8

Даглас спустился в гостиную затемно. Воздух пах чем-то пряным, напоминающим свежий хлеб, камин потушен, и дыра в нём зияет густой угольной пустотой. Только небольшой круг света от настольной лампы, небрежно ползая по полу, прозрачными лучами цеплялся за два знакомых силуэта. Лойс, поджав к груди колени, уютно устроилась в кресле, Нона расположилась рядом на диване, накинув на плечи толстый вязаный плед, и заинтересованно читала книгу вслух. Казалось, девочка ни слова не понимала, но всё равно внимала так очарованно, будто это не монотонный текст, а весёлая байка. — … пателла защищает коленный сустав, помогает в передаче силы при сгибании и разгибании колена… — А если сломать коленку, то можно выгибать ногу в другую сторону? — с по-детски неудивительно кровожадным любопыт- ством спросила Лойс, вытягивая носок вперёд и внимательно его изучая. — Можно, правда ходить будет затруднительно, — от такого необычного вопроса Нона забавно фыркнула, кинув в мрачный камин долгий туманный взгляд, наверное, наполненный картинами травм и смертей войны. Что только она ни встречала, пока тащила на себе людей с того света, если он и был, и до сих пор привыкнуть к тому, что мир успокоился после скверного хаоса врач так и не смогла. — Я бы не советовал коленки ломать, — Даглас уселся на ковёр рядом с Ноной, и положил голову ей на ноги, словно собака, жа- лобно прильнувшая к грустному хозяину, дабы сделать ему хоть немного тепло на душе. Но глаза печник чутко скосил на потеряш- ку. — Как ты, Лойс? — Я тебя о том же хотела спросить. В ответ мужчина расслабленно усмехнулся и выпустил дрожащее серое облако дыма в потолок. Пожалуй, только в этом доме он мог дышать свободно, не боясь, что в нём заподозрят демона. Удовлетворённая добродушным расположением духа друга, Лойс обрадованно кивнула. Наконец дома… Она ещё долго не найдёт себе места здесь, но рано или поздно все волнения улягутся, остепенятся, как прирученные птицы. Тем более, что рядом люди, дорогие ей, как жизнь. Нона шутливо взъерошила волосы на голове Дагласа и осторожно поёрзала, устраиваясь поудобнее и возвращаясь к книге. — А кто живёт в том большом доме на площади? Белом та- ком. Как замок, — задумчиво поинтересовалась девушка, смотря куда-то в пёструю стену, за которой, по её мнению, скрывалось это великолепное здание, возведённое не иначе как высшими силами. Подобное сказочное произведение искусства Лойс видела только на чернильных картинках в немногочисленных книжках, которые удавалось достать в приютской библиотеке, состоящей из одного глухого шкафа в коридоре. Читала девочка из рук вон плохо, по слогам, и разглядывать рисунки в таком случае гораздо охотнее. — Это храм отца Йонеса. Вам не рассказывали в сиротском доме о религии? — озадаченно нахмурившись, спросила Нона. Лично ей после геноцида демонов ежедневно в школе заталкивали в голову целый ворох бесполезных убеждений и нравоучений, по- строенных в основном на почитании Ангела нашего спасителя. — Не-а, — Лойс слышала пропаганду вагонами, но никогда не воспринимала её серьёзно. Если демоны, которые могут сожрать твоё сердце, если ты не спишь ночью, пугали, то заверения, что существует что-то святое и великое отзывались у девушки только циничными вздохами. Она мало верила в то, чего не видела своими глазами, кроме того, что потенциально могло убить её и съесть с костями. — Люди верят, — Даглас отнял голову от коленей Ноны и вытянул ноги, лениво, но красочно жестикулируя руками, словно исполнял теневой спектакль, — что когда-то давно к ним с небес спустился ангел. В них большинство не верит, доказано, что их и не существовало никогда, но вот отец Йонес есть. — И они думают, что он ангел? — нахально цокнула языком девушка, показывая всё своё бешеное презрение к самопровозгла- шённому святоше. Странное прозвище для того, кто просто так уничтожил целый народ. Слова, услышанные в детстве краем уха, теперь принимали совершенно потрясающий смысл. — Да, он же избавил их от демонов… Ну, точнее, как написа- но в «Священной книге» — «дал людям силу разящего потока, и в великой битве тварей и чистых душ был обретён покой», — качая указательным пальцем, как старый порядком уставший профессор, объяснил Даглас. — Святую воду? — догадалась потеряшка, вспомнив, как по-звериному робко опасался её демон. Иначе и быть не могло, это же единственный способ убить такое пламя… — Ну, её так называют. Ею обладают и душехваты, — Даглас поджал губы, отведя глаза в грубо царапающих череп раздумьях. Так странно, что всё ту же дьявольскую силу, просто другого вида, люди привыкли приравнивать к чему-то благословенному. — Уж не знаю, замешан ли в этом Йонес или нет… — Да и не битва это была, — запоздало перебила Нона, отры- ваясь от книги и возмущённо готовясь к атаке знаниями, хотя её бессменное выражение скорее напоминало не азарт, а скуку. — Я дословно пересказал, думаешь зря я святую книгу на войне до дыр зачитывал? — уязвлённо обернулся на подругу демон, оборонительно скрестив руки. Они уже не раз буйно сталкивались мнениями, но мужчина уже заранее знал, кто победитель, поэтому не настаивал, хотя взглядом сверлил, как отвёрткой гору. — Во всяком случае, когда в бой идёт только одна сторона — это убийство, — таким твёрдым голосом, что страшно пересохло в горле, отрезала женщина. От последнего слова на языке появилась неожиданная гадкая вязкость, будто она глотнула песка. — «… это убийство»… — Лойс повторила за Ноной последние слова, шёпотом, словно боясь спугнуть уже осевшую родную атмосферу. По позвоночнику дёрганым галопом пронеслась горячая дрожь, как ножом по сорванной коже. Может раньше она и плевала на смерть, что свою, что чужую… но сейчас это вызывало у неё грозное чувство потерянности и гнусного страха, ледяной слизью стекающего по её сердцу. Как отвратно убивать… как гадко умирать… — Пустое. Мы дома, все на месте. Не о чем переживать, — добродушно улыбнулся Даглас. — Да… — Нона сокрушённо отвела взгляд, в глубине души беспокойно понимая, что им точно есть, о чём волноваться. Хотя бы о Йонесе, пропади он пропадом. Забыть то, как пытливо, словно злобный голодный мертвец, он смотрел на неё… нет, от этого определённо нужно отвлечься, иначе эта водянистая мгла подсознательного страха всю голову зальёт. Женщина, слегка замешкавшись, вспомнила, что оставила напоследок нечто важное, и достала из кармана градусник, который так и не донесла до спальни, когда из неё вышла Лойс. На этот раз покормить ребёнка оказалось важнее, чем мучать Дагласа лечением, и врачебная этика тут ничем толковым не помогла, только путалась и мялась в сторонке от прочих мыслей. — Однако, нам всё равно надо… — Даглас захлебнулся сло- вами, когда Нона требовательно вставила ему градусник в рот, и капризно, но сохраняя серьёзно настроенную мину, промычал: — Нона, шифел мне в томку! — Гундя, — врач внимательно до неловкости следила за серой полоской ртути, ползущей вверх по довольно высоким для челове- ка отметкам. — Пятьдесят шесть. Тебя сразу убить или потом. — Не надо! — печник поспешно вынул изо рта градусник и пригнулся, ладонь женщины с обстриженными ногтями грозной минувшей карой просвистела у него прямо над макушкой. Он помнил каждое движение подруги с детства, и уже прекрасно отточил мастерство уворота в случае разъярённого нападения на его лицо и затылок. Несмотря на то, что демон диковато встревожился от трезвого осознания своего состояния, он всё равно шутливо показал названной сестре «нос» из термометра. — Так это… вроде бы даже выше нормы, — вставила Лойс, ведь максимальная температура, какую она видела, поднималась у чахоточного мальчика в приюте, и при сорока двух его смерть кон- статировали вслух обе медсестры. Но Даглас — ходячая печка, так что почему бы ему не греться, как чайник на конфорке? — Ох, милая, норма для этого парового бойлера — не меньше ста, — Нона недовольно скосила глаза на друга, склонив голову с явной недобросовестной угрозой, хотя единственное, чем она могла вытащить наружу своё сердитое возмущение — это ещё раз треснуть Дагласа. Мужчина тихо втянул воздух сквозь зубы, безуспешно стараясь согнать с лица яркий стыдливый румянец. Он так увлёкся всем на свете, кроме себя, что забыл даже о смертной казни по приезду домой. От такого неисправимого позора уже в который раз за годы даже челюсть сводило и рёбра пренеприятно тёрлись друг об друга, как скользкие тряпки о камень. Лойс сразу шустро среагировала — подошла к поленнице сбоку от камина, схватила охапку брёвен и, свободной рукой бесцеремонно распахнув дверцу Дагласовой печки, впихнула туда деревянное добро. — Ешь. — Ох, девочка моя, — печник подобрал пару рассыпавшихся дров и забросил их к остальным, после чего прочно запер дверцу. Лойс заметила, как из горла Дагласа мягко сияет желтоватый свет, от которого густые клубы дыма обретают позолоту, смешанную с чернильной серостью. Даглас в порыве нежной благодарности и радости за отзывчивость девочки чуть притянул её голову к себе двумя руками и чувственно поцеловал в лоб, пульс, хоть и всё ещё лихорадочно сбитый, восстановился и начал понемногу живо шатать грудную клетку. От такого милого проявления обычных слов Лойс зарделась, и на красных щеках веснушки чудились бледными звёздами в ровном закатном небе. Всё ещё тяжело привыкнуть к тому, что к ней относятся так любвеобильно, в случае Ноны — бережно и в то же время как ко взрослой. Она знала, что такое воспитание в колонии, но если там тебе обрубали всякую связь с твоим невинным детским нутром, то сейчас… Ей просто давали выбор. Она могла как и отстранить в самостоятельность, так и прильнуть, когда ей страшно или грустно, и никто не осудит её за это, потому что она — человек… Даже демон, вначале казавшийся страшным монстром, сулящим только одни потери и беды, сейчас превратился для неё в бесконечно родного человека, без которого она просто не могла представить своё ничтожное существование в этом кровожадном хаосе, называемом внешним миром. Она не может ничего, и в то же время… всё. Так внезапно, но она — живой человек, которого любят, каким бы он ни был. *** Утро выдалось на редкость тёплое для северного края. Солнце растворялось голубоватым шаром в бледном, неряшливо размазанном тумане. Даглас рано поднялся, чтоб зайти на базар или в бакалею за продуктами для завтрака, а Лойс с Ноной чуть позже разжились пшённой кашей. В готовке девочка всё ещё оказалась не сильна, и врач помогла ей, триумфально уронив в кастрюлю сахарницу. В такой ситуации обычно не до смеха, но горе-кухарки хохотали так безудержно, как в последний раз. — Ладно, ладно, попытка номер два, — Нона раскрыла шкаф- чик из светлого дерева, висящий над уже порядком засахаренной газовой плитой и заглянула туда, поднимаясь на цыпочки. — У меня ещё осталось. Если печка вернётся к завтраку, может, даже чай попьём. — А он не обижается? — Лойс оперативно сняла с огня ка- стрюлю и опустилась к белым ящикам доставать вторую. Ей про- звища, которые женщина давала Дагласу, казались оскорблениями, хотя на «чугунную ванну» он реагировал куда раздражительнее. — Он мировой человек, его невозможно вывести из себя, — со знанием дела пожала плечами Нона и сжала губы в неловкой, но хитрой улыбке: — Да и к тому же, он знает, что я это любя. — А он… когда ему было грустно или страшно, он превращал- ся в демона, — девочка с бурным холодом под сердцем вспомнила тот момент в вагоне и рядом с костром… Тогда чудилось неверо- ятным кошмаром то, что Даглас, такой милый и тихий, способен обращаться в испуганного, забитого, отчаявшегося, но зверя. Так или иначе, обе стороны составляли его воедино, и при мыслях об этом Лрйс перестала бояться. У неё тоже есть два лица, никто не идеален, как, простите, отец Йонес — потеряшка может быть агрессивной и грубой или нежной и любопытной, слегка приоткрытой этому хаосу за дверями её разума. — Этого не отнять. Его проблема в том, что стержня нет, характера что ли… В лепёшку готов разбиться, а вот отпор дать — это не про него, — сколько моментов Нона видела, как истерзанно ломался изнутри её друг, почти проклиная своё адское происхож- дение, сердобольный и готовый сносить любые удары, как грязная груша для битья, только бы не трогали его родных. Он мог защи- тить себя только в беспамятстве, и это ранило врача больнее кин- жала в лицо. — Но он нас защитил… от душехвата, — девочка недоуме- вающе подперла кулаком щеку, пытаясь нагнать ехидным потоком уплывающую мысль своего нового опекуна. Нона раздосадованно вздохнула. Гиблая мысль о том, что может стать с Дагласом, когда он всё потеряет, травила нервы стальным дребезжанием, кромсающим голову… Он отречётся от себя, или не станет больше покорно терпеть эту отвратную безвыходную боль?.. — Он до сих пор избегает своих нормальных чувств, которые считает злыми и неправильными, вся эта боль копится, копится, а потом р-р-раз… Это его только вбестолку выматывает, ты зна- ешь… Он упорно думает, что от него толку нет, что он без конца и края ошибается, как пень с глазами. Боится себя, что человека, что демона. Мыслит себя пустотой. — Но он же не пустота, — изумлённая такими тернистыми и истошно печальными закромами души печника, возразила девоч- ка, насыпая крупу в кастрюлю. Её искренне поражённый взгляд заставил женщину незамудрённо прийти к самому простому реше- нию, какое она могла дать всилу своего не особо яркого понимания эмоций. — Просто ему не хватает немного принятия. Что от себя, что от других, — непринуждённо пояснила Нона, ласково потрепав де- вочку по голове. От этого добродушного жеста Лойс сначала расте- рянно отшатнулась, но въевшаяся противными пятнами в сознание привычка прятать от побоев затылок постепенно незвметно ухо- дила, сменяясь на незнакомое и тёплое до параноидальной тряски ощущение совершенно новой любвеобильной среды. Обе радостно улыбнулись своим разным мыслям. Мирную обстановку на большой, похожей на золотую царскую столовую, кухне прервал настойчивый стук во входную дверь, слышный через коридор гулом похоронного марша. — Даглас же совсем недавно ушёл, забыл что-то? — Лойс торо- пливо дёрнулась открывать, но Нона остановила её, схватив за руку жёстко и сурово. Женщина напоминала собаку, замершую в камен- ной охотничьей стойке с напряжённым и бдительным взглядом. — Это точно не он. *** Даглас понял, что произошло ужасное, ещё по возвращению из бакалеи, с корзиной в руках и меховой шапкой на голове. Чуяло сердце, тряслось от неясной, неосязаемой тревоги, билось шумным кипящим пульсом в горле. Демон плохо понимал природу этого дряного ощущения, насильно и резко тянувшего его вперёд, как будто подгоняя, упрямо крича в уши, что он уже опоздал. Печник добежал до дома так быстро, как мог по гололёду и с занятыми руками, и впопыхах грубо дёрнул дверь, чуть ли не истерично надеясь, что она заперта. Но проём лёгким рывком появился перед ним огромной тёмной впадиной, источая вязкий холод и горький запах нафталина. — Вы слышали? — внезапно настороженно окликнул чужой голос со стороны лестницы. Даглас с гневным внутренним упрёком поборол в себе одичавшие до панического страха эмоции, поставил корзинку на пол, бесшумно сбросил пальто и шапку, чтобы они не мешали и, осторожно балансируя металлическим хвостом, на цыпочках выполз из коридора. Одна мысль, оставшаяся твёрдой и чистой из всего кровавого хаоса в голове — найти Нону и Лойс, чего бы это ни стоило. Даглас прошмыгнул по стенке мимо людей в чёрной форме жандармов, столпившихся около лестницы. С усилием оттолкнувшись от пола, Даглас повис когтями на потолочный балке и тяжко залез туда целиком, как кот на забор. Брус под его тушей прогнулся и тихо застонал, и, чтобы не сорваться, Даглас сгруппировался на четвереньках и перескочил на соседний брус, с буквально разбирающей пространство на части внимательностью оглядывая комнаты и коридоры в поисках девушек. До комнаты Ноны Даглас дополз уже весь липкий от пота, будто на него вылили ведро раскалённой смолы. Испарина лёгким белым дымом вилась около его лба, а руки дрожали мелко и нервно, как у утомлённого старика. Печник опустился с потолка на пол, стараясь не греметь, слегка оступился от вероломно расшатавшей тело усталости… Дзынь! Хвост механически метнулся к вазе с сухими гортензиями на тумбочке, и она свалилась вниз, оглушительно до визга в ушах разбилась в лепёшку керамической кляксой. В напряжённой до треска тишине ни звука. Их нет в доме. Но есть жандармы. И они орущей в азартной кровожадности гурьбой ввалились в помещение, привлечённые звуками, как волки запахом мяса. — Вот он! — молодой рябой парень, похожий на застрявшую в путах собственной одежды птичку помчался навстречу Дагласу, хищно оскалившись и угрожающе занеся над головой пороховой пистолет. Даглас стремительно оттолкнулся от пола и, разбив окно ногами, вылетел на улицу в сопровождении ревущих гневных криков и мерцающих звёздами осколков. Демон приземлился прямо лицом на мокрый снег, и ободрал себе нос до крови, рана жгуче саднила, будто ошпаренная. Мышцы совсем высохли от бессилия и опали прахом, печник с трудом стоял, чувствуя, как от грубо захватившего всё тело панического переживания горячим шаром раскаляется его сердце, просвечивая красным бурлящим жаром сквозь рёбра. Нельзя останавливаться, если его поймают, он никогда не найдёт девочек. Даглас, грохоча сапогами и весь лихорадочно дрожа, вылетел с улицы на площадь перед храмом. Но там его уже заждались. Отец Йонес медленной величественной походкой, звеня тонким, треснутым льдом на плитке, чинно подошёл к демону на расстояние пяти метров. Все выходы с площади по узким колеям заблокировали запыхавшиеся констебли и встревоженные галдящей массой толпы людей, недоумевающих, что происходит. — Узрите! — крикнул святой отец, обращаясь в народ зычным, но не потерявшим мягкости и равнодушия голосом. — Перед вами хищная тварь, жрущая сырое мясо, аки адский зверь. Люди! Разве демону есть место среди нас? Даглас замер, как влитый в стену, звуки кругом словно выключили по щелчку, лишь шуршащие отголоски достигали ушей, ввинчиваясь в сознание с чахоточным дребезгом. Он в ловушке. Сквозь дремучий ступор и наплывающий безвозвратный мрак отчаяния доносился испуганный лай отдельных особенно озабоченных судьбой чудовища людей из толпы, безвольно вторящий словам святого: — Изгнать! — Пусть нечисть сгинет! — Прочь его! — Сдайся с миром, — бесстрастно, как во сне, обратился к Да- гласу Йонес. Его текучий, как мёртвые болотные воды, голос гре- мел по всей площади, скакал бешеными кругами, разносился скре- жетом и щемящим звоном. — Тебе больше нечего терять. Девочку твою казнили. А предательницу рода человеческого застрелят. Сердце пропустило удар с такой тоскливой ледяной болью, словно его сжали в кулаке, превратив в мёртвый кусок рубленого мяса. Он НЕ УСПЕЛ?.. Не… успел… Не… Даглас чувствовал, как наливается алым кровавым светом надрывный крик в его голове, беспокойный, протяжный, потерянный. Всё тело охватила кандалами тяжесть, словно весь механизм разом вышел из строя и, задыхаясь, молил о сострадании. Демон разваливался под гнётом. Неужели он не смог сберечь тех, кого так любил?.. Они ненавидели его перед смертью?.. Так глупо, если бы они боялись его, то никогда не приняли бы. Нона не побоялась приютить его в семью, одинокое чудовище в этом пропащем мире, Лойс доверилась ему, та самая «злая рыжуха», которая никогда не знала человеческого отношения! И эти чудесные души теперь мертвы… От кошмарного до истерического припадка видения отсечённой головы Лойс с пустыми окаменевшими глазами и пулевых ран в груди Ноны, по спине Дагласа прошла сжирающая в лоскуты кожу дрожь, а горло сдавило сырым отвратительным комом, заставляя бессмысленно дышать до нытья лёгких. Сдаться и умереть?.. Доказать этим, что старания Ноны сохранить печнику жизнь, а Лойс — сделать её нужной, насмарку?.. Как низко… до омерзения… Он останется жив, чего бы это ни стоило. Никакой святой не вправе обрывать эту дорогу. Его дорогу. Летящую вперёд. … В толпу и отца Йонеса швырнуло едкими красными клубами дыма, накрывая сажей головы и безбожно выедая глаза. Святой сощурился, пытаясь вычленить среди сердито набухающего алого тумана фигуру демона, но навстречу ему ринулось тигриными прыжками что-то безобразно иное. Отец Йонес едва успел отскочить в сторону, тормозя каблуками по рыхлому льду. Над ним высилось металлическое чудище, ящер с козлиными рогами и свиным рылом, горбатое тело на восьми длинных тонких звериных ногах и с вытянутым бренчащим хвостом. Через чёрную железную чешую рыжими трещинами дымило пламя, разбиваясь в шумные искры о гигантские голые крылья, вряд ли способные выдержать в небе восьмиметровую тушу. Люди шарахнулись вон по улицам от благоговейного ужаса, как мотыльки от воды, но Йонес, не раз видавший истинную форму демонов, сразу трезво оценил свои возможности и расставил руки, собираясь принять первый удар. Демон пригнулся к земле, словно прячась от ветра, но зрачки его кровавых тускло сияющих глаз расширились, пульсируя и поглощая собой весь свет. Чудище молча, но от этого не менее грозно, бросилось головой вперёд, собираясь уродливой мордой отбросить противника прочь, но Йонес подготовился к этому удару. За ничтожную секунду до того, как перекошенная личина Дагласа коснулась тела святого, из-за спины того, толкающейся и свистящей гурьбой выскользнули десятки призрачных рук, собравшись огромным мерзко хрустящим комом, они отшвырнули монстра к стене, закрывающей внутренний двор храма. Тело существа раздавило о толстые бетонные блоки с такой сверхчеловеческой силой, что по всему позвоночнику прошла мучительная судорога. Металлический каркас выдержал напор, и Даглас, хотя и оглушённый, отряхнул с себя осколки и камни, как собака воду, и вернулся к Йонесу, не желая его бросать. Святой отец тем временем понял, что мало просто отбрасывать чучело от себя. Его надо ранить, вымотать, вскрыть так, чтоб все слабые места оголились сами собой, окроплённые кровью. Глаза «ангела» наполнились густыми мазутными слезами, они же торопливо заструились по его лицу, рукам, рясе. Он знает, ради чего страдает. Ради мира. Отец Йонес сгорбился, чувствуя кипящую живую боль внутри, отвратную, но такую близкую, привычную, он встретил её радушно, как давнего друга. Кислотно разъедающая вены кровь застыла, как превращённая в колкий лёд, всего на мгновение, прежде чем тело святого разорвала величественная бессмертная сущность. Нечто до сумасшедшего благоговения мироточащее, светлое, явилось миру. На четырёх лебединых крыльях великан с десятком чёрных рук, ветвистыми рогами и запутавшейся в мокрых белых волосах прозрачной луной. Длинный острый хвост и огромные, глубоко утонувшие в искрящемся мраке, глаза на бесцветном, как маска, лице, дрожали мелкой рябью от стекающей воды. Оно ухмыльнулось, обнажив в удовлетворённой улыбке острые ровные зубы. Постепенно оскал начал походить на хищный, когда Йонес ловко набросился на Дагласа, прытко перемахнул на его спину и впился толстыми когтями в металл плеч, внезапно ставший податливым из прежде абсолютно непробиваемого. Стальная чешуя смялась под пальцами ангела, и, скользнув вниз, тот лёгким рывком как камень бросил махину в стену заднего двора храма. С дробящим череп лязгом и грохотом, словно небо обвалилось на землю, Даглас обрушился под обломки белого кирпича. Всё нутро натруженно болезненно пульсировало, беспокойная тряска не давала покоя, сознание шло мутными алыми вспышками… Жарко до тления рассудка, но голова ещё не настолько пуста. Даглас поднялся, грязно звеня отряхнулся, как собака от воды. Камни ледяными градом падали с его спины и застревали в длинных кривых ранах от когтей, сквозь которые шипело нервно скачущее пламя. Вместе с почти улёгшимся красным туманом поднимался невесомый едва видный пар от снега, сожжённого в пепел горячим телом монстра. — Хорошо, это будет труднее, чем я ожидал… — Йонес недо- вольно повёл плечами и, оттолкнувшись от земли так резко и мощ- но, что плитка задрожала и треснула, опустился верхом на демона, яростно до омерзения вгрызся зубами в его толстую стальную шею и повалил вниз. Даглас мотнул головой, освободился из захвата и вылез из- под врага. — Почему ты так поступил с ними?.. — глухой и тягучий, словно из пустого колодца, голос на срыве выскользнул из горла чудища. Даглас знал ответ, но искалеченное сердце так нестерпимо саднило, что перед глазами неслась грохочущим тернистым пото- ком чёрная пелена, а тело ломалось на кошмарно распадающиеся лихорадочной болью куски. Святой отец вытер губы от кипящей рыжими пузырями крови. Он не слышал, вернее, не хотел. Каждый демон должен сгинуть, твари не достойны сострадания, в агонии умрёт каждый, кто потакает дьяволу. Он — мессия, он — защитник, он — властелин. Ни один человек под его началом не будет бояться, всё зло уничтожено, жертва принесена, дни подсчитаны. — Я нужен тебе, я!.. — хромая на одну из лап, рявкнул Даглас, и с его глаз бурлящим потоком скатились кровавые слёзы, застывая и дымом впитываясь в сталь. — Убей меня, но оставь их в покое, прошу! Демон попытался опасливо подойти ближе, с каждым шагом он катастрофически терял силы. Ноги не слушались, будто хлипко привязанные и безвольные деревянные брёвна, голова душно наполнялась противным визгливым шумом. Весь мокрый от гадкой бурой крови, но не сломленный. Если его судьба умереть — он примет её, но с боем. Глупо воевать за жизнь, которая перестала иметь смысл, но это единственная благодарность, которую он может отдать девочкам посмертно. — Ты будешь страдать так же, как души, которые ты загубил, — ангел расправил крылья, и волна морозного ветра, тоскливо воя, взмыла над крышами зданий. Даглас не смог больше держаться. Вымотался, его мир разрушился и тихо добровольно утоп в чёрствой крови и слезах безумного отчаяния. Образ дьявола пал, и перед Йонесом снова появился мужчина, облитый кровью, как красный измученный истукан солнечным светом, исполосованный гниющими под гнётом холода рваными ранами и совершенно седой. Белые растрёпанные волосы вились на ветру, словно пытаясь слететь с головы. По бледному стёртому в страдании и боли лицу Дагласа, дрожа, бежали крупные шипящие слёзы бордового оттенка, оставляя на щеках и разорванной шее сырые алые полоски. Но он улыбался, слабо, неуверенно, будто пытаясь хоть как-то поддержать сам себя, или же совсем потерял голову. Йонес тактично уровнял силы, вернувшись в собственную форму, он вытянул руку с карающим серьёзным видом, но широкими глазами, пугающими бешеным немым взглядом, полным гневного презрения. Толстая струя воды закрутилась в пенящийся белыми вспышками жгут и кровожадно разбилась в распоротой дверце печи, дико глотая животворящий огонь. Пепел и гарь осели мокрым трупным пологом на дне. Даглас рывком опустился на колени, как подстреленный. Обильные грязные слёзы заставляли его зрачки панически дёргаться, всхлипывающее дыхание приостановилось, в полном болезненном остолбенении и шоке всё внутри печника гибло замолчало. Огня… нет… Уши пронзил, как ржавым лезвием, почти забытый крик: — Даглас!!!