Глава 2. Первая смена

Утро окутало территорию АЗС мутноватым светом. Небо не хотело до конца признавать, что начался новый день. Бледно-серое свечение лениво просачивалось сквозь клочья тумана, стелящегося по траве и асфальту. На границе леса проснувшаяся птица безуспешно пыталась придать рассвету положительные черты своим чириканьем. Иван стоял в нескольких шагах от двери комнаты отдыха и смотрел, как Дмитрий Григорьевич достаёт ключи и нехотя поворачивает их в замке небольшого склада. Ночной ливень прекратился ещё до рассвета, а с неба изредка срывались холодные капли, падая с веток, склонившихся по границе заправки. Ветви, голые от осенних ветров, напоминали пальцы скелета, пытавшегося схватиться за невидимую взгляду жертву. Дмитрий выглядел бледным и нервным, будто и сам не очень верил, что обнаружит что-то полезное. Но тем не менее, как должностное лицо, он проводил инструктаж, деловито отщёлкивая замки, откидывая засовы, ворча при этом: — Смотри, Иван, главное — это не терять бдительность. Тут всё просто: насосы, топливо, журнал учёта… Если хоть раз отключишь голову, будет беда. Здесь… ну, в общем, всякое случается. Иван в ответ лишь кивал. За ночь он толком не выспался, перемещаясь в полудрёме между тревожными снами. В подсознании смешивались чужие шорохи, давно забытые кошмары со службы и впечатления от нового места обитания. Электричество на заправку вернулось. Видимо, порыв на линии починили, но Стрелков понимал, от чего реально зависит его благополучие. — Покажешь, где генератор? — сказал он наконец, стараясь звучать уверенно. — Конечно, — чуть погодя откликнулся Дмитрий. — Здесь всё работает так: если пропало электричество, генератор автоматически запускается. Это в теории. Если нет, первым делом бежишь в ангар, проверяешь заряд аккумулятора на стартере или предохранители. Если кончилось топливо, вспоминай, что ты работник АЗС! Используй канистру, которую держат вот здесь, — он указал на полутёмный угол кладовки, заваленный старыми картонными коробками и полиэтиленовыми мешками. — Можно попробовать включить аварийку, но она тоже капризничает. В любом случае лучше делать всё при свете дня, а ночью… сам понимаешь. Иван заметил, как пальцы Дмитрия на миг сжались в кулак, словно тот вспоминал собственный неприятный опыт. Из разговора с управляющим почти ненароком проскользнула странная фраза: «Ночью тут творятся странности». Но Стрелков ничего не сказал, дав себе внутреннюю команду: «Не поддаваться общей истерии». Приоткрыв дверь, Дмитрий пальцем показал на коридор, где раньше они уже были: — Насосный блок в помещении слева. Там же система ручного перезапуска. Журнал отгрузки и приёмки топлива на столике в торговом зале, видел? Записываешь, сколько залил соляры и кому. Если кто из залётных желает оплатить картой, терминал вот… — он кивнул на прямоугольное устройство с небольшим экраном. Оно выглядело современно и контрастировало на фоне ржавого кассового аппарата, словно пришелец из будущего. — Все местные в курсе, что связь в окру́ге — дерьмо полнейшее, — продолжил Дмитрий, глядя то на терминал, то на Ивана. — Так что, если клиент не сможет оплатить картой, берёшь наличные. У дальнобоев с собой должны быть специальные карточки. Ставишь в них печать, дублируешь записью в журнале учёта. Случайных клиентов здесь почти не бывает, а постоянные подскажут, если запнёшься. Иван кивнул. Он мысленно проводил параллели с гарнизонными буднями, когда нужно было разбираться с неисправной техникой: почти то же самое, только здесь вместо автоматов шланги и насосы. Но чувство беспокойства всё сильнее выдавало себя, когда он замечал, как нервно перебирает ключи Дмитрий, или подсознательно ощущал, что за серыми стенами как будто скрывается нечто. Пусть оно никак не проявляет себя, но ощущение чужого взгляда было почти физическим. — Понял, — буркнул Иван. — Ничего экстраординарного в этой работе нет. Следи за порядком да не лезь на рожон. Водители — народ нервный, — ответил Дмитрий. — Пройдём к генератору, покажу, что да как. На улице тусклый дневной свет просачивался сквозь рассеивающийся туман, но вокруг заправки всё равно царил сумрак. Казалось, что солнце передумало полноценно заступать на пост. Дорога, ведущая к станции, скрывалась за сереющей полосой деревьев. Ни души, ни машин, ни звуков. Ивану в подобных безлюдных пейзажах всегда было спокойно, но здесь, наоборот, ощущался явственный дискомфорт. Боковое зрение улавливало движение веток, которое казалось силуэтами чего-то живого. — Кстати, топливозаправщик приезжает два раза в месяц, — вполголоса пояснил Дмитрий, махнув рукой в сторону отдельно стоя́щей резервуарной площадки. — В журнале есть график, если что. Обычно клиенты наведываются в первой половине дня, стараясь свалить до темноты. Не любит народ здесь останавливаться. — А почему? — спросил Иван, хотя о причине знать не сильно хотелось. Дмитрий пожал плечами. — Говорят, место плохое. Болота рядом, лес таинственный, ну, и куча прочих слухов от местных. Они миновали огороженный закуток, где пара мусорных баков торчали, словно гигантские консервные банки, и добрались до ангара с генератором. Дмитрий откинул засов, указав на большой дребезжащий механизм, перемигивающийся тусклыми лампами: — Вот он. Аппарат старый, но весьма надёжный. Запас солярки здесь, остальное в запасном баке. Инструкция к генератору в одной из папок в комнате отдыха. Если что-то случится, можешь… Он сделал паузу, закусил губу, подбирая слова. Наконец выдавил: — … можешь позвонить мне. Если буду поблизости, заскочу. Покрытая ржавчиной аппаратура выглядела так, будто ждала своего часа, чтобы окончательно выйти из строя. Иван, знакомый с подобными агрегатами, щёлкнул пару переключателей, затем проверил показания — пока всё работало. Но было ли это хорошо или лишь вре́менное явление? Он давно свыкся с мыслью, что старая техника всегда ломается в самый неподходящий момент. — Ну… спасибо за инструктаж, — произнёс он наконец. — Думаю, разберусь. Дмитрий с облегчением вздохнул, словно скинув часть груза. — Хорошо. Тогда пойдём в зал, покажу журналы учёта. Они вернулись в здание. Запах старой бумаги, пропитанной сыростью, окутывал всё пространство, к нему примешивались смесь плесени, пыли и бензиновых паров. — Тетрадь с записями… вот, — Дмитрий указал на толстую книгу с заляпанной обложкой. — В первой части всё про «заступил на смену, отдал столько-то литров, принял оплату». Если будут левые клиенты, не забудь отмечать. — Понял, — ответил Иван. — Да ты не переживай, я же не мальчишка. — Знаю, — бросил Дмитрий с блёклой улыбкой. — Просто… Это место, оно действует на нервы, особенно если долго тут торчать. Главное — не терять голову, — повторил он чуть слышно, словно цитируя собственный девиз. «Не терять голову» прозвучало для Ивана странным предостережением, будто в окру́ге бродит нечто, способное лишать людей разума. — Я собираюсь уехать через часок, — сказал Дмитрий, опустив глаза. — Надо в офис вернуться, есть дела. А ты, получается, остаёшься. Если что… — он умолк, понимая, что толку от «если что, звони» может быть мало. Связь постоянно пропадает, плюс если вдруг случится нечто вроде прошлых кошмаров — телефон вряд ли поможет. — Я справлюсь, — заверил Стрелков. Он действительно верил, что справится — ведь видел вещи и пострашнее, чем покрытая слухами и сплетнями старая заправка. Да и выбора у него, по сути, не было. Ивану было жизненно необходимо уйти с радаров. Назаров ничего не ответил, лишь печально кивнул и вышел во двор. Сфотографировав потрёпанный паспорт нового работника, управляющий отдал последние наставления и поспешил смыться. Когда звук машины стих за пределами вверенной территории, Иван почувствовал, как природа затаила дыхание. Словно это место только и ждало, когда он останется один, чтобы продемонстрировать своё истинное лицо.

***

В комнате отдыха, куда он вернулся, царила полутьма, несмотря на день. Лампочка на потолке светила слабо, и от этого стены казались грязно-жёлтыми. Иван оглядел новые владения ещё раз: стол с облезлым краем, пара стульев, диван с продавленным пружинным блоком. На столе, возле древнего телевизора, валялись крошки от хлеба. «Вероятно, прежний работяга в спешке покидал эту лачугу», — подумал он. Стрелков вышел и прошёлся по коридору. Линолеум кое-где вспучился, на швах виднелись тёмные следы. Иван наклонился, провёл пальцами — пыль слежавшаяся, явно не вчерашняя. Неподалёку в углу лежал мятый пакет, в котором обнаружилось несколько старых журналов и какое-то бельё. Подойдя к одной из внутренних дверей, он толкнул её: не заперто. За ней обнаружилась крохотная комнатка, источающая влажный запах старых половых тряпок. На шурупе в стене висел потускневший китель. В торце комнаты находился вещевой шкаф, из покосившейся дверцы которого торчала выцветшая рубашка. Иван выдернул её и рассмотрел. На кармане была вышита надпись «С.Тропарёв». Это имя он уже где-то слышал… Кажется, это тот сотрудник, что «сбежал» или «исчез». — Так вот оно как, — пробормотал он, переключая внимание на китель. — Ничего себе… Серо-зелёный пиджак был покрыт слоем пыли и местами украшен пятнами плесени. Похоже, висел здесь не один месяц. Рядом, на небольшом табурете, стояла обувная коробка. Иван осторожно приоткрыл крышку и увидел старые журналы учёта: обложка верхнего размокла, края страниц скукожились. На одной из первых страничек, наполовину блёклой, можно было разобрать каракули: «…жужжание по ночам…». Иван уронил книгу на пол от неожиданности, подобная фраза уже звучала, когда Назаров упоминал, что люди сваливают, оставляя нелепые пометки о чём-то «насекомоподобном». Тревожное дежавю. На секунду мужчине почудилось: по коридору скользнул лёгкий шорох. Словно ветер, пробившийся сквозь щель, или кто-то прошёл. Сердце дёрнулось, но, когда он высунулся в коридор, там не было ничего. Лишь дрожащий свет из окон комнаты отдыха и далёкий гул, будто генератор закашлялся, пропуская искру. — Да что за чёрт? — выругался он вполголоса. Все эти слухи о пропажах, домыслы, мистика… нельзя же сходить с ума от каждого скрипа! Иван стиснул зубы, стараясь успокоиться, и отправился дальше осматривать помещения. По совету Дмитрия, он решил проверить, как устроен склад с инструментами, чтобы потом, если что-то случится, не бегать вслепую. Последняя подсобка в дальнем углу коридора скрывалась за дверью с облупившейся краской. Табличка «СЛУЖЕБНОЕ» криво висела на последнем шурупе. Внутри царил привычный полумрак, пахло затхлостью, как в подвалах старых домов. Иван щёлкнул выключателем, но тот не сработал. Пришлось вновь полагаться на фонарик телефона. Луч выхватил стеллаж, заваленный банками с краской, упаковками перчаток и прочим мелким инвентарём. На верхней полке он заметил помятый кожаный футляр, накрытый тряпкой. Вернувшись в освещённый коридор, Иван вытащил из футляра старый блокнот в твёрдом переплёте. Скользкую поверхность уже тронула плесень. Зачем его тут спрятали, непонятно. Иван, испытывая жгучее любопытство, приоткрыл блокнот: «02.03. (число едва читаемо) Снова слышал этой ночью жужжание. Будто просачивается сквозь стены. Не знаю, может, просто нервы. Но сны стали невыносимыми — кошмары, в которых темнота держит меня за ноги…» Стрелков почувствовал, как у него внутри разливается щемящее чувство. Слишком знакомо звучит. Он перевернул страницу: «…стал просыпаться в холодном поту. Всё время кажется, что нечто ползёт по полу, царапая углы комнаты. Шелест повсюду. Смотрел — пусто. Но оно не уходит, я чувствую…» Слова написаны торопливым, рваным почерком. На полях заметны блёклые подписи: «насекомые?», «чей-то шёпот?», «держись…». — Чёрт, — тихо проговорил Иван. — Ещё один такой, кто… как там, «не выдержал»? Переворачивая страницы, он видел, как записи становятся всё короче и всё более обрывистыми, теряя логику. Иногда фигурировали фразы вроде «…не могу спать…», «гул в голове…», «мне показалось, за стеной кто-то шепчет…». Затем дневник резко обрывался. Последняя запись датирована шестью месяцами назад. Бросился в глаза момент: «Если свалю — простят ли меня…» И всё. Словно человек собрался куда-то, но куда? Сердце Ивана участило ритм. Он бережно вложил дневник обратно в футляр и решил внимательно осмотреть пол ближе к стеллажу. В пыльном слое виднелся отпечаток ботинка. Свежий? Неясно. Может, это Дмитрий шарился? А может, и не он. В любом случае ощущение обречённости становилось всё сильнее, как будто судьба нашёптывала: «Смотри, ты можешь стать продолжением этих записей». — Хватит себя накручивать, — пробормотал он, словно успокаивая себя. — Бабка надвое сболтнула, а я уши развесил. Закрыв подсобку, он заглянул в диспетчерскую — небольшую, с окошком, выходящим на трассу. Ею, по словам Дмитрия, после реконструкции уже не пользовались, переведя обслуживание посетителей в торговый зал. Там стоял мёртвый компьютер, покрытый слоем пыли. Под столом валялись грязные листы накладных и папки. Всё это было востребовано в «прошлой жизни», когда на заправку действительно ездили люди и всё работало, как часы. Сейчас же это место зависло в забвении. Взгляд упал на тонкую паутину в углу окна. В ней был высохший жук, остатки которого нелепо болтались на паутинке. «Символично», — подумал Иван, вспомнив про дневник и жужжание. Невольно в голову закралась трусливая мысль: а не махнуть ли отсюда к чёрту, пока ещё день? Но тут же в висках стегануло горькое напоминание: он не может просто вернуться — слишком велик риск вновь столкнуться с людьми, которым он успел перейти дорогу. Назаров не догадывался, что не Иван так удачно попался ему на пути, а Стрелкову повезло найти в его лице место, где его вряд ли найдут. В этой глуши шансы уцелеть были весьма высоки: редкие клиенты, мало свидетелей. «Придётся терпеть».

***

Пока Иван осваивал территорию, приблизился полдень. Вскоре на заправке появились первые клиенты: пожилая семейная пара на «Жигулёнке» вишнёвого цвета. Старик за рулём выглядел прошедшим ещё первую мировую, а бабулька с хмуро сведёнными бровями непрерывно бранила мужа за резкую езду. Иван вышел навстречу. Процедура оказалась простой: налил бензин, расчёт наличкой. Дедушка хрипло поблагодарил, когда Иван помог проверить уровень масла. Старушка всё время поглядывала по сторонам, поинтересовавшись, не страшно ли юноше здесь ночевать. «Юноша», улыбнувшись, пожал плечами, мол: «Работа как работа». В душе же чувствовал, что врёт. Но едва ли стоило пугать пенсионеров. Потом заправлялись два дальнобойщика на фуре с бетонными блоками. Первый — улыбчивый, с золотым зубом, а второй хмурый и молчаливый. Заплатили картой (по счастливой случайности терминал в тот момент работал), поблагодарили за возможность пополнить запас кипятка для пухлого термоса. Оба вели себя совершенно спокойно. — Удачи, браток, — махнул рукой улыбчивый, выруливая на трассу. — Только смотри не засни здесь со скуки. «Да уж, заснуть, — подумал Иван, глядя им вслед. — Сомневаюсь, чтобы мне дали такую роскошь». Два часа заправка оставалась без клиентуры, и он смог перекусить. Светлое время суток разгоняло остатки зловещих теней, хотя муть за окнами не позволяла назвать это полноценным днём. Где-то вдалеке растрёпанный ворон с гнусным карканьем пролетел над дорогой. «Первый день прошёл без происшествий», — поздравил сам себя Иван, когда начало смеркаться.

***

По мере того как солнце клонилось к закату, небо меркло, а тени от леса зловеще надвигались на АСЗ, Иван проверил и включил прожекторы — пусть светят, когда станет совсем темно. Он быстро прошёлся по периметру: всё выглядело так, как и днём, разве что деревья становились похожими на фигуры, ожившие из кошмаров. Вокруг никого — ни машин, ни людей. Умиротворение. Иван вернулся в комнату отдыха, наскоро поужинав консервами, и взялся заполнять журнал учёта смены, отметив двух дальнобойщиков и пенсионеров, что были днём. В колонке «особые отметки» царила успокаивающая пустота — ничего особого не произошло, слава богу. К десяти вечера набежали тучи и дождь снова принялся барабанить по жестяной крыше заправочной станции. Иван ощутил, как в воздухе возникает вибрация. «Да брось, — сказал он себе, — нервы. Просто нервы». Но не мог избавиться от мысли, что заправка сейчас будто просыпается, готовясь предъявить ему свою зловещую сущность. Часам к одиннадцати он улёгся на старом диване, пытаясь убедить себя, что должен хотя бы подремать. Но сон не шёл. В голове крутились мысли о дневнике, о кителе Тропарева, о странных исчезновениях. И ещё тот скребущий звук, который он уловил краем уха, когда был в подсобке. Возможно, всего лишь крыса, но ощущение незримого присутствия доминировало без перерыва. Секунды текли мучительно, переходя в минуты, смывая разницу между реальностью и воображением. Светильник под потолком изредка запинался, меняя яркость свечения. Где-то за стеной потрескивала старая проводка. Монотонный шум дождя служил декорацией, заглушавшей шорохи и сомнения. Иван уже начал засыпать, когда… Скре-е-ежет. Протяжный, будто кто-то с царапаньем тянет по стене длинным металлическим когтем или куском арматуры. Еле слышно, но достаточно, чтобы сердце Ивана подпрыгнуло, а дрема стремительно растворилась. Глаза распахнулись, в груди всё похолодело. Поднявшись, он напряг слух. «Может, померещилось?» Но звук повторился чуть явственнее. «Где-то возле угла здания?» — мелькнуло в голове. Сделав глубокий вдох, Иван встал с дивана, поискал телефон. Он читал про такие звуки в дневнике? Да, про «жужжание» было, но скрежет… это что-то другое. Переборов внутреннее сопротивление, он распахнул дверь и оказался в коридоре. Тусклая лампочка мигнула, будто приветствуя его появление. Звук вновь протянулся, теперь чуть тише. Он шёл от наружной стены, расположенной у задней двери. Иван, держа в руке увесистый металлический совок, осторожно продвигался на звуки. В какой-то момент луч фонарика телефона отразился от влажной поверхности, где отвалилась штукатурка. Никого. Пусто. Лишь лёгкий сквозняк трепетал паутину над дверным проёмом. — Кто здесь? — громко спросил он скорее автоматически, не ожидая ответа. Тишина. Разве что дождь забарабанил чуть яростнее. Он добрался до двери и вышел наружу. В лицо тут же хлестнули капли, ветер подвывал, как оголодавшая собака. Уличный фонарь выхватил из темноты кусок бетонной площадки, на которой отражались лужи. Ничего, лишь коробки, металл, смазанная муть на границе зрительного восприятия. Скрежет не повторился. «Глюки?» — подумал Иван и тут заметил, что прожектор, висевший на углу здания, погас. — Проклятье, — пробормотал он. — Перед закатом же проверял, всё в порядке было! Подойдя ближе, он увидел, что лампа цела — просто не горит. Возможно, перегорела нить накаливания. А возможно, провода перемкнуло. Но почему именно этот прожектор? Второй-то горит. Раздался оглушительный раскат грома: от неожиданности Иван вздрогнул. Молния вспорола небо где-то за деревьями, на миг осветив всё пространство вокруг, превращая тени в уродливые пятна. У дальней стены промелькнуло движение, но взгляд скользнул, и дождь с темнотой всё занавесил. Показалось? Проверив светом фонаря наружный провод, Иван не обнаружил явной неисправности. «Ладно, завтра днём посмотрю», — решил он. Однако внутри зародилось ощущение, что это не просто сбой. Будто кто-то проверяет его на прочность, убирая источники света по одному. Вернувшись в здание, Иван проверил, чтобы входная дверь была крепко заперта. Его сослуживцы наверняка бы подняли на смех: «Русский Иван, ждёшь диверсантов?» Но Стрелков хорошо понимал, что лучше перестраховаться. Тем более когда осознаёшь, насколько хлипки границы между спокойным вечером и ночным кошмаром. Зайдя в комнату отдыха, он выключил освещение и положил телефон на стол, оставив экран включённым. Рассеянный прямоугольник света подрагивал на потолке, как беспокойный заяц. «Здесь ничего нет, только ветер», — уговаривал себя Иван, хотя чувствовал, что нервное напряжение разрастается. Прошло ещё полчаса. Тишина, лишь ритмичный шёпот дождя. Усталость скрутила, и он вернулся на диван, стараясь не думать о скрежете и погасшем прожекторе. Зато пришли мысли о прежних сотрудниках АЗС. «Вот так же и они слышали странные звуки, а потом… что? Сходили с ума и сбега́ли? Или что-то… их забирало?» Ивану эти версии казались нереальными, несмотря на странности. Вдруг свет сотового на столе моргнул, на долю секунды погрузив комнату в кромешную темень, и вновь загорелся. Иван вскочил. Сердце ёкнуло: «Опасность?» Но, взяв в руки телефон, он понял, что тот просто перешёл в режим экономии, отключив питание. Пришлось искать в рюкзаке зарядку, проклиная себя за излишнюю панику. Назойливый холодок в груди не унимался. Будто невидимый взгляд прошёлся по спине. Почуяв это, Иван резко обернулся к двери — никого. Пустой коридор и капли, стекающие с оконного стекла. — Чёрт, — прошептал он, — я же не ссыкун… Он попытался снова заснуть. В голове крутились слова бывшего командира: «Не дай страху взять верх, солдат». Но сон не шёл. Вскоре дождь стих, а картинку за оконным стеклом затопила сырая полутьма. Завывание ветра застряло где-то вдали, и заправка словно перестала дышать, ожидая, когда он утратит бдительность. Вдруг ни с того ни с сего послышалось тиканье — откуда-то из угла, где стояла пара старых коробок. Поначалу Иван решил, что это капли, но звук отличался: равномерный, как метроном. Любопытство пересилило. Он встал, включил свет, заглянул в одну из коробок. Ничего этакого. Пара витых проводов да старая рация, судя по виду, неработающая уже лет двадцать. Но тиканье продолжалось. Он порылся поглубже и обнаружил часы без циферблата — странного вида, будто самопал. Механизм тикал. «С ума сойти, — подумал Стрелков, — кто их завёл?» Звук оборвался так же резко, как и начался. Иван прислушался. Тишина резала слух острее ножа. Любой, самый незначительный шорох мог вывести из себя. Он понял, что уже сам доводит себя, на ровном месте слыша голоса страхов. Нужно выбираться из этого коридора собственных кошмаров. Быть мужиком. «Держи голову в порядке, — вспомнил он слова Назарова. Ага. Легко сказать. Здесь сама обстановка создаёт иллюзии. Однако он не собирался давать волю страху. — Я не сбегу, как другие», — решил, чувствуя, как здоровая злость проникает в сердце, отодвигая панику. Он завалился на диван с твёрдым намереньем не обращать внимания на внешние раздражители. Однако поверхностную дрему, в которую погрузился Иван, сложно было назвать полноценным сном. К рассвету он уже находился в состоянии, когда голова сама отключается, а тело продолжает лежать, словно в ожидании побудки дневального. Небо за окном стало чуть розоветь на востоке, разбавляя темень. Уставшее тело взяло своё, и веки слиплись. Во сне ему слышалось жужжание. Громкое, будто пчёлы в улье взбесились. Но он уже не мог проснуться, застряв в зыбком омуте, где заправка, как живое существо, стонала и бросала на него испытующие взгляды из каждого угла.