнушительный и хилый, её поддержала небольшая группа в тени ближней парадной. — Чёрт возьми, этот дьявол её даже не тронул! — возмутился усатый дородный мужчина в потрёпанном котелке, эмоционально показывая руками в сторону прощающихся друзей. — У меня слов нет, — оскорблённо нахмурившись, вставила высокая студентка в белом полушубке. — В Книге о милосердии говорилось! — Она последователь сатаны! — рявкнул доведённый до нерв- ного всплеска Йонес, обнажив чёрные, покрытые вязкой мазутной кровью клыки. Мало ли что говорилось в Книге, к отродьям крово- жадных адских тварей нет сострадания! — Это вы последователь сатаны, если хотите убить беззащит- ную девочку и демона, который вообще здесь ни при чём! — про- должая держать уверенную оборону от констеблей, уже вместе с парой крепких добровольцев, грубо отрезала бардовая женщина. — Д… Демон, он же… Глупцы! Эта чёртова тварь должна УМЕРЕТЬ! — казалось, рёв ангела бездушно всколыхнул город, сотряс каждую его мёртвую ледяную клетку, врезавшись дрянным помутнением разума людей вокруг, как предсмертный гнилой знак апокалипсиса. — Сэр, я глубоко извиняюсь, но разве вы не видите?.. Тварь сейчас не он, а вы, — скривив губы в чёрствой насмешке, произнёс усатый гражданин. — Я сделаю это! Я — каратель! Я доведу дело до конца! А вы — никчёмная толпа грязных идиотов! — под тревожные и смятённые вскрики защитников, галдящих разозлёнными сороками в ушах своего святого, Йонес в праведном, мертвенно-гадком гневе воздел руки. Люди любили его, восхваляли ангела-избавителя, но теперь отвернулись от него, поддавшись греху, от которого нет спасения — они запросто примкнули к своему врагу. К тому, кто ненавистен и безобразен их святому отцу. Народ бездушно бросил его, отверг того, кто так долго хранил их трепетные жизни под своими крыльями! Как же плевать на все эти высокие чувства, которые мигом превращаются в кровавое пламя и сжирают города, наполняя мир запахом палёного мяса. У машин нет сердца, как у демонов нет ничего человеческого; и эта безродная рыжая преступница радушно пригрела в себе зверя, встала на защиту чудовища! Против… уже не людей, против самого Бога! Йонес направил пальцы на Лойс со стремлением швырнуть в неё энергией собственных рук. Девушка испуганно вжалась всем телом в Дагласа, будто стараясь раствориться в нём. Она с таким бешеным беспокойством понимала, что им уже ничего не поможет, её сердце упало в вязкую холодную до крика пучину бесстрастного ужаса. Демон в растрёпанном смятении обнял её сильнее, дыша хрипло и медленно, словно ему не хватало воздуха. Что… делать… Но ничего не произошло. Девушка медленно открыла глаза, любопытно повернула голову. Отец Йонес стоял на земле на коленях, вцепившись обеими руками в горло так крепко, что на лбу и запястьях выступили толстые синие вены, казалось, он пытался свернуть самому себе шею. Из его глаз, рта, носа и ушей выливалось что-то чёрное, мерзкое и липкое, таким ревущим разбивающим потоком, что он захлёбывался до кашля. Люди в брезгливом ужасе шептались, боясь смотреть на своего павшего святого, отводя глаза, исполненные дикого кричащего отвращения. Когда эта страшная карма достигла своего апогея, и мазутная вода начала сменяться бурой кровью, святой упал на землю, охватив себя руками в панических конвульсиях и цепляясь за заснеженную землю, ломая ногти до лихорадочной синевы. Он хрипел, задыхаясь и выплёвывая полные безжалостно терзающей нутро боли слова вместе с собственным нутром. — Я ж-же… убивал этих сукиных детей… гх, я жрал их гнилое мясо, я пил кровь, что тебе ещё нужно?.. *** Нона так грозно и глубоко думала о побеге, что уже протоптала тропинку в камере, куда её насильно посадили ожидать расстрела. На самом деле её клеткой назвали узкую келью с маленьким окном и деревянными, обитыми железными полосами, дверьми, запертыми снаружи. Кругом пусто, только белёные стены и каменный пол, как выйти врач определённо не знала. С другой стороны, при небрежном обыске охрана не подумала о том, что женщина спрятала в лифе, первое, что попалось под руку возле плиты. Но как это использовать? Кресало годилось разве что костёр развести. Точно, огонь! Конечно, Нона не собиралась глупо сгорать заживо, но у неё в голове мельком проплыла удивительная каверзная идея. Врач с горем пополам оторвала подол домашней юбки, в которой её и поймали, и осторожно высекла искру. Чтоб это добро лучше дымилось пришлось пустить в расход ватную жилетку, в ней женщина ходила, когда в большом доме становилось холодно. Затеплилось мелкое фиолетовое пламя, постепенно краснея и поднимаясь вверх короткими, нервно дрожащими всполохами. Дым, вертясь колесом, потёк к потолку, разрастаясь густыми душными облаками по полу, как комья прозрачной шерсти с налипшей на ней сажей и золотистыми, весело скачущими, искрами. Нона прикрыла воротом рубашки лицо и опустилась вниз. Сейчас всё зависело только от её ловкости, пропади она пропадом. — Твою ж!.. Перси! ПЕРСИ, пожар! — с грубым, до ма- разма нервным криком в келью ворвался юный констебль в рабочей одежде, но от неожиданности произошедшего совсем не подготовленный, посему сразу же бросился продирать глаза и прятать нос под шинелью. Нона, воспользовавшись такой глупой заминкой, неслышно, почти ветром, выскользнула за дверь и, на ходу раздражённо сбивая с одежды въевшийся дым, почти летящим бегом кинулась прочь, не обращая внимания на грузный отзвук собственных шагов на хрустящем паркете. Быстрее, к выходу и подальше отсюда, найти Лойс и Дагласа. Женщина серьёзно и рассудительно уверила себя, как мантрой, что они не пострадали, как обычно мало подверженная влиянию эмоций. Но если им кто-то навредил — она это в покое не оставит. Уже почти перед белокаменной лестницей, спускающейся прямиком к главному выходу, Нона заметила, что просто так она не уйдёт через парадную. Охрана бдительно, как натасканные собаки, сторожила весь этаж, ходя по нему опасным строевым шагом. Надо искать другой путь, скорее всего, окно. Но вот где же в храме найти хоть один открывающийся витраж? Все мозги доктора перемололо в несуразную кашу, хотя в данный момент как никогда стоило трезво соображать, но в обстановке, где за тобой следят и охотятся, как на подбитую утку, не вести себя беспорядочно выглядело невозможным. Преодолев напряжёнными перебежками ещё несколько светлых гнетущих коридоров, похожих один на другой, Нона попала в довольно большую комнату, скорее всего, столовую, ибо её почти целиком занимал длинный стол. Возможно, маленькая, окрашенная в цвет стены, дверь сбоку ведёт на кухню, там точно должно открываться окно. Женщина подбежала к двери, разбросав дряблым эхом стрекот каблуков по залу, и дёрнула на себя круглую ручку. Но та не поддалась, как бы её ни дёргали. Поэтому Ноне пришлось соображать в том, что она знала только в теории, рассказанном на пальцах самой Лойс. Умение вскрывать замки нехило пригодилось потеряшке в жизни, особенно когда ей нужно было сбежать из колонии. Врач потратила немало времени на то, чтоб справиться с замудрённым замком, не меньше получаса копаясь внутри двумя металлическими проволоками, выдернутыми на бегу из чуть осыпавшейся настенной мозаики, изображающей стаю ангелов. Благо, судя по всему, для людей храма это место считалось запретным для посещения, и внутрь столовой за долгое время никто так и не зашёл. Нона распахнула дверь трясущимися от стонущего горячего напряжения руками и вошла внутрь, предусмотрительно запершись. Перед ней в узком каменном коридоре виднелся ещё один глухой тёмный проход, едва освещённый одинокой звенящей лампочкой, её грызущий глаза серый луч истощался и прозрачным пологом пропадал в трещинах стен. Нона толкнула ещё одну дверь, уже не запертую, и тут же ей в нос пахнуло горькой дождевой сыростью и чем-то душно сладким. Маленькая комната без окон, на небольшом столе около стены из чёрного кирпича ровно лежат ножи, столовые приборы, доски и стопка полотенец. У другого края выстроились стулья, выцветший шкаф с посудой. Вместо ещё одной стороны место занимала широкая фреска, подобная часто попадалась на глаза — крылатый ангел разит волнами святой воды уродливых дьявольских отродий. В самой середине на железном пюпитре лежала закрытая книга в свежей, ничуть не повреждённой чёрной обложке. Вокруг её постамента вился, едва слышно плескаясь, круг воды, в котором словно застряли мягко мерцающие голубым светлячки, вращаясь по течению в безвольном неотразимом хаосе. Врач повернула голову в сторону металлического шкафа. Из- под него тонкими струями сочилась и тут же застывала чёрными комками кровь, и именно от неё шёл гнилостный запах, мерзостно спирающий дыхание. Женщина ожидала увидеть что-то подобное в тайной комнате человека, единственного обладающего магией кроме Дагласа. Книга, непонятный живой круг, целая коллекция наточенных ножей, розоватые и исчерченные царапинами доски… Или он совершает ритуалы с козлиными головами, чтобы пудрить людям мозги своими «ангельскими» способностями, или он просто маньяк изобретатель. «И то, и другое», — равнодушно решила Нона, больше разоча- рованная до скупого, но убийственного раздражения, чем взволно- ванная или удивлённая. Так или иначе, она двадцать лет прожила бок о бок с демоном, поэтому подобная картина вызывала у неё не священный ужас, а смех отторжения. Страшно не то, что здесь безнаказанно творится какой-то кровавый ритуал, а то, что нигде нет выхода, а идти назад опасно. В сосредоточенных и столь же бесплодных поисках Нона без труда отперла металлический шкаф, плавающий в застывшей крови, и шокированно отшатнулась так, что чуть не упала, словно ей разом отрезали ноги. Ожидания увидеть там остатки рогатого скота не оправдались. Внутри гнили во влажном противном холоде несколько человеческих тел, потрёпанных и обгрызенных, с торчащими жёлтыми костями и выдернутыми внутренностями. Мясо обильно кровоточило и покрылось блестящей серой слизью, все трупы висели на крюках ногами вверх, безголовые и грубо освежеванные. — Чего я удивляюсь, чёрт возьми… — Нона, брезгливо мор- щась, отступила на пару шагов назад, и её каблук встретился с ручьём магической воды на полу. — Фу. Женщина попыталась стряхнуть странную голубоватую жидкость с туфли, но, пока остервенело трясла лодыжкой, пнула пюпитр, и он с торжественным лязгом грохнулся на пол. Книга вылетела с подставки и страницами вниз упала в воду. — Да что ж… — врач даже представлять не хотела, как кошмарно ей может влететь за то, что она случайно натворила с личными вещами святого отца. Надо скорее поставить всё, как было, но высушить книгу незаметно вряд ли получится. Нона расторопно подняла на место пюпитр, заперла металлический шкаф и резко потянулась за книгой. Как только мягкие разбухшие страницы матовым блеском сверкнули у неё в руках, женщина заметила толстые, вьющиеся вокруг непонятных кривых слов, чёрные вены, ползающие по смятой желтоватой бумаге в тихом выразительном стуке. Дьявольская вещь, ещё и живая. Рассуждать о том, чего доподлинно не знала, доктор не стала, и, с неуютным грузом отвращения во всём своём существе, положила фолиант на место. Но её за горло терпко схватило самозабвенное желание как можно больнее и трагичнее насолить Йонесу, который сейчас, может, бесчеловечно расправляется с Дагласом, Лойс и вообще толпой на улице. И правда, зачем она так заботится о вещах людоеда. Нона вынула из заветной пазухи кресало и со злорадной, но холодной до того, что зубы едко сводило, уверенностью начала энергично высекать искру на книгу до тех пор, пока её немногие сухие страницы не задымились. Как только обложку начал прожорливо глотать, обращая в угли, лиловый, дивно пляшущий, огонёк, круг воды с безумным треском раздался в стороны и сердито забурлил густой серой пеной. Из книги потянулись, слепо хватая воздух и в безмолвной агонии скрючивая пальцы, десятки прозрачных, пропитанных вязкой влагой рук. Из книги начало выползать нечто размытое, как грязное облако с огромными белыми глазами, дико по-совиному сверкающими. У монстра распахнулась сквозь мутную липкую оболочку широкая гудящая пасть, усеянная сотней клыков, из головы торчали длинные рога, на которые словно кто-то плотно натянул тент. Река, растянувшаяся на полу гурьбой гигантских пузырей, пены и сероватого смога, со стонущим плеском лезла струями к книге, стараясь потушить огонь. Чудище не могло выбраться дальше пояса и подняло ревущий лосиный крик, глубокий и громкий до того, что комната встряхнулась, с полок начала выезжать на тряске посуда, а у Ноны надрывно сдавило череп, словно на дне болота. — Застрял? Не расстраивайся, будет хуже! — со всей силы пы- таясь перебить связанного туманом монстра, не надеясь, что он её услышит, Нона подхватила со стола позади себя тесак и в невыра- зимой, но надменной ярости швырнула прямо в книгу. Будет ей ещё какой-то демон из лужи в уши орать. Весь сумбур прошёл так быстро, словно с глаз всё срезали, обновив взор на предыдущее, дрянное и тревожное спокойствие. Только лампочка, всё это время единственная заливавшая комнату бесовским рыжим светом, не выдержала натиска произошедшего и с отрывистым лаем лопнула, выстрелив по стенам осколками. Благо хоть месть свершилась, и вся дурацкая растерянность и мысленная щемящая тяжесть сошли. Голова чистая, словно из неё выскребли весь сор из злобы и опьяняющих эмоций, оставив только голые стены и готовность действовать. Надо искать другое окно. *** За падением ангела наблюдала целая площадь. Некоторые испуганно до крика, иные — молча, созерцая картину огромными от благоговейного шока глазами. Лойс смогла вздохнуть с облегчением, хотя всё ещё тревожно жалась к Дагласу, как мокрый воробушек к карнизу. Он медленно оседал в её руках, словно утекал холодным до больной изморози песком через пальцы. Но они так крепко держались друг друга, что неминуемо растворятся вместе. Внезапно по площади сурово грохнул стук каблуков по льду. Что-то страшное угрожающе надвигалось на Йонеса, точно ужаснее в гневе, чем уродливый огненный демон. — Вот! — Нона бесцеремонно взяла святого за волосы и с невероятной для такого низкого роста силой вздёрнула на колени. — Бесстыдный кусок дерьма. Я думаю вы уже все тут в курсе, что у него сделка с дьяволом. От такого резкого уверенного заявления толпа заметалась во вздохах, восхищённых, испуганных, горестных, оскорблённых. Гул прошёлся стонущей лавиной по улицам, застревая в звенящих окнах и леденея в розовеющем полосами небе. — Ах, да, у него ещё трупы на кухне. Разбирайтесь с этим как хотите, но оставьте нас в покое хоть на секунду! — женщина мило- стиво отпустила бессознательного Йонеса, и тот упал затылком на плитку, как деревянная доска. Врач подбежала к Дагласу, оценила ситуацию и впала в растерянный опечаленный ступор. Человек, которому она посвятила себя, который всегда горел ярким нежным светом в её чёрством сердце, который жил, несмотря ни на что, сейчас умирает прямо так, на земле, раненный и холодный. — Привет, Нона, — печник через гиблую боль ласково улыб- нулся ей. — Ты как раз вовремя. — Дурак, ты понимаешь, что ты… — женщина закрыла глаза, боясь обнажить предательски выступившие слёзы. Во имя чего он боролся?.. — Не драматизируй, всё хорошо. Лойс всхлипнула и в голос разрыдалась, мягко уткнувшись лбом в грудь демона. Не может быть всё так сложно, должен быть способ… Он их оберегал, он защищал своё достоинство и шанс на жизнь, так почему он должен сейчас погибнуть?.. Чем зажечь… где взять пламя, какого нет в природе?.. Химера. Слово грозовым взрывом осветило удручённую голову, с исступлённым шипением отогнав все остальные бледные и дурные мысли, жестоко разъедающие мозг. Ну конечно, пламя осталось только в одном существе, но захочет ли монстр помочь?.. Выхода нет, стоит хотя бы попытаться. В конце концов, это семья Дагласа, а родные обычно всегда помогают друг другу, безвозмездно… потому, что любят. И любят не так, чтобы вредить себе и миру вокруг, это слишком доброе чувство для таких мерзких поступков. Безмятежно. Лойс поднялась на ноги и панически огляделась кругом, словно её окружили все катастрофы мира. — Кто-нибудь, дайте факел! Факел! — безжалостно разрывая горло, крикнула девочка, размахивая руками, чтобы привлечь вни- мание, пока плечи не начали ныть. Так как нигде поблизости ничем подобным огню и не пахло, народ, обступивший тело своего свергнутого ангела, виновато развёл руками. Но студентка в полушубке, всё ещё не сошедшая с крыльца, бегло сняла с карниза потрёпанный фонарь и зажгла фитиль своей тлеющей сигаретой. Маленький красный всполох окрасил грязные стёкла изнутри, и девушка протянула бедняге свою находку так, будто собиралась его швырнуть. — Держи! Лойс благодарно кивнула, схватила фонарь и резво, как на колёсах, побежала в сторону парка, за которым начинался лес. Она хорошо знала это место в противоположной стороне от храма, рядом с кладбищем. Почти под самым забором находился приют, в котором она выросла. *** — Даглас, ну зачем ты в это полез, а? — Нона с остервенением закатывала рукав рубашки, пытаясь держаться так же мрачно и сурово, как пять минут назад. Но обзор ей мутным бельмом засло- няли конвульсивно трясущиеся слёзы, поэтому сохранять на лице спокойное выражение уже не удалось. — Я просто… — Это был риторический вопрос, — женщина вынула из взлох- маченных волос шпильку и более острым её концом резанула себе ладонь. Из раны брызнула маленькими каплями кровь, и врач поднесла руку к пепелищу внутри печи друга. От падающих на дно капель крови поднимался едва видный серый дымок, тут же слабея и испаряясь. Но хоть что-то. — Нона, ты зачем… ну не надо, прошу тебя… — Даглас попы- тался отползти, чувствуя какие-то грубые, но бессильны остатки ужаса в голове от внушения чужой крови. Однако свободной рукой женщина предусмотрительно прижала его бедро к земле, и он трепыхался, как змея под камнем. 190 — Лойс что-то придумала. Она тебя вытащит, — с таким уве- ренным напором прошипела Нона, что даже в предсмертной обез- движенной агонии Даглас неловко сжался. — Зачем?.. От этого бесконечно глупого вопроса женщина аж осела, словно её без предупреждения ударили кувалдой по черепу и под дых. Ему пытаются жизнь спасти, а он ещё и не понимает, почему?! — Как зачем, ты головой ударился? Даглас едва слышно бесстрастно вздохнул и положил холодную руку подруге на щеку, заставляя её бешено грустные глаза встретиться со своими, пыльными и погибающими. Они так любят его, и он готов отдать за них свою душу, но из-за него девочки чуть не лишились самого главного, кажется… Он виноват во всём этом. В том, что он последний бессмысленно выживший. Может, Лойс сказала правду тогда. — Нона, я последний демон на земле, может, так оно и луч- ше… я хочу, чтобы вы жили счастливо, правда. — Я в курсе. Но, даже если ты и единственный такой в своём роде, это не значит, что умирать пора, — врач сжала ладонь силь- нее, и алые капли злобно забарабанили по дну печи. Сколько раз она говорила ему это, что он не бесполезен сам по себе, даже если не способен защитить своих близких… А Даглас всё сомневался, вечно, разрушительно, бестолково. — Мы… ты достаточно много сделал для нас, и мы ценим тебя за то, что ты у нас есть. Даже от- вергнутый всем миром, ходячая мишень и монстр — ты остаёшься собой, да? Не принижай себя до уровня отброса, это некультурно. О чём ты думал, пока бился с тем чепушилой белобрысым? Даглас, уже слабо понимающий, о чём его спрашивают, всё же ответил спустя минуту хрипящего и страшного затишья: — Что вы бы хотели, чтобы я жил… ну, и боролся за вас. Нона в очередной раз убедилась, насколько её друг непробиваемый, и сердито спросила таким требовательным и громким тоном, что толпа позади, пытающаяся придумать, приводить в чувство святого отца или нет, напряжённо обернулась, словно заслышав пушечный выстрел: — А ты сам хочешь жить? И бороться за себя? Это то, о чём сам демон пытался никогда не думать. Плохие мысли, которые мешают двигаться, сковывают паранойей и ужасом. После смерти всего его народа у него пропал смысл ходить чужим среди людей, и даже когда нашлись те, кто принял его, он боялся им навредить. Даглас — враг самому себе, всему миру и что тогда?.. Ещё и лжец… разве та недобитая грязь, которой он является, может сделать что-то большее, чем бояться, что его покинут рано или поздно?.. Он ничего не стоит без них… 192 Или нет?.. Он такой же, как все, живой. Тоже боится, тоже плачет, тоже страдает. Как человек, только… демон… Но, если бы у него был второй шанс, сейчас едва ли возможный… Он использовал бы его, чтобы всё же дать понять, что он такое, и себе, и другим. Он достоин этого, хотя бы потому, что сдаться — значит подвести себя, раньше так уверенного в том, что путь только начинается и дальше будет лучше. Принятие. В нём есть силы встать и идти, так почему же он так отчаянно игнорировал то, что ему говорили об этом?.. Пора перестать гнобить себя за то, что уже случилось, и не по твоей вине. Понять, что тебя любят просто так, за душу. Осознать, что ты не одинок, пока дышишь. Почувствовать своё пылающее сердце. И пламенный покров, объявший весь мир в одном маленьком теле. … — Да. Нона словно вспыхнула счастливым до состояния лихорадочного шока солнцем, услышав такой сосредоточенный и неожиданный ответ. Хотя улыбка её вызывала скорее подозрения, чем успокоение, ибо она грозно, жёстко до того, что болели зубы, произнесла: — Так борись. Я тебя не для того спасала, чтобы ты так к себе относился, свинота. *** Лойс, казалось, успела выдохнуть все свои лёгкие вместе с сердцем, и они волочились за ней побитой грудой. Но останавливаться нельзя. Во рту гадко пересохло, тело шаталось от громких сокрушительных ударов пульса, позолоченные очертания парка размазывались перед глазами туманными звёздами. Фонарь скрипел в её руке в такт бегу, бросал уродливые красные пятна на истресканные и утопленные в снегу могилы, серые стены часовни, черепичную чёрную крышу приюта. Тёмные, щербатые верхушки деревьев кололи замершее в разморенном вечернем оцепенении золотистое небо, с крон, заслышав гулкие, холостыми выстрелами грохочущие по тропе шаги, взвились в облака, надрывно крича, вороны. Деревья хороводом прыгали за девочкой, ветвями задевали её одежду, хлестали ледяными каплями по лицу. Мокрые стволы проваливались в сугробы, трещали, падали навстречу. Лойс чуть приостановила бег, когда тропа вильнула назад. Нет, ей нужно дальше, по снегу, падая и зачерпывая мокрые до омерзения и боли комья сапогами. — Эй!!! Лес ответил недовольным галдежом сорок и разбуженных птиц. Но из глубины внезапно посыпались торопливые металлические шаги. — ЭЙ!!! Я здесь! — Лойс, уже сомневаясь, что её преприим- чивость сработала, подняла над головой фонарь и покачала им, агрессивно привлекая к себе внимание. Её или растопчут, или послушают, осталось выяснить, что именно… Химера выползла из-за массива ветвей и стволов грузно и медленно, как черепаха на комариных ногах. Её сверкающие исстрадавшимся голодным светом глаза обратились в сторону пламени, и, повернувшись, монстр из железных тел подошёл к девочке. Лойс едва сдерживала в себе желание закричать и убежать. Горло тошно саднило от частого дыхания, тело швырнуло в сырой жар. Каждую секунду казалось, что она вот-вот задохнётся и потеряет сознание, чёрные мельтешащие вспышки резали глаза, а ноги совсем не гнулись. — Нужна помощь! Там… там Даглас… он умирает! — проглаты- вая слова в истерическом утомлённом крике, заикаясь, взмолилась девушка. Как она не привыкла просить!.. И уж тем более спокойно выдерживать перед собой хищную тушу, от которой мрачными сизыми облаками полз дым, звенели погибающие стоны и безумный ужас. Но она это сделает, хотя бы ради того, кого правда любит. Длинный скелет наклонился вперёд, с лязгом выгнув стальной позвоночник. Чудище медленно опустилось на передние лапы, словно лошадь, и мирно внимало. Едва слышным от прерывистого взволнованного дыхания, хрипящим от слёз голосом Лойс пробормотала, подняв на химеру голову: — Я… я знаю, что вы его семья. И… и я тоже его семья, я его очень люблю, и… я уверена, что он меня тоже. Помогите ему, прошу! Он мне обещал… что рядом будет, и я… я хочу тоже ему сказать, что он хороший! Что ему умирать нельзя… Пожалуйста, я хочу… чтобы он выжил. Ещё раз. Крупные слёзы обезумевшей печали выплывали из её глаз и падали с подбородка. Химера наклонилась ещё ниже, череп, как бы успокаивая, коснулся лбом в лоб потеряшки. Сложно понять, что существо испытывало, но оно уже явно не желало растерзать человека. Монстр кивнул, опуская и нижнюю часть своего тела. Стенания из глубин металла и запорошённых снегом, как сахаром, печей понемногу прекратились и сменились тяжёлым дребезжащим дыханием, чудище махнуло головой в сторону своей спины. — Мне… сесть сверху? — переспросила Лойс, заглядывая в ука- занную сторону. Она радостно улыбнулась, её сердце затрепетало в объятиях тёплой нежной надежды. Химера утвердительно склонила голову, и тогда Лойс села на неё верхом. Туша неспешно подняла сначала заднюю часть туловища, потом встала на руки передней, и широким перебором лап пустилась вон из леса. Ехать на такой многотонной махине странно, и ощущения, будто скачешь на жеребце без седла, управляя им вместо поводьев фонарём. Лойс никогда не каталась на лошади, но смотреть за тем, как беспощадный зверь ориентируется на тусклое свечение за стеклом, забавляло. Быстрее, быстрее, быстрее, надо успеть, и тогда… тогда всё будет хорошо. *** Отца Йонеса всё же решено было привести в чувство, когда один из смельчаков вернулся из храма и подтвердил слова Ноны со слегка зеленоватым лицом. Бить великого ангела по щекам никто не сдюжил, поэтому обошлись тем, что выплеснули на него ведро воды. Пока Йонес не понял, что происходит, от худа подальше ему связали руки чьим- то поясом. Святой помято поднялся на ноги, он словно одряхлел лет на десять и глаза у него неприятно слезились, то ли от осознания своего поражения, то ли от того, что врач уронила его лицом в землю и разбила ему нос. — Чёртовы предатели… вы ослепли все что ли? — прошипел сквозь стиснутые в очевидно праведной и бесполезной ярости зубы святой отец. — Оглохли скорее. Лапша на ушах тяжёлая, — съязвила сту- дентка, и за такую непростительную грубость усатый мужчина не- уверенно осудил её злым шипением, но некоторые молодые люди из толпы поддержали девушку хохотом. Личная охрана Йонеса взяла его за плечи и повела в храм, безоружного и одинокого. Не так он представлял себе свою гибель, как правителя, но ещё обиднее, что его контрактного демона уничтожили. Чтоб тебя, Нона Тайджер. — Всё это объяснимо! — ничерта не объяснимо, но как ещё себе помочь Йонес не знал, растерянно оскалившись, как загнан- ный в угол и напыщенно вздыбивший шерсть пёс. — Вы сами отка- зываетесь от своего блага! — Ой, простите, я чёт такого в энциклопедии не нашла, — зло- радно огрызнулась Нона, театрально закатив глаза. Даглас не сдер- жал тихий искренний смех, сразу перешедший в грязный кашель. Йонес оскорблённо замолчал, и двери за его спиной триумфально захлопнулись. Народ остался в замешательстве, не представляя, как поступать дальше после такого нежданного краха всего мироздания перед их глазами. Но первой решилась бардовая женщина — она скромно подошла к Ноне, помогла перетащить Дагласа к стене ближнего дома и прислонить к ней. Обе запыхавшиеся женщины одарили друг друга благодарными улыбками. — Мы можем помочь? — участливо поинтересовался молодой человек в очках, ещё держась на почтительном расстоянии. Трудно привыкнуть, что демон не кидается на тебя, чтобы растерзать твою плоть и проглотить лёгкие. — Если у вас есть переносная печь, было бы очень кстати, — польщённая такой внезапной отзывчивостью, ответила врач. — Смо- три, нам помогают. Даглас миролюбиво кивнул, утомлённо положив подбородок подруге на плечо. Потянулись неравнодушные люди, двое мужчин приволокли печь, свернули ей трубу, чтобы дым не плевался в толпу. Студентка вынесла спички и несколько дров из своей поленницы. Мальчишки сбегали за бинтами в лазарет и помогли перевязать демону раны поверх одежды. Трепетный щекотливый жар от печи немного привёл Дагласа в чувство, он сидел, понуро сгорбившись, поглощая каждую невесомую частичку тепла. С дальних сторон улицы послышались испуганные возгласы и грохот, будто железная лошадь скакала галопом по мостовой, звонко кроша под копытами камни. Громче всех в этом сбитом в морозный нервный хаос шуме слышалось многозвучное бурлящее дыхание и знакомый крик: — Извините! Нам пройти надо! Осторожно! На площадь неловко, как акула на берег, вывалилась химера с Лойс на спине. Народ поражённый кинулся врассыпную, впервые увидев такое жуткое паукообразное размером чуть ли не с сам храм. На их глазах свершилась безбожная битва двух ужасных титанов, и пережить ещё одну такую люди уже отказывались. — Всё хорошо, она добрая! — уверила Лойс, увидев в панике отхлынувшую с площади пёструю волну. Люди, едва заметив на монстре верхом нетронутую девочку, вздохнули с облегчением. Понемногу некоторые осмелевшие подходили ближе. От осознания кровопролитной трагедии, из которой восстал этот кошмар, женщины с опаской, но добродушно гладили головы существа и вполголоса просили прощения. Мужчины снимали шляпы и уважительно кланялись, проявляя сострадание и понимание к тому, что когда-то натворили, одержимые убийством невиновных. Нона уже встречалась с химерой, но её мирное настроение её поразило до того, что ей почудилось, будто она уже сошла с ума, а сердце ухнуло вниз, пропустило удар, сжав мёртвой гнусной хваткой горло. Ещё больше ошарашен оказался Даглас, который, несмотря на своё бредовое состояние, немного удивился с таких детальных галлюцинаций. Или его семья пришла с ним попрощаться, или он уже умер… Химера опустилась на передние ноги перед демоном, и Лойс слезла, в благодарность ласково поцеловав холодный металл на виске у скелета. В ответ монстр легко толкнул её головой, как кошка, проявляя заботу. — Нона, скажи мне, что это мне кажется, — прошептал Даглас, внимательно разглядывая чудо, снизошедшее на него. Химера вы- тянула шею и приложилась скулой к щеке Дагласа, как бы любвео- бильно обнимая его. — Тогда мне тоже, — женщина с родительской гордостью посмотрела на Лойс, сумевшую в одиночку и без единой царапи- ны укротить чудовище и повести его сюда на помощь. — Сладкая, какая ты молодец. Девушка вспыхнула розоватыми пятнами и смущённо спрятала нос в ворот пальто. Её не часто хвалили, но теперь она воспринимала это с удовольствием, а не с раздражением, применимым разве что к наказанию. Монстр поднял одну из длинных рук и слегка похлопал ладонью по плечу Ноны, без слов прося отойти. Женщина послушно отползла назад, положила голову Дагласа к себе на колени и ободряюще запустила руку в его белые волосы. Печник переживал так чутко, что его потрясывало, а внутри что-то обжигающе носилось, круша его изнутри до отвратного оне- мения. Он смотрел полными благоговейного обожания глазами на склонившееся над ним существо, впервые не враждебное к нему, как никогда близкое. — Но если ты отдашь свой огонь, то погибнешь, — упрекнул горестно дрогнувшим Даглас монстра, и тот наклонил голову в разочарованном и недовольном жесте. Как знакомо, так всегда мама делала, когда злилась… Её лучистый облик, спокойный и невероятно добрый, будто весь мир она с любовью хранила в сердце, чтобы сейчас самоотверженно дать ему, возник перед глазами, но теперь не просто грудой мёртвого мяса… — Ты у меня молодец. Живи, а мне уже пора. Может, и правда… жить и страдать гораздо худший выбор, чем дать шанс хотя бы одному из них на счастье. Лойс вопросительно посмотрела на химеру. В ответ та распахнула дверцу печи, где по дну потерянно струился мелкий голубоватый огонёк. Девочка осторожно взяла его в горсть, и ладони прошило колючим, но плавным и тихим теплом. — Ой! — потеряшка чуть было не уронила животворящее пла- мя в снег, но подоспел бородатый мужчина с лопатой, как ухватом пересадив искристые хищные языки с рук девушки туда, куда необходимо. Даглас принял последний подарок в свои ладони, подержал его так, вдумчиво решаясь и, наконец, без пагубной скорби отпуская всё плохое и грешное, что мешало ему. Огонёк торжественно опустился в печь, и Нона, слегка подув на опухший порез на руке, пустила внутрь ещё немного крови. Пламя весело зарокотало и принялось собирать живительную влагу, краснея и поднимаясь выше. Химера довольно вздохнула, призрачный свет внутри неё начал угасать, уходить красноватым паром через щели. Теперь она свободна. Все они. — Я вас люблю, — Даглас притянул голову химеры к себе и нежно поцеловал в нос. Монстр внезапно приоткрыл костяной рот, и изнутри тысячами свистящих хрустальным ветром голосов раздалось: — Береги себя. Ты не один. Тварь встала, отошла немного к центру площади, опять натруженно опустилась и устало свесила голову. Враз конструкция беззвучно развалилась, как будто болты, разбитые с высоты, потом незаметно обратилась золотистым и ярким, словно летний солнечный свет, железным пеплом и растворилась, как будто её сплавили без остатка. На площади воцарилась тишина, прерываемая только хрустом снега и фырканьем пламени. Толпа стремглав обратила внимание с почившего чудища на спасённого демона. Даглас глубоко отдышался, из его рта снова повалил тёмный кудрявый дым. Он всё ещё плакал, беззвучно, трясясь и стирая слёзы кровавыми рукавами. Но не об утрате. Он жив. Лойс бросилась другу на шею и рассмеялась, заражая его собственной неудержимой радостью. Пришлось улыбнуться и подхватить, хотя тело так и разрывало от рыданий по пережитому. Нона смотрела на них с удовольствием, будто всё так и должно было быть, и это она держала в голове с самого начала. Может, просто потому, что всегда надеялась на лучшее, иначе она и не врач. Несколько человек помогли Дагласу подняться на ноги. — Ну, что я могу сказать, встречайте нового члена общества! — обрадованный хорошим завершением, провозгласил усатый муж- чина, начиная энергично апплодировать. Его действия подхватил народ, затапливая хлопками площадь, как глухим тарабанящим по мостовой дождём. Даглас, несмотря на раны подхватил Лойс за талию и поднял вверх, смотря на неё полными искренней привязанности глазами. Лойс вторила ему таким же упоительно радушным взглядом. — Я говорил! — А остальную половину ты ныл! — не согласилась Нона, но в ответ на своё обычное недовольство получила только бурные объя- тия сразу обоих. Неужели… теперь у них есть место в мире! Есть место…