Глава 3. Несоответствия

На перекидном календаре обозначилось второе утро его пребывания на АЗС, но Ивану казалось, будто он провёл здесь не меньше недели. Почти всю прошедшую ночь, разглядывая маслянистые тени в окнах и прислушиваясь к каждому шороху, он раз пять успел подумать о побеге. Но тёмные нюансы прошлого приковывали мужчину к станции похлеще наручников. Из двух зол Ивану приходилось смиряться с меньшим. Разминая затёкшие плечи, Стрелков вышел на порог центрального входа. Дождь к рассвету затих, но тяжёлое свинцовое небо будто кто-то поставил на паузу. Мокрый асфальт перед синими колонками разбавлялся серыми лужами, в которых отражались рваные клочья туч. Притерпевшись к неспокойной обстановке ночи, Иван уже не вздрагивал от каждого скрипа. Но внутри всё ещё оставался на стороже. — Второй день, — пробормотал он, прикрыв глаза. — А кажется — вечность. Здесь, на «Радуге», он «официально» числился оператором, но, по сути, выполнял роль и сторожа, и дворника, и завхоза. По инструкции из диспетчерской накануне проверил уровень топлива, всё «вроде» в норме. Что же, хорошо хоть главный резервуар не течёт. Тревога сомнительная, но кто знает, вдруг и бензин ведёт себя здесь, не как должно? Вспомнив предыдущую ночь, когда из тьмы доносился шелест, пробирающий до костей, он облизнул пересохшие губы. Осмотревшись, Иван заметил, что ветер сдул от входа пластиковый стул, валявшийся теперь у основания уличного фонаря. Пришлось вернуть на место. По пути он закинул мятую пластиковую бутылку в мусорку под навесом. Вот она, скромная рутина простого сотрудника: держать заправку «в порядке», среди бесовщины тайги. Если бы кто-то рассказал ещё месяц назад, что он так будет проводить своё утро, покрутил бы у виска. Природа вокруг радовала и пугала одновременно. Поздняя осень не жалела красно-оранжевых оттенков в палитре, но Ивана тревожили несоответствия, которые бросались в глаза. Вон там, у столба, росла обычная трава — на первый взгляд. Однако, если присмотреться, на её стеблях видны мелкие наросты, будто прозрачные шарики, из которых при надавливании что-то вытекало. К утру их стало гораздо больше. «Словно гриб, только растёт быстрее травы, паразитируя», — подумал Иван с отвращением. А ещё ночью, в полудрёме, он слышал крики то ли птиц, то ли зверя, звучавшие подозрительно низко, хрипло и жалостно. В одиннадцать дня, когда Иван, сидя в торговом зале, машинально просматривал записи прежнего сотрудника, до слуха донёсся странный шум. Сначала подумал: «Машина?» Но звук был выше, чем у грузовика, с явным рычащим оттенком. Поднявшись, он подошёл к стеклянной двери. Со стороны подъездной дорожки медленно выкатился мотоцикл с коляской. Старый советский «Урал», словно динозавр из прошлого, щедро раскрашенный пятнами грязи и пыльными узорами. Вот так сюрприз. Открыв дверь и прислонившись к косяку, Иван отметил, что мотоциклом управляет женщина, одетая в плотную кожанку, не особо скрывающую грудь, с оранжевым шлемом на голове. При виде встречающего она взмахнула рукой, словно была рада убедиться, что здесь действительно живой человек. Он вышел наружу. Сердце по непонятной причине заколотилось шустрее. Возможно, потому, что после жути полузаброшенных суток любое живое присутствие воспринималось как спасательный круг. Мотоцикл остановился, выдав кашляющие хлопки, и женщина сняла шлем. Смуглые волосы были собраны в плотный хвост. На лице виднелась едва заметная усталость, но взгляд карих глаз оставался ясным, цепким и приветливым. Внешне лет тридцать-тридцать пять, не более. — Привет, — сказала она бодрым голосом с оттенком некой напряжённости. — Дошли слухи, что на «Радуге» новенький оператор. Я Анна. Из Улу. Снабжаю сеть областных АЗС продуктами. Вернее, снабжал отец, но по весне умер от… Неважно. Вот, решила лично спасти вас от голодной смерти. «Продукты?» — Иван моргнул, выныривая из смятения напористости гостьи. — Иван… Стрелков, — ответил он, сразу почувствовав, что язык заплетается. Он ожидал увидеть здесь кого угодно: дальнобойщиков, пьяных охотников, даже полицейских — но не стройную женщину на мотоцикле, да ещё и с коляской, загруженной коробками. — То есть очень рад вас видеть. Не думал… Она очаровательно улыбнулась: — Думали, бросили? Дмитрий Григорьевич ещё вчера сообщил, что на заправке новенький, — Анна похлопала ладонью в хэбешной строительной перчатке по коляске. — Здесь у меня недельный запас круп, консервов, немного овощей из нашей теплицы, сахар и даже кофе. Лучше, чем жить на голой воде и хлебе. Ивана обдало теплом изнутри: «Кофе… настоящий кофе?» Нежданный сюрприз в этом богом забытом местечке. Да и сама Анна смотрелась уж слишком живой и выделяющейся из здешнего мрака. Несколько мгновений они обменивались оценочными взглядами. — Вот это да… Спасибо, — наконец выдавил он, беря на себя разгрузку. Анна слезла с мотоцикла и, откинув сиденье коляски, указала на ящики. Он подхватил первый, чувствуя приятную ломоту в мышцах. — Улу? Это что? Деревня такая? — спросил он, чтобы поддержать беседу. — Далеко от меня? — Не деревня, а село. Километров сто, если по прямой. По шоссе сто четырнадцать. Я пару раз сократила путь через лес, хотя… сегодня было особенно жутковато, — ответила она, нехотя озираясь. — Знаешь, у нас здесь… мало приятного говорят про эти места. — Да уж, я и сам успел понять, что ваш лес не больно-то дружелюбен. Анна спокойно, даже грубовато усмехнулась: — Предлагаю на ты перейти? Ок? Наверняка тебе кто-нибудь уже говорил: не ходить никуда по ночам. Дикая природа вокруг, как никак. Люди периодически пропадают. Мой младший брат, например… давняя история, — голос женщины дрогнул. — Сперва решили, что утонул в болоте, потом, что зверь загрыз. Сердце у Ивана невольно сжалось от жалости. Пропавший брат — трагедия. — Соболезную… — выговорил он мягко, помогая достать очередную коробку. — Но… я рад, что вы… прости — ты приехала. Клиенты предпочитают здесь не задерживаться. Анна усмехнулась: — Без балды, народ не любит останавливаться на А-360. Говорят, само место недоброе. Но я… уже привыкла к здешним местам, — покачала головой, — с рождения ездила с отцом за ягодами да грибами в лес. Хотя… по вечерам не рисковала. В душу Ивана по каплям проникала симпатия: смелая женщина, готовая пилить на мотоцикле через лес ради возможности кому-то помочь. Пусть и согласно контракту. Сложив коробки у входа, он бросил быстрый взгляд на её лицо, но тотчас отвёл глаза, опасаясь спугнуть молодые ростки взаиморасположения. Что-то внутри защемило, трепетно и уютно. «Чёрт, я ведь здесь сутки, а уже смотрю на мир как-то иначе», — мелькнуло в сознании. Когда последний предмет — банка кофе, которая привела Ивана в полный восторг — занял своё место на полке, Анна смахнула невидимую пыль с рук, оглядевшись: — Ты наверняка заметил, что растения здесь… как бы сказать, не совсем нормальные. На селе старики говорят, что это последствия неких опытов КГБ. Мол, лет пятьдесят назад в здешних местах у военных база была, с лабораториями. Типа от неё что-то осталось, какие-то химикаты после опытов. Но в глаза этих баз никто не видел. Как оно на самом деле — не знаю. Он согласно кивнул, вспоминая подмеченные несоответствия. — Так вот. Будь осторожнее, — повторила она более серьёзно. — Мой братишка… пропал, когда ему было шестнадцать. Любил ходить в тайгу, я отговаривала. Говорил: «Ерунда, бабкины сказки». И всё — с концами. Нашли только обрывок куртки. Мы до сих пор не знаем, как и что. В голосе зазвучала тихая печаль. Иван ощутил, как внутри отозвалась жалость, смешанная с затаённой тревогой. Прикоснувшись к её локтю, он выдавил: — Прости… это ужасно. Я тоже… считаю, здесь что-то не так. — Я знаю точно одно: если будешь шляться по ночам, можешь пополнить список пропавших. Иван слегка улыбнулся: — Не волнуйся, я уже успел насмотреться на эти странности. Ночью лишний раз не пойду. …Спасибо, что предупредила. — Кстати, — Анна вдруг встрепенулась, махнув рукой в направлении мотоцикла. — Я тут прихватила одну вещичку… отца. Он всегда был заядлым охотником. Я всё думала, что с его ружьём сделать. Так вот, может, тебе пригодится? Здесь ведь реальные хищники водятся. Не только мелочь. Предыдущему оператору предлагала… Сергей, кажется… Не стал брать. И, видимо, зря… С этими словами она нырнула вглубь коляски, доставая длинный чехол. Иван не сразу понял, о чём речь, но когда увидел приклад, у него ёкнуло сердце: — Ты уверена? Это же серьёзно… Оно же на учёте должно стоять. Анна подняла взгляд, в котором считывалась смесь грусти и решимости: — Я сама терпеть не могу оружие, но в таких местах без него — никак. Возьми, я не прошу денег. Патронов вот коробку притащила. Судя по твоей реакции, ты точно знаешь, что с этой хреновиной делать. Пользуйся, если припечёт. Иван приоткрыл чехол и посмотрел на старенький «ИЖ-18» — одностволку, немножко потёртую. Деревянная ложа потускнела в частом использовании, но, видимо, была ещё крепкой. — Спасибо огромное… — прошептал Стрелков, чувствуя неожиданную теплоту. Оружие в руках подействовало как мощная доза успокоительного на вояку. — Вот уж не ждал подобных подарков! В общем, ещё раз спасибо. — Да брось, — вздохнула Анна, застёгивая брезентовый чехол на коляске. — Даже рада буду, если не пригодится. Но мало ли что здесь в лесу скачет. Помогая, он на миг коснулся её запястья, мимолётом оценив ладонь, покрытую мелкими царапинами и мозолями. Всё же не «городская рафинированность», более суровая, деревенская. Хотелось поговорить с женщиной подольше, узнать, как живёт… Но язык не поворачивался. Отвык он от адекватного общения с противоположным полом. Благо, от чашки кофе Анна не отказалась. Расположившись с парящими чашками у входа, он слушал лекцию о том, какие именно продукты она привезла, как их лучше хранить и что приготовить. Анна, болтая без умолку, оглядывала облезлые стены, будто искала следы. — Странно… — Анна вдруг потёрла ладонь о щёку, уткнувшись взглядом в подъездные ворота. — Место у тебя, Ваня, однозначно странное. Не отпускает… Такое… мерзкое чувство, будто оно само по себе живое. — Соглашусь, — кивнул он. — Вчера ночью слышал шаги и странный скрежет. Саму природу будто что-то ломает. Впрочем, вполне вероятно, виною погода была. Дождь с ветром буйствовали. Они переглянулись, и что-то во взгляде мужчины Анну зацепило. Стало очевидно: Иван не «мямля», прошёл через что-то такое, от чего сумел сохранить спокойствие даже в подобном дурдоме. А Стрелков внезапно понял, что карие глаза напротив притягивают его по-настоящему. — В любом случае, — смутилась Анна, отведя взгляд, — если вдруг что… хотя связь здесь фиговая, знаю. Но я точно появлюсь через неделю — по графику. — Буду ждать, — проговорил он, незаметно краснея. — Рад буду видеть тебя в любое время. Они на миг замолчали, будто перегруженные эмоциями, от которых обоим было и неловко, и радостно. Наконец Анна встала и нацепила шлем на голову, поправив чёлку, которая упорно лезла в глаза: — Ладно, поеду… Пока погода позволяет. Ты обещал, слышь? — она обернулась строго. — Ночью не лезь куда не надо. Громыхнул мотор, коляска дёрнулась, и мотоцикл, развернувшись, поехал прочь, унося частичку души Ивана вслед. Тот остался стоять перед входом, слегка обалдев от «непрошенной» нежности в груди. — До встречи через неделю, — выдохнул, когда гул растворился среди деревьев. — Дожить бы… Серое небо теперь воспринималось по-новому, даже лес, шумящий по кронам, казался чуть менее угрожающим. Впрочем, романтическая эйфория улетучилась ближе к сумеркам. Стрелков обследовал все закоулки станции, держа под рукой огнестрельный подарок. В коробке с патронами он обнаружил десяток с «дробью» и пяток с «картечью». Придавало ли ружьё чувство большей безопасности? Скорее да, но всё равно… Против матёрого хищника картечь вряд ли поможет. Около девяти вечера освещение на АЗС принялось то мигать, то гаснуть. Видимо, снова обрыв на линии. Иван напряжённо сидел в комнате отдыха, возле окна, посматривая во двор. Генератор гудел, иногда сбиваясь, и тогда вся станция словно замирала в темноте. В одну из таких пауз у мужчины резко участилось дыхание: показалось, что вдали мелькнул силуэт. Какое-то искривлённое существо, может, кабан, а может, и большая птица. Впрочем, через пару секунд темнота схлопнулась в свете прожектора и виде́ние пропало. «Нельзя давать разыграться фантазии, — велел он себе, — соберись». А в уме всплыли слова Анны: «Мой брат пропал… Не ходи по ночам». Реальность подсказывала: она могла быть абсолютно права. За ночь ему трижды чудились шорохи, но не более того. Возможно, ружьё, лежащее наготове, отпугивало его собственные фобии. Под утро приснился кошмар: что-то злобное рвалось на заправку, грозя сорвать двери. Иван вскакивает с ружьём, спускает курок. ИЖ издаёт лишь слабое «щёлк!», патрон не выстреливает. Пальцы добела сжимают приклад… Он видит лицо Анны, которое в ужасе кричит: «Ты должен был послушаться меня!» Потом всё тонет в жужжании. Проснулся в холодном поту, с трудом возвращаясь в реальность: это лишь сон. Но лоб покрыт испариной, а руки дрожат. Когда рассвело, Стрелков, проверяя вверенную территорию, к облегчению, не нашёл никаких новых борозд или подозрительных несоответствий. Напряжение на заправку вернулось. Но ощущение беспощадности от этого места никуда не пропало. День оказался насыщенным, если можно было так выразиться, на клиентов. Две иномарки, четыре контейнеровоза и топливозаправщик, пополнивший резервуар АЗС. Под вечер третьего дня Иван уже чуть более уверенно бродил по заправке, перекинув ружьё через плечо. На душе всё ещё было тревожно, но мысль: «Я не один» — доминировала. В найденном дневнике, отыскав чистый лист, он коротко записал: «25 ноября. Приезжала Анна из Улу. Продукты, кофе, ружьё (старое отцовское). Предупреждала, что брат пропал. Лес ночью небезопасен. Видел много странностей. Но надо держаться». На следующее утро, когда муть рассвета залила заправку, Иван впервые почувствовал себя вполне отдохнувшим. Ночные «скрежеты» так и не воплотились во вторжение. Он всё ещё здесь, на посту, с неповреждённой шкурой. В кармане лежит маленькая бумажка, где расписаны мелкие задачи на день: «Осмотреть территорию, проверить генератор, изучить карту местности. После обеда углубиться в лес по периметру. Метров на сто, не более». «Хорошая разведка составляет девять десятых любой битвы», — в армейке говаривал его капитан, неосознанно цитируя Наполеона. Металлическая дверь, ведущая из коридора на задний двор, проскрипела приветствием, в котором не было ни капли дружелюбия, лишь ржавая издёвка. Вместе с ветром в лицо ударил терпко-влажный воздух. «Пахнет болотом», — подумал Иван, сжимая челюсти. Туман приставал с нездоровой назойливостью, прикидываясь мягким облаком, а на деле нагло проползал под одежду и пытался забраться в лёгкие. Пройдя вдоль покосившегося забора, Иван присел рядом с узкой канавой, прополоскал горло водой из небольшой бутылки и сплюнул. Взгляд зацепился за нечто странное: у бетонного бордюра виднелись красно-коричневые наросты, словно мелкие грибки, но с ворсинками, похожими на волоски. — А вы ещё что за хрень и откуда здесь взялись? — пробормотал он хрипло. Иван проходил в этом месте несколько раз, но не видел ничего подобного: максимум привычные, увядающие перед зимой, сорняки. Мужчина решился тронуть ботинком наросты, и те внезапно лопнули, выплёскивая капельки светло-розоватой жидкости. Запахло, будто какая-то химическая смесь, неприятно и удушливо. Стрелков стремительно отступил, ощутив подступивший ком тошноты. «Может, просто разновидность грибка… Или результат чёрт знает каких выбросов. Тут же…» — он вспомнил слова Анны, упоминавшей о «неких лабораториях». — Гадость какая, — заключил Стрелков почти спокойно, но чувствуя, как внутри растёт волна раздражения и страха вперемешку. Разве может что-то ещё сильнее шокировать после всего, что он видел и слышал? Обойдя территорию, он вернулся к главному входу. По пути Иван насчитал три странных области, где асфальт словно был исчерчен когтями. В первый день он уже заметил нечто подобное. Новые следы протянулись тонкой линией, как если бы некая тварь исподтишка прошлась по округе, выпустив острые когти. «А может, я просто свихнулся? — мелькнула мысль. — Чёрт, нет, соберись…» Иван присел и провёл ладонью по одной из тонких борозд в метре от двери: чувствовалось, что край слегка оплавлен. — Наверняка этому есть логическое объяснение, — сказал он сам себе шёпотом. В армии его приучили к логике: есть следы — есть причастный. Но в этом месте, похоже, кое-что выходит за рамки логики. «Оплавлен» — разве звериные когти или лапы так могут? Покачав головой, Иван поднялся и решил проверить генераторную. Однако внимание отвлёк неистовый вороний клёкот со стороны трассы. Может, машина проехала? Ему вдруг яростно захотелось хоть каких-то живых голосов, ибо одиночество действовало на нервы. Но, подойдя к распахнутым воротам, он увидел лишь пустое дорожное полотно и пару ворон, ругающихся возле тёмного клочка на разделительной полосе. Видимо, кто-то сбил зверька, вот и делят. — Приятного аппетита, пернатые братья. Сказав это, он осознал, что стал чаще говорить сам с собой вслух. Первый признак городских сумасшедших. Иван вернулся к генераторной, откуда чадило машинным маслом вперемешку с растительной гнилью. Внутри ангара, в тусклом свете разбитого окошка, он вляпался в «порцию» мёртвых мелких насекомых. В свете включённого фонарика на смартфоне те слегка напоминали комаров, но с явными отличиями в привычном кровососам облике. Тонкие прозрачные крылышки, уродливые головки. И отчего-то подохшие… Может, померли из-за ночных заморозков? Но странно: их плоть липла к полу, когда он пытался оттереть подошву, оставляя жёлто-красные пятна. Жуткая вонь кислого гниения спровоцировала слёзы. — Всё в природе циклично. Вылупляешься, жрёшь, плодишься, дохнешь и по новому кругу, — вздохнул Иван, выходя из ангара, дабы вдохнуть свежий воздух. Урчание желудка дало понять, что пора бы и подкрепиться. Вернувшись в комнату отдыха, Стрелков включил электрический чайник и быстро соорудил бутерброд. Сев на затёртый диванчик, он опустил взгляд на дневник. Перебирая страницы, Иван вспоминал, что уже видел упоминание о странных насекомых. «…Комары? Да их здесь немерено. Но вот что странно, эти комары не просто кусают, а будто пьют что-то большее, чем кровь…» Буквы кривые, торопливые. Иван глотнул горячего чая и нахмурился. Описанный облик соответствует тому, что он видел в генераторной. Перевернул страницу: «…Вчера на асфальте опять появились следы. Словно когти или лезвия. Мне кажется, я слышал за стеной скрежет, но не решился выйти. Они… словно смеются надо мной…» Иван скривил губы: «Смеются». Это слово резануло, как одно из тех, что особенно часто всплывают в его тревогах. Точно кто-то шёпотом вторит: «Вот видишь, видишь, видишь…» Порывшись дальше, он нашёл упоминание про «рой»: «…Пару ночей назад выходил на крыльцо, хотел покурить, а в небе, в районе болот, будто вышитое облако, но из крыльев, и звук… мерзкий шелест, потом вибрация, проникающая прямо в грудь…» Кровь стыла при чтении. Иван вспоминал ночи, когда ему тоже чудился шелест. Никто бы не поверил, если бы он рассказал, что «слышит смех комаров». Да и комаров ли…

***

За целый день ни одного клиента. Хотя, судя по шуму, несколько грузовиков проехало мимо. Ближе к вечеру начало смеркаться. Ивану стало не по себе от надвигающейся темноты: холод будоражил, загоняя внутрь АЗС, где царил аромат растворимого кофе. Телевизор снова показывал только помехи, потому был безжалостно выключен. Около девяти, прислушавшись, Иван уловил за окном далёкий жужжащий тон, совсем тихий, но нарастающий. Сердце ухнуло: «Они тут?» Иван выскользнул наружу, прихватив ружьё и фонарик, найденный утром под генератором. Воздух, несмотря на осень, колол лёгкие, словно в стужу. Он шагнул к углу здания — и увидел: на восточной стороне, чуть правее заправки, мерцало какое-то движение. Не понять сразу: туман или облако? Но в лунном свете (которую, правда, было еле заметно за пеленой облаков) он разглядел: там суетились сотни, возможно, тысячи насекомых, объединённые в единый рой. У Ивана пересохло во рту. Животный страх обжёг сердце. Признаться себе, что это не галлюцинация, а реальность, было мучительно. Он не мог отрицать, что видит, как некая чёрная масса пульсирует, то собираясь в форму шара, то растекаясь лениво в стороны. Во рту проступил вкус железа от прокушенной в напряжении нижней губы. Колени дрожали так же, как в первом боевом столкновении под пулями ваххабитов. Стрелков прикрыл на секунду глаза, совладав с дрожью, затем направил фонарь туда. Луч не достал, расстояние было великовато, лишь на миг обозначив по контуру роя тысячи мелькающих перепонок, словно крылышки бабочек, но более грубых и зловещих. Порыв ветра достиг слуха, и в нём послышался хриплый… смех? Или всё же это сухая трава шелестела? — Смеётесь, да? — злобно процедил Иван, мысленно подтверждая записи дневника. Звук усилился, превратившись в едкую вибрацию, и прокатился по перепонкам. Часть роя вдруг приподнялась, будто высмотрев его силуэт, и, словно импульс, рванулась в сторону освещённой заправки на пару десятков метров. Иван вскинул ружьё и похолодел, решив: «Сейчас нападут» — но рой замер. Может, проверяли реакцию. Или играли, как кошка с мышью. В душе что-то надломилось, и он, не помня себя, ринулся обратно к двери, почувствовав, что не выдержит открытого столкновения с непонятным врагом. Запыхавшись, он влетел внутрь, захлопнув дверь на засов. Лишь прижавшись к холодной стене коридора, он понял, как, по сути, беспомощен. «Что может справиться с этой хренью? Пара литров бензина, старая винтовка, нож?» Против такого массивного роя… никаких шансов. За стенами гул раздавался ещё секунд тридцать, потом стих. Он припал к стеклянной двери на входе. Всё растворилось в тумане сумерек, оставляя лишь смутные тени в кругах внешнего освещения. С каждой секундой росло ощущение, что «они» держатся за границей света, поддерживая в нём страх, словно насмехаясь. Как когда-то в детстве он боялся темноты, а отец только грубо ронял: «Нельзя бояться, парень, если хочешь вырасти настоящим мужчиной». Но здесь, глядишь, даже отец бы заткнулся. В какой-то момент Иван всё-таки набрался смелости, чтобы выглянуть за дверь. Гул был не слышен, наверное, «рой» улетучился. Но внутри АЗС от этого легче не становилось. Он опасался, что насекомые могут вернуться в любой миг. Возможно, они выжидают, копя силу. Или болото их позвало. Снова возникло желание: «Свалить отсюда, бросив всё». Но бежать было некуда. Да и не на что. На последние деньги он купил булочку по пути сюда, а грабануть кассу не позволяло строгое воспитание. Около одиннадцати, когда Иван решил, что пора отправляться на боковую, раздался отчётливый стук в стекло. Вздрогнув, он подскочил. Рука потянулась к ружью, сердце стукнуло: «Неужели рой нашёл способ стучать? Или кто-то из прошлого явился по его душу?» Но, выглянув в торговый зал, увидел за дверью мужчину лет тридцати, в массивном пуховике, мокром от влаги. Иван, оставив ружьё на диване, вышел к посетителю, слегка поморщившись: «Что за хрен с горы на ночь глядя?» — Здрасте, — парень говорил сбивчиво. — У меня машина заглохла в километре отсюда, не могу завести… Может, у вас трос найдётся или ещё что? У Ивана отлегло: парень выглядел испуганно, но типично, не как бандит. Обычный водитель, попавший в беду. Он открыл дверь и спросил: — Трос, может, и есть, да цеплять не к чему, — ответил он с долей иронии в голосе. — Где заглох-то? Тот показал рукой, видимо, считая, что заправщику это о чём-либо скажет. Добавил, что пришёл на свет заправки. По его словам, по пути «нечто» перебежало дорогу, напугав его до усрачки. Иван понял, что парень трясётся от страха, будто шкурой чувствуя гиблый дух этой местности. — Можно я с вами перекантуюсь? — выдавил парень, печально всматриваясь в крестик на иконке уровня сигнала своего телефона. — С утра вызову эвакуатор. Иван кивнул, хотя внутренне напрягся. Но не выгонять же. Пригласил в комнату отдыха, предложил воды, разогрел в кастрюльке остатки супа из банки. Парень благодарно кивал, пальцы с ложкой заметно подрагивали. — Чёрт, а у вас здесь… тревожно, — парень явно хотел было сказать «жутко», но остановился. Иван кивнул: «Знаю». Вскоре гость, представившийся Андреем, завёл разговор о том, что «впервые на А-360 и что в этих местах слишком тихо… и погода, и обстановка». Иван согласно качал головой, не стремясь к диалогу: «Да, бывает». Не станешь же рассказывать всё начистоту, парень вообще с ума сойдёт. Где-то в глубине Стрелков радовался, что не один чувствует тут неладное. Уже через час, когда Андрей отогрелся, Иван осознал, что на дворе глубокая ночь и пора бы ложится на боковую. Оставалось надеяться, что ночные кошмары не атакуют его в присутствии постороннего. Гостю был вежливо предложен продавленный диван, и тот, явно устав, стремительно погрузился в беспокойный сон. Иван занял стул, считая, что сам вряд ли уснёт. Внутри продолжал плести паутину страх сомнений: «Что, если рой прилетит снова, или ещё кто-то? Похуже…» Местность вокруг, похоже, чутко реагировала на присутствие людей, будто чувствуя новые жертвы. Около полуночи, когда ветер за окном постанывал особенно тоскливо, а старый холодильник в углу ворчал, словно больной, Иван подошёл к окну. Тьма привычно окружала территорию АЗС плотным кольцом. Он вздохнул, посветил фонарём в сторону леса — никого. Андрей во сне тихо постанывал. — Надеюсь, тебе не снится та муть, что долбит меня здесь каждую ночь, — горько пробормотал Иван. Он задёрнул занавеску, сжимая ружьё в руках, будто это его единственная страховка. Сомнительная защита против насекомых. Но хоть что-то. На удивление, ночь прошла без происшествий: лишь пару раз Иван улавливал странный гул на самой границе слышимости. Андрей, проснувшись, выглядел подавленно и помято. Впрочем, круги под глазами украшали лица обоих. — Спасибо за приют и кормёжку. Я, пожалуй, к машине вернусь, вызову эвакуатор. На крайняк попутку остановлю, — сказал Андрей, спешно допивая предложенный чай. — И как вы здесь вообще выживаете? Иван пожал плечами: «Привык, наверное». Лгать не хотелось, но и рассказывать слишком многого — тоже. Он проводил парня к воротам, и тот ушёл, ещё раз напоследок поблагодарив за крышу над головой. Стрелков догадывался: вряд ли они увидятся снова. Когда солнце явственно просочилось сквозь мутные облака, Иван решил проверить дальний конец заправочной полосы, где накануне заметил странные пятна. И опешил: на самом краю асфальта у канавы дождевого стока виднелись узкие борозды, будто следы нор. Земля вокруг борозд вспучилась, выпустив сероватую жижу, воняющую сероводородом. Словно под коркой земли что-то рвануло. В голове тут же возник образ, что «под землёй» действительно что-то шевелится. Почувствовав ломоту в висках, Иван поднял взгляд — и замер. Над кромкой леса, метрах в пятидесяти, висело то самое облако роя, но при свете дня. В полуденных лучах над кроной леса явственно дрожало нечто, в чём мелькали тысячи крыльев и искры, как от тонких перепонок. Удивление переросло в острый ужас, когда часть роя преобразовалась в силуэт, напоминающий человеческую фигуру, только неправильную — размытую, угловатую, будто из лапок, волосков и хитина. Стрелков судорожно втянул воздух. «Надо валить…» Но ноги отказывались двигаться. Ему чудилось, что эта фигура смотрит прямо на него своей безглазой башкой. В сознание проник болезненный укол чужой фразы: «Почувствуй нас». Потом облако расплылось, медленно растворяясь в глубине леса, а ветер принёс порцию затхлого запаха. Ладони у Ивана вспотели, будто он оказался на минном поле. «Днём?!» — пришла пугающая реальность. Значит, нет никаких правил: «их» можно встретить и в полдень, и когда угодно. Спина заныла, словно он поднял что-то неподъёмное. Нахлынули воспоминания. Он уже чувствовал однажды подобную беспомощность, когда штаб приказал занять невыгодную позицию, прикрывая отступление основных сил. Его группе засаду устроили, несколько товарищей погибли, а он чудом выжил. Был ранен, но выжил. Но то люди, а здесь — непонятные твари. «Не свихнуться бы…» — стучало внутри черепа.

***

Почти весь оставшийся день прошёл в тревожном оцепенении. Иван несколько раз пытался собраться с мыслями, порывался записать в тетрадь: «видел рой днём», но в итоге выводил лишь кривые строчки, злобно зачёркивая написанное. Благо, напряжение сняли редкие посетители. Женщина на стареньком «Пежо» попросила долить ей бензина. Он, механически выполнив просьбу, еле выдавил на прощание: «Удачи». Потом заправился ржавый ПАЗик без пассажиров. Угрюмый, худой водитель недовольно скривился на замечание «Не курить» у заправки и, швырнув на прилавок пару мятых купюр, молча уехал. Наступление вечера снова вызвало волну внутреннего похолодания. Уставившись в окно, Иван видел, что вокруг словно пустеет, а тени становятся более резкими. Где-то вдали прокаркала ворона, да и затихла. Понуро куснув губы, он прошёл в помещение генератора: там опять обнаружилась пара дохлых насекомых непонятного вида, растёкшихся липкими пятнами на полу. Так и хотелось сматериться на весь голос, но он лишь тихо выдохнул. Мёдом этим тварям здесь намазано, что ли? Мытьё пола с хлоркой, которую обнаружил в подсобке, заняло целый час, а затем лампа над генератором внезапно заискрила и чуть не погасла. Иван готов был поклясться, что в тени на стене увидел уродливое нечто, похожее на мечущийся силуэт роя. Но стоило моргнуть — исчезло. Он взял себя в руки. Ближе к десяти вечера, лишённый сил из-за недосыпа, он опустился на табуретку в торговом зале, держа рядом ружьё, словно охраняя двери. — Как вы меня достали… — тихо процедил он, едва слышно, не зная, к кому обращается. Может, к этому месту, может, непосредственно к фауне или к самим теням. Вдруг снаружи раздался грохот. Словно ведро опрокинули. Иван вскинулся, подошёл к двери: за стеклом ничего необычного, только мокрый асфальт, в пятнах от луж. Выходить или нет? Сердце ёкнуло. Но инстинкт бойца требовал проверить. Приоткрыл дверь: холод хлестнул в лицо. Шаг, второй. Руки затекли от напряжения. В свете фонаря (дрожащего, ибо батарейки садились) разглядел металлическое ведро, перевёрнутое и катящееся к забору. Слева у стены, кажется, что-то шевельнулось. Иван прижал ружьё: — Эй, кто здесь? Мёртвая тишина в ответ. Снова воображение? Вокруг никого. Но ощущение, будто кто-то затаился в десяти шагах. Он, выругавшись, попятился назад, не спуская глаз с угла, а потом юркнул внутрь, защёлкнув засов. «Словно издеваются, суки! — подумал он. — Толку их высматривать, если это, возможно, сам рой?» Ночью вновь слышался шелест и пара сомнительных шорохов. Но враг так и не проявил своего лица. «Если он действительно там!» — подзуживало сознание. Для Ивана жить в режиме постоянной боеготовности было не ново. Уже за полночь он уснул беспокойным сном, где «любовался» фрагментами ползучих грибов, кровью на стенах, а ещё лицом отца, допытывающего: «Доволен ли ты теперь?» Проснулся он в холодном поту, выронив ружьё на пол.