Глава 10. Огонь

Предполуденное солнце разливалось над увядающей тайгой бледным светом, будто сомневалось: «Стоит ли согревать лучами подобное место?» Стрелков, остановившись во дворе, мысленно проверял снаряжение. За спиной висела канистра с надписью зелёным маркером GIFT. Его персональная жестокая издёвка над противником. Над головой гудел ветер, волоча по небу серые обрывки облаков. Подмораживало. Когда-то эта АЗС дарила иллюзию уюта, а сейчас виделась лишь частью озверевшей цитадели, где окружение сливалось во враждебном, едином порыве. Теперь Иван точно знал, что вокруг непростая тайга. Это рассадник чего-то чуждого, пропитавшего воздух липкой вязью изменившейся флоры и фауны. Боль от ран ритмично пульсировала; суставы ныли после схватки с тварями, а воспоминания о кровавых виде́ниях переплетались с новыми страхами. Но выбора не было. Дело оставалось за малым — вырвать с корнем источник зла, скрывающийся под куполом на болотах. И это «малое» сейчас, казалось, невероятно «больши́м». — Нужно действовать, пока светло, — произнёс мужчина, накидывая на голову капюшон и направляясь в сторону пролома в заборе. Лицо Стрелкова — отражение страданий последних дней: осунувшиеся, воспалённые глаза исчерчены алыми нитями частично лопнувших в перенапряжении сосудов. Половина тела, как у мумии, перебинтована. Тыльные стороны ладоней «украшают» пятна зелёнки с каплями сукровицы в местах, где пиявки пытались его дегустировать. Кожа жутко зудела, вынуждая постоянно почёсываться через ткань. Дойдя до ангара с выключенным генератором, Иван замер и, стиснув кулаки, невольно скрипнул зубами. Сердце сжалось в отчаянной злобе: внедорожник выглядел так, словно его пережевало и выплюнуло неведомое чудовище. Массивные шины разорваны в лохмотья, будто содранные с мятых дисков когтями. Кузов иссечён многочисленными отверстиями. Особо крупные дыры «радовали» рваными краями, а из-под облупившейся краски выпирали обмотанные проводами осколки металла. Автомобиль, как дуршлаг, поблёскивал в лучах выглянувшего солнца. Капот и вовсе отсутствовал, а в моторном отсеке невозможно было определить, где движок. Эдакая каша из металла и проводов. — Вот же твари… — прошипел Стрелков, окидывая взглядом искорёженные остатки, которые ещё недавно служили запасным планом для бегства. Ни колёс, ни одного целого стекла, ни двигателя. Разве что пара сидений, до кожи которых не добрались хищные зубы или острые когти, торчали под перекошенной крышей. Иван ощутил, как закипает ярость. Это место, эта про́клятая тайга, будто говорило ему: «Не сбежишь». В глазах полыхнула решимость, смешанная с лютой ненавистью. Сейчас мужчина окончательно понял, что единственный путь для него — вперёд, к затопленному куполу. — Ну ладно, уроды, — прошептал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Теперь мой ход! Скрипнув зубами, он поправил на плечах адскую смесь и двинулся по направлению к лесу. От канистры за спиной веяло смертельной угрозой — малейшая искра могла превратить тело доставщика в горящее месиво. Однако бывалый вояка, прошедший горячие точки, умел приводить себя в особое состояние — когда страх сгорает в адреналине, оставляя ледяную решимость. Он хорошо помнил армию, как в раскалённых ущельях и нагромождении скал не мог позволить себе слабину. Там враг возникал из теней, а смерть всё время витала неподалёку. Глядя на пропитанные влагой стволы и предчувствуя опасность в глубине леса, он нащупал ту самую стальную волю внутри. Страх и собственная гибель перестали беспокоить Стрелкова. Нужно выполнить задуманное и вырваться из лап этого гиблого места, реализовав единственный шанс на спасение. Или… Строить варианты про «или» не хотелось. Он двинулся знакомой дорожкой через лес, что начинался сразу за заправкой. Под ногами чавкала сырая хвоя, ветви скребли по телу, пытаясь удержать или замедлить. Природа словно пыталась всеми силами остановить смельчака. Но Иван шёл уверенно, не оглядываясь. С каждым шагом сердце стучало всё громче, сливаясь с нарастающим ощущением — казалось, что глубины болот манят к себе. Спустя полчаса ходьбы через дебри он вышел к заветной тропке, которая вела к топи. Только сейчас он заметил в этом месте признаки старой грунтовки, практически скрытой многолетней растительностью. По ней когда-то давно, видимо, ездила строительная техника. Иван издалека почувствовал начало «жужжания»: не столько звук, сколько вибрацию, разливающуюся по венам, гулко отдающуюся в черепе. Как будто некто включил «микроволновку» в сознании, вызывая колебания нервных волокон. Выходит, напрасно он отключил генератор. Питание к АРМ всё ещё поступало. — Сука… — вырвалось у него, когда резкая волна первых навязанных образов хлестнула мозг. Мерещилось, будто между деревьями мелькнула Анна: её глаза были печальны, губы бледны. Она протянула руки к нему и прошептала: «Не уходи… не бросай… нас». Но, проморгавшись, он увидел лишь лысый куст и рваный пакет, болтающийся на нижнем сучке высокой ели. Мужчина настороженно двинулся по тропе, ведущей через перелесок к болоту. Всего метров триста, которые казались бесконечностью. Один за другим слышались резкие звуки: то ли сухие ветки ломались сами по себе, то ли сквозь кусты тёрна кто-то ломился. Вороньё, что ещё недавно помогло разобраться с бандитами, исчезло, будто выполнив свою дьявольскую миссию. А тишина вокруг казалась предвестником нового ужаса. Чем ближе он подходил к болоту, тем сильнее чувствовался тухлый запах. Под ногами чавкали кочки, выплёскивая чёрную воду при каждом неверном шаге. Лес, как гигантские растрёпанные волосы, сомкнулся над головой, пропуская лишь тусклые полосы света. Иван чувствовал, как по спине ползут мурашки: сквозь шелест растительности просачивались чьи-то негромкие стоны. Пару раз он притормаживал, прислушиваясь: не идёт ли за ним что-нибудь на четырёх или, что страшнее, — больше ногах. Но вроде всё было тихо. Лишь собственное сердце колотилось о рёбра да равномерный плеск влаги раздавался под старыми берцами. «Я выбрал свой путь, — повторял про себя, словно мантру, Стрелков. — Я прекращу этот кошмар, взорвав про́клятый купол. Даже если сдохну при этом». Впереди показалась поляна, где деревьев практически не было, зато начиналась реальная топь. Вдалеке сквозь слой извечного тумана виднелся металлический купол, прикрытый илом, ряской и мутным слоем гнили. Иван в прошлый раз на своей шкуре испытал активность насекомых, которые клубились над поверхностью, защищая своё «гнездо». Он остановился под гниющей берёзой, прикинув, насколько коварен путь. Идти придётся прямо по скользкому мху, рискуя в любой миг увязнуть в болотной жиже. За спиной весомо болталась канистра на двадцать литров взрывоопасного содержимого. Если он уронит её, весь план полетит к чертям. Вместе с ним. Сердце ухнуло: слева, за корягой, взметнулся рой мелких насекомых, словно облачко дыма. Иван стиснул кулаки. Нападут? Но мелкий рой тут же улетел в сторону топей. Видимо, ещё не поняли, что человек приближается с недобрыми намерениями. Или, наоборот, всё понимают — и заманивают в сердце болота. — Чёрт бы вас побрал, — прошептал Стрелков, выхватывая из кармана зажигалку. Он чиркнул по колёсику: огонёк родился слабым, подрагивая от ветра. Затем поднёс его к полиэтиленовой защите факела. Пропитанные тряпки задымились, брызнули фиолетовые искры — и факел облизнули оранжевые языки пламени. Запах горящих нефтепродуктов смешался со смрадом болотной жижи. Резануло в ноздрях. Огонь всегда был первобытным врагом насекомых. Иван осторожно шагнул в болото. То ли судорожное движение веток, то ли резкая волна вибрации запульсировала в воздухе. «Вот оно… начинается!» Каждый последующий метр давался тяжело: ноги утопали в бурой жиже, под которой ощущались скользкие коряги. Берцы стремительно наполнила ледяная вода. Иван чувствовал, как на затылке волосы становятся дыбом. Но отступать нельзя. Если он не уничтожит купол, вся окрестная гадость рано или поздно доберётся до Улу. Факел трещал, редкие снежинки небольшой синей тучи над головой шипели, «умирая» в его пламени. Топь вокруг периодически булькала чавкающими пузырями. Как будто некий болотный монстр пыхтел внизу, предчувствуя гостя. На одном из камней Иван заметил обглоданные кости. Мелкие насекомые копошились между до блеска очищенными от плоти позвонками. Это зрелище его чуть замедлило. — Словно жертвенный алтарь, а не болото… — он не заметил, что сказал это вслух. Над головой пронеслось массивное жужжание, на пути зависла пара чёрно-зелёных существ. Словно слепни, но размером с огромных шмелей. Иван взмахнул факелом перед собой. Одно из насекомых, издав визгливое «Тр-р-р!», сделало кувырок в воздухе и бросилось сверху, нацелившись жалом прямо в лицо. — Вот же гнида какая! — выругался он, отражая нападение факелом. Пламя объяло тварь, и та с оглушительным треском завертелась, падая в болото. Вторая особь успела спикировать под капюшон и царапнуть Ивану ухо шипастой лапкой, оставляя глубокую рваную царапину. Тут же с жутким писком агрессор растворился в тумане. Из ранки по шее потекла тёплая кровь. Боль отдала в висок. «Так… всё нормально, жить можно», — подумал Стрелков, зажимая ранку ладонью. Однако он предчувствовал, что подобная атака может повториться. Зажав крепче факел, он двинулся дальше, время от времени описывая вокруг себя яростные дуги огня, чтобы отпугнуть мелких паразитов. Так он прошёл ещё с десяток метров. Болото под ногами становилось всё глубже. Местами топь доходила до колен. Несколько раз казалось, что чьи-то скользкие щупальца обвивают лодыжку, но при свете факела в воде клубилась лишь муть. Когда Иван перебрался через очередную ложбинку, налетел резкий порыв, сорвав с головы капюшон. Лицо мгновенно окатило холодной моросью, а факел тревожно заплясал, грозя погаснуть. Однако пламя устояло. Зато туман над кромкой воды расступился, и он увидел цель. Метрах в тридцати впереди возвышался знакомый ржавый каркас, похожий на верхушку огромного баскетбольного мяча. Из щелей в металлических сочленениях крыши сочился пар. Судя по гулу, аппарат действительно функционировал, продолжая влиять на всё живое вокруг. «Нужно подобрать наилучшее место для канистры и поджечь. Взрыв уничтожит то, что внутри, и прекратит этот кошмар». Разум не отпускало стойкое ощущение, будто зловещий объект его «видит». Пульс Стрелкова стремительно учащался. Факел ронял косые всполохи на воду, высвечивая отвратительные водоросли и длинные личинки, кишащие между коряг. Эти существа как бы выгибались к поверхности, чуя тепло живого тела. Не успел Иван ступить на следующую плоскую кочку, как завеса над куполом ожила. С потрескиванием и жутким шелестом с поверхности выпуклой оболочки взлетели сотни, если не тысячи насекомых. Крупные комары, слепни, оводы, жуки и прочая крылатая нечисть. Все они словно сплетались в единую волнующуюся массу, которая начала свисать вниз, точно живой полог, готовый окутать и задушить в смертельных объятьях. — Ни хера себе… — прошептал Иван, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Взял ружьё в свободную руку и выстрелил. Оружие издало лишь глухой щелчок. Осечка. Он раз за разом лихорадочно нажимал на спусковой крючок, пятясь от гудящей массы. Тишина. Времени разбираться в причинах поломки не было, пришлось отбросить в сторону бесполезный «Иж», надеясь только на факел. Первая волна хлынула прямо на голову и плечи Ивана, тараня, цепляясь лапками, прокусывая камуфляжную куртку. Факел помогал лишь отчасти: отмахиваясь, Иван видел, как часть насекомых шарахалась, шипела, горела и щёлкала. Внутренности лопающихся от жара тел орошали лицо мелкими, тошнотворными брызгами. Но насекомых было слишком много. Сразу два крупных овода вонзили хоботки в предплечье левой руки — сквозь рукав пошла дикая боль, будто в вену вогнали раскалённые иглы. На правой голени кто-то с мерзким чавканьем прокусил штаны. Иван заорал: — Пошли прочь! — он стремительно размахивал факелом, выжигая в объёмном холсте атакующих насекомых замысловатые фигуры огня. Жужжание стало лишь громче: насекомые отступали на миг и снова атаковали с другой стороны, собираясь в спиральные вихри. Одно из жал крупной твари чуть не угодило в глаз — лишь резкий наклон помог избежать травмы. Тем временем сотни кровососов облепили ноги, скребя и сверля ткань. «Сейчас сожрут штаны и мне пиздец…» — пронеслось в сознании. Пришла паническая идея: «Канистра же за плечами. Может, взорвать сейчас, не доходя до корпуса купола? Бессмысленно, только зря отправиться на тот свет. Держись, Стрелок!» — приказал он себе. Стоило совершить хоть одну ошибку — насекомые вцепятся в шею, и всё. Стиснув зубы от боли, он провёл факелом по ногам, сшибая слой насекомых. Затем злобно рыкнул и прыгнул на два шага вперёд, размахивая огнём. Пышущие языки пламени разили насекомых, обречённо падающих в болото обугленными ошмётками. Рой визуально редел, отступая. Воспользовавшись паузой, Иван перескочил на следующую, более твёрдую кочку. Колени тряслись, внутренности стенали: от укусов кружилась голова и подкашивались ноги. До поверхности купола оставалось метров десять. Совсем чуток… В этот миг две гигантские особи, похожие на перекормленных до размера воробья шершней, возникли между ним и куполом. Протяжно зудя полупрозрачными крыльями, они ринулись на Ивана, выставив острые жала. Шипение, жужжание и стрекот переплелись в зловещую симфонию. — Мерзость какая… — простонал он и удачно отбил одного факелом, словно бейсбольный мяч битой. Сполох огня скользнул по жёстким надкрыльям, и тварь загорелась, закружившись в воздухе. Второй шершень уклонился и атаковал сбоку. В разуме опытного воина щёлкнуло предупреждение о смертельной опасности. Но слишком поздно он повернулся к противнику. Жало насквозь пробило правое плечо, и от удара он чуть не выронил факел. Можно было не сомневаться в ядовитости насекомого. Иван ощутил такой болевой всплеск, что чуть не потерял сознание. Мир затрясся красными вспышками. «Нет… нет!» — в агонии он нащупал рукоять ножа, со всей силы воткнул его в брюшко воткнутого в плечо шершня, проворачивая. Факел едва не погас, угодив краем в воду у кромки кочки. — Твою… мать… — простонал Иван, перехватывая огненное оружие левой рукой, потому что правую свела судорога. Куртка стремительно пропитывалась кровью, вытекающей из пробитого плеча, как из открытого крана. Боль пульсировала в такт сердцу, туманя сознание. Но всё же он двинулся дальше, понимая, что без подрыва купола ему настанет конец. А если зависнет на месте — рой добьёт. Остальные насекомые не отставали, но, кажется, слегка малодушничали после потери двух гигантских шершней. Возможно, инстинкт подсказывал им не приближаться к огню. Однако перед куполом уже формировалось что-то новое — будто сквозь ржавую оболочку проступал тёмный силуэт, похожий на монструозную голову из множества хитиновых пластин. Счёт шёл на секунды. Иван чувствовал, что «хозяин» роя призывает новых стражей. В нескольких шагах от купола стало глубже. Стрелков почти по пояс уходил в болотную жижу, пытаясь грести правой рукой, а левой отмахиваясь чадящим факелом. Зловонная смесь облипала торс и норовила достигнуть канистры за спиной. Местами под ноги попадались провалы, где чавкала муть, засасывая берцы. Гул внутри купола явно усилился. Аппарат работал на полную, сжимая недвижимыми тисками разум Стрелкова. Благо, боль от ран затмевала нагнетаемые АРМ-кой виде́ния. Лишь изредка вспышки чужих образов прорывались сквозь завесу физических страданий. Через несколько скачков-рывков Иван выбрался к твёрдому участку вокруг металлической обшивки. Здесь из воды торчали балки, видимо, служившие опорами для крепления «научного» бункера. Верхняя крышка — люк, который ранее не удалось открыть, был по-прежнему заперт. Но с другой стороны поблёскивал овал стекла — единственный иллюминатор. — Ты-то мне и нужен, — пробормотал он, поправляя на плечах канистру. — Придётся чем-то разбить. Озверевшие комары, лосиные мухи и крупные оводы размером с палец решились на новую волну. Они липли к лицу, жалили шею и руки и даже через одежду иногда пробивались острые хоботки. Иван сдерживал стоны, отмахиваясь факелом. Ладони стали скользкими от пота и болотной жижи. Скрипнув зубами, он выломал подходящий кусок арматуры, торчавшей из бетона на балке, и перепрыгнул на крышу купола. Как и в прошлый раз, насекомые за ним не последовали, угрожающе зависнув по радиусу крыши, словно наткнувшись на невидимый барьер. Можно было бы перевести дыхание, но Иван опасался появления новых тварей, не таких восприимчивых к границам АРМ. Он решительно переместился к цели и с резким грохотом разбил иллюминатор. Стекло, вероятно, когда-то бронированное, потрескалось и осыпалось внутрь купола. В лицо ударила волна тошнотворного, словно трупного запаха, — гнилая сырость, смешанная с химическими испарениями. Стрелков отшатнулся. Ладонь, ухватившаяся за край проёма, обожгла боль пореза осколком. Она лишь усилила злость: «Отступать-то уже некуда». Кольцо, оставшееся от смотрового окна, было утыкано острыми обломками. Иван, судорожно оглядываясь, действовал по плану. Сняв со спины опасный груз, он чуть ослабил крышку и вытянул примерно на полметра пропитанный ГСМ и воском свечи шнур. Воск должен был сдержать скорость распространения пламени, давая Стрелкову время на выход из зоны вероятного поражения. Жужжание по границе купола сливалось с пульсирующим шумом в голове, мешая сосредоточиться. — Им бы день простоять да ночь продержаться, — злобно процедил он сквозь зубы, перехватывая канистру в окровавленную ладонь. — Но… хер ВАМ! В дыре иллюминатора ослепительно сверкали «лампы» основного блока АРМ-7: толстостенные колбы на многоуровневом каркасе. Сама установка дёргалась под вибрацией, свет от приборов мигал. Иван мигом поджёг конец фитиля ещё тлеющим факелом. Огонь с радостью подхватил новый «корм», барабаня тающим воском по старой краске на крыше. — Горите в аду… — прошипел Стрелков и толкнул канистру прямо в проём. Звонкий удар: железная ёмкость рухнула внутрь, с грохотом задевая корпус агрегата. Корпус канистры вдребезги расколол пару аналоговых ламп. Одна из толстых колб с некой жидкостью лопнула, выстреливая искрами. С резким шипением содержимое выплеснулось на металлическую раму. Иван не стал ждать, когда рванёт его самоделка, у него было в запасе секунд двадцать, пока огонь по шнуру не дойдёт до горловины. Разбежавшись, он солдатиком сиганул в воду. Холодная жижа тут же поглотила почти до подмышек. Левая рука из последних сил удерживала факел над поверхностью. Вернее, то тлеющее нечто, что от него осталось. Ледяная вода приятно охладила покусанную кожу, но левую ногу свело судорогой. Однако страх в ожидании взрыва пересиливал боль. Надо было убираться как можно дальше. Неизвестно было, в какую сторону полетят осколки. «А вдруг не сработает?» — мелькнула предательская мысль. Задумка выглядела безумной, ведь круго́м вода, металл и, соответственно, сырость. Разъярённые насекомые атаковали вновь. Но, стоило только мужчине нащупать плотную почву под берцами и отползти метров на десять, прогремел первый взрыв. Разочаровывающе негромкий, но достаточно мощный, чтобы корпус купола содрогнулся, пуская ровные ряды волн по поверхности болота. Из иллюминатора вырвался фонтан искр и пламени, плеснув чем-то раскалённым на поверхность воды. — Ну же… Давай! — прокричал Иван в бессильной злобе, отползая всё дальше в полулихорадке. И тогда прозвучал второй взрыв. Грохот, словно артиллерийский залп, разом расколол болото. Под металлом купола, куда Иван затолкал канистру, вспухло чудовищное пламя, и рваные куски крыши полетели в стороны, выпуская наружу яростную смесь из огня и осколков. Внутри определённо находилось что-то взрывоопасное. На что подсознательно и рассчитывал Стрелков. Раздался пронзительный визг — может, это был механический вой, а может, стон всех тех созданий, что обитали в тайге. — Да-а! — Иван не скрывал радости, глядя, как над таинственной установкой встаёт гулкая волна чёрного дыма, а в стороны разлетаются горящие осколки. Насекомые будто вмиг лишились координации. Их стройное жужжание распалось в хаотичном писке. Они метались в разные стороны, попадая под открытое пламя, осыпая мёртвыми тельцами поверхность воды. Болото закипело. Подводные хищники незамедлительно приступили к халявному пиршеству. «Кажется, удалось», — удовлетворённо отметил Иван, перепрыгивая подальше на следующий сухой островок. Со стороны купола был слышен треск, огонь с гулом пожирал остатки конструкции. Горький чад едкого дыма ударил в нос. Раздался третий, не менее мощный подрыв (вероятно, спровоцированный газовым баллоном), и новые обломки засвистели по округе. Нечто тяжёлое — ржавая металлическая балка — шлёпнулось метрах в двух от Ивана, чуть не убив его. Огромная волна подняла фонтан чёрной воды, брызги полетели на десятки метров, осыпав грязью мужчину. Дрожа, он прикрыл голову руками, скрючившись. Боль в теле снова вспыхнула, голова пошла кру́гом. В висках гудело, а уши заложило. Огонь продолжал бушевать. От жара остатки крыши на куполе гнулись внутрь. Громадина «лаборатории» скрежетала, как раненый зверь: железо плавилось, трещины росли. Насекомые, что чудом уцелели, метались в истерике, теряя координацию. Наблюдая, как крылатая армия сгорает в языках пламени, Иван ощутил странное удовлетворение. Да, слишком много сил потратил он на эту идею, но прервал наконец этот кошмарный эксперимент. Округа потемнела от густого дыма. Тошнотворный запах давил на лёгкие, вызывая кашель и слёзы. Иван, окончательно вымотанный, поковылял прочь от эпицентра. — Неужели всё кончено? — вырвалось, когда он вскарабкался на очередной «островок» мха. Достаточно ли сильный урон он нанёс? Судя по тому, как повалился центр купола, почти наверняка. Вода позади бурлила, заливаясь в изломанные конструкции. Повсюду горели обломки и чадили масляные пятна. Иван перевёл дыхание, чувствуя, как воздействие на сознание отпускает. Но вдруг пришло стойкое ощущение, что позади кто-то стоит. Волна паники вынудила насторожиться. Неужели очередная тварь? Он резко обернулся, приготовившись к схватке. Перед ним, метрах в трёх, возвышалась «фигура» — не насекомое и не зверь, а эдакая человекообразная тень. Её контуры как будто переливались, меняясь на глазах. Овал лица, если это можно назвать лицом, представлял собой потустороннюю маску из тонких чёрных щупалец, а глаза пульсировали мерзким оранжевым сиянием. — Что… ты… такое… — выдавил Иван, едва ворочая языком. Существо (или «сущность») молчало. Вокруг валялись дымящиеся обломки, но эта тень как будто не касалась земной тверди. Потом оно сделало шаг к Ивану. Туман вокруг ожившего контура тут же сгустился, а поверхность болота заволновалась. Стрелков нащупал нож, но рука слушалась плохо: мышцы сводила судорога. Лезвие дрожало в пальцах. Может, это галлюцинация? Откуда ещё тут взяться подобному монстру? Вдруг существо слегка наклонилось, словно опираясь на скрюченные конечности. Иван ощутил резкую боль в голове, словно кто-то проник в череп и тупым лезвием начал копаться в мозгу. — А-а-а! — закричал он, выронив нож, падая на колени и хватаясь руками за голову. Перед глазами мелькали образы, воспоминания из детства, военной службы, обглоданные лица бандитов, крики гибнущих. Он услышал голос матери, плачущей, как будто из очень далёкого сна. Потом — лицо покойного отца, смотрящего на него укоризненно: «Ты сам выбрал этот путь, Ванечка!» Существо словно вытаскивало сознание Ивана наружу, заставляя погрузиться в тотальный страх. Мужчина хрипел, захлёбываясь слюной. Из ноздрей потекли тёплые струйки крови. «Это… остатки воздействия… — мелькнула догадка. — Финальный хозяин болота, выживший после взрыва…» Взгляд затуманился. Казалось, всё: он проиграл. Его мозг будет высосан, как насекомые высасывают нектар из цветка. «Голос» в голове Ивана вопил так, что кровь застывала. Потрескивание пламени, ещё не угасшего на воде, словно отвлекло эту тень. Фигура чуть повернула то, что служило головой, ослабив ментальный хват. Воспользовавшись моментом, Стрелков сунул руку в карман и крепко сжал медальон в надежде на помощь. Ивана отпустило мгновенно, и он судорожно глотнул воздух. — Ах ты ж сука! — прохрипел Стрелков, собравшись в последний рывок. Он ухватил обломок горящей доски, валяющейся на кочке: кусок бывшей коробки или перегородки. Огонь на ней тлел, раздуваемый ветром. Не раздумывая, он швырнул этот «факел» прямо во тьму существа. Тень вздрогнула, издав скрипящий звук, словно её структура не могла терпеть прикосновения к пламени. Полыхнули искры, а силуэт истончился, покачнувшись, подобно волне. Ещё миг — и он начал рассыпаться, будто его удерживал лишь некий призрачный каркас. Спустя пару секунд чёрный призрак растворился в дымном пространстве. Осталась лишь пелена тумана и почему-то запахи горелой плоти. Погасшая, обессиленная аномалия. С трудом верилось, что всё закончилось. Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь отзвуками рушащихся элементов купола и шипением огня, догорающего в его останках. Агрессивные насекомые либо погибли, либо разлетелись в разные стороны. Остатки металлоконструкции медленно уходили под воду, забирая с собой секреты странных экспериментов. Иван откинулся на спину, глядя в хмурое небо. Тело ныло сотней ран и укусов. Он не мог пошевелить правой ногой. Повреждённый бок пылал огнём. Плечо, пробитое шершнем, дёргалось в тупой боли. «Похоже, я тоже здесь остаюсь», — пришла печальная мысль. Но, по крайней мере, зло уничтожено. Он лежал так минуты три или пять, стараясь хоть как-то стабилизировать дыхание. Мысли путались в обрывках затухающих виде́ний. То всплывало лицо Анны, то вороны, то травяные щупальца… И ещё эта чудовищная тень. Оно реально погибло? И выживет ли он сам или скоро загнётся от заражения? Перевалившись набок, Иван захрипел: лодыжка была вся в крови, из раны на плече торчали оборванные куски ткани. Однако где-то на краю сознания зарождалась мысль: «Попробуй выползти! Возможно, судьба не захочет тебя добивать». Шатаясь, он начал перебираться с кочки на кочку. Металлический хлам ещё потрескивал позади, но никто уже не гнался за ним. Впереди виднелись старые ели, там суше. До заправки ещё путь немалый, но, может, он доползёт. «Хотя бы найду смерть ближе к людям», — горько усмехнулся он про себя. С каждым движением болото чавкало, захватывая конечности. Дважды он терял сознание на короткий миг, и лишь мерзкие бульбухи воды у уха заставляли очнуться. На полпути к твёрдой земле (или чему-то похожему) его будто поддерживала чья-то сила. Или это разыгралось воображение? Иван выкарабкался из ненавистного болота, пошатываясь и задыхаясь. Ноги будто налились свинцом, а из кровоточащих царапин рук капало на влажную землю. Болезненный стук сердца отдавался в висках, глуша окружающие звуки. Казалось, дымом и гарью пропахли изнутри даже лёгкие. На небольшой округлой поляне он опустился на колени перевести дыхание. От грязного и мокрого тела пахнуло мерзкой болотной гнилью. Боль властвовала над всем, он почти был готов скатиться в беспамятство. Лес вокруг настороженно стих, словно все звуки природы выключили единым щелчком. В туманном сумраке слева зашуршали кусты и затрещали ветки. Иван решил, что это очередная мутная тварь, стремящаяся его добить. Впрочем, ему уже было безразлично, как он умрёт. Мужчина с трудом поднялся на ноги, несмотря на ломоту в мышцах, сжимая в дрожащей руке нож, его единственное оружие. — Идите же сюда… — прохрипел он в исступлении, готовясь к новой схватке. Из теней проявился сначала один зверь, потом другой, а за ними третий и четвёртый — животных становилось всё больше. Иван почувствовал, как волосы на всём теле встают дыбом. Поляну неспешно окружали зайцы, лысеющие клочьями; лисы с уродливыми фиолетовыми пятнами на боках; олени с бурыми наростами вдоль позвоночника, еноты, белки и прочая живность, единственной общей чертой которых была болезненная, мертвецкая пустота в глазах. Справа появилась пара лосей с утолщёнными рогами, на которых свисали уродливые волокна водорослей. У всех тварей, без исключения, шкура была с изъянами: то костяная пластина торчит, то сочится гноем опухоль странной формы. Звери медленно выходили из леса, окружая поляну полукольцом. Не бежали, не издавали ни звука, а просто неспешно замирали, заполняя окружающее пространство серыми и коричневыми силуэтами. Взгляд «мёртвых» глаз пялился на Ивана немигающе — однообразно, как у существ, потерявших волю. От этого зрелища пронзал холод. Сердце бешено колотилось, а в голове формировались вопросы: «Прибор же разрушен… Они здесь, чтобы мстить?» Словно у этих животных был общий хозяин, с которым он только что покончил. — Назад… — выдавил Иван, занося нож. Но никого этим не напугал. Лось приподнял голову, рвано фыркая, один из зайцев с раздвоенным ухом чуть склонился, обнажив рёберные выпуклости. Все как один продолжали смотреть на него, будто внимая приказу. Иван ощутил знакомый шелест в голове: что-то шептало едва различимо… «Свой… свой… свой…» Звери сблизились настолько, что образовали полукруг, перекрыв тропу. В этот момент Стрелков приготовился умереть. А что он мог против десятка больных и, скорее всего, агрессивных животных? А если они ринутся на него всей массой? Внутри всё напряглось до побелевших костяшек, однако звери не нападали, лишь покачивали головой или припадали на лапы, глядя пустыми глазами сквозь него, как через призму. — Чёрт… Чего вы ждёте? — выдохнул он едва слышно. Никто не ответил, лишь самый крупный лось сделал тяжёлый шаг, поведя из стороны в сторону рогами. Иван направил нож в его сторону. Атакует? Ничего подобного. От бессильной паники в ушах застучало. Он дёрнул рукой вперёд, чтобы распугать, но получил лишь слабый эффект: пара лис двинулись в сторону, сделав шаг, но не сбегая. Повисла жуткая тишина. Лишь прерывистое дыхание мужчины и сдавленное сопение одного из оленей, у которого ноздри пересекала рваная рана. Сюрреалистичная картина. Ему снова послышался в голове шелест: «Не враг… он свой…» Мурашки внутреннего голоса прошлись по спине. Мысли метались, словно загнанная дичь: «Что происходит?! Почему они не нападают?» Трудно поверить в подобную милость этого зловещего места. Иван судорожно проглотил ком горечи в горле, перехватывая увереннее нож. Ползущая тревога смешивалась с ошеломляющим недоумением: «Они будто все… под гипнозом, — мелькали домыслы, — словно говорят: «Мы пропускаем тебя?» Наконец, пошатываясь от усталости, он решился. Попятился к тому месту, где прослеживалась тропа к заправке. Каждый шаг отдавался трескучей болью в теле. Напрягся в ожидании, что сейчас сзади кто-то набросится — либо заяц без частей шерстяного покрова, либо лиса с гниющей пастью. Но те всё так же стояли, лишь провожая его взглядами-пустышками. В ушах пульсировало от напряжения, а страх был столь густым, что можно резать ножом. Завывание ветра срывало остатки увядшей листвы с деревьев. Под ногой Ивана хрустнула ветка, и звери синхронно повели ушами — точно по единой команде. Чудовищная координация поражала. Он шёл вперёд, выдыхая сквозь зубы: — Ещё шаг… ещё… Благо, до опушки осталось шагов десять. Ни одна тварь не приблизилась. Все как один постепенно расступались, но не убегали. Будто провожали «гостя» выстроенным коридором. Голова гудела, хотелось завыть от противоречий: только что он был готов отражать атаку, а теперь шаркает перед целой армией из существ, которые «могут, но не хотят» его убивать. Почему? Мелькнула очередная догадка: может, он, взорвав аппарат, обрёл связь с их коллективным разумом? Дрожь по коже и шелест в голове подтверждали: «Свой…» Проклятье. Осторожно ступая по сухой траве, Иван прошёл мимо двух косуль, у которых по шкурам расплылись узоры, будто от ожогов. Они скалили жёлтые зубы без агрессии, смазано и непонимающе. У обшарпанного оленя слева торчали кривые наросты на шее, но тот лишь апатично переминался с ноги на ногу. Никто не препятствовал продвижению. Сердце бешено колотилось, из груди вырвался стон: «Господи, что с вами сделали?» Очередной шаг, и ещё один. Вот уже различим за краем деревьев более светлый просвет: туда, к заправке. Животные всё ещё окружали полянку плотным кольцом, но расступились, оставив узкий проход. Иван скосил взгляд на ближайшего зайца: у того почти отсутствовали уши, сросшиеся в жуткую выпуклость, а на спине вылез хрящевой горб. В ответ косой просто дёрнул усами и потянулся к земле. Словно марионетка без воли. Задним умом Иван прислушивался к себе: в голове стоял шелест, ни громкий, ни слабый, но вполне явственный. Словно рождался тихий шёпот: «Свой… не трогать…» Он сосредоточился, стараясь не выдавать подступающую панику. В разуме скопился удушающий страх, смешанный с жалостью. Сколько агонии прошло через этих зверей? И неизвестно, окончились ли их муки с гибелью аппарата. Медленно Стрелков вышел из зловещего круга и, не оглядываясь, зашагал к опушке. Ещё минута, и звери скрылись в туманном сумраке позади. Никто не бросился вслед. Иван так и не понял почему. Возможно, потому, что он — носитель оставшихся волн аппарата? А может, тот уничтоженный «электронный мозг» дал последние указания сохранить ему жизнь? Нелепые предположения: сражался, убивал мутантов… а теперь те признали его «своим»? Порыв ветра шуршал ветками почти сочувственно. Стрелков зябко передёрнул плечами и заметил, что дрожит не столько от холода, сколько от нервного истощения. В мозгу мелькал миллион тревожных вопросов: «Что, если эта связь развилась сильнее? Может, он заразился и станет такой же марионеткой?» Но боль в мышцах не дала сосредоточиться. Он медленно продвигался дальше, подволакивая правую ногу. Пару раз позади слышались неясные скрипы — возможно, звери разбрелись по своим ареалам. Иван то и дело оглядывался, не веря, что остался цел. Как бы там ни было, факт неизменен: его не тронули. — Ну же, ещё чуть-чуть… — прошептал он, вваливаясь в редкий подлесок. Только теперь хаотичные мысли стали выстраиваться в благостную уверенность: «Я всё-таки выжил. Прокля́тый лес не пустил меня на ужин своим созданиям». Вскоре за лысыми кустами показался просвет, ведущий к окраине заправочной территории. Иван невольно замедлил шаг, анализируя то, что пережил: горящий аппарат, зомби-звери, которых болото вывело из себя… В голове шумело эхо: «Свой…» — Сволочи, — тихо сказал он, не зная, к кому обращался. Может, к тем, кто создал прибор, а может, к самой тайге. А может, и к зверям. Вышел из границ леса, облегчённо выдохнув: никто за ним так и не последовал. Иван ощутил острую боль в груди: «Я выжил! И что теперь?» Пока что оставалось одно: дойти до заправки и не свалиться на землю, промыть укусы, обработать раны. Потом разбираться, что делать дальше и почему звери его не тронули… Собрав остатки сил, он побрёл к АСЗ, почти теряя сознание при каждом шаге. Хотелось пить. Огненный закат позади высвечивал призрачные деревья, по которым словно стекала кровавая роса. От АЗС всё ещё несло аурой смерти, но Иван знал, что аппарат уничтожен. Солнце уже почти скрылось, оставляя в окнах кроваво-красные отблески, когда обессиленный Стрелков добрался до дверей «Радуги». На территории царил тяжёлый, запредельный покой — лес, казалось, онемел в страхе перед случившимся. Начинающийся дождь ронял редкие капли на крышу, и каждый тихий шлепок ботинок по лужам отзывался эхом внутри измученной души. Упав на колени в тёмном коридоре, Иван долго сидел, прижав затылок к холодной стене, не в силах сдержать дрожь в теле. Бинты пропитались болотной жижей и кровью, нога пульсировала пронизывающей болью, непрекращающаяся тошнота вызывала рвотные спазмы. Стрелков сплёвывал на пол горькую жижу, смешанную с остатками болотной флоры и фауны. Жгучий привкус гнили и металла жёг горло. И кожный зуд. Нестерпимый, знойный, горящий. Наконец, собрав волю в кулак, он подтолкнул себя подняться. Спотыкаясь, дошёл до комнаты отдыха, где тускло мерцала одинокая лампочка. Видимо, линию починили. Скинул мокрую куртку на пол, за ней клетчатую рубаху. Отразившись в зеркале над раковиной, он замер, поражённый собственным видом: Обескровленное лицо, синие тени под глазами, создающие впечатление, будто плоть ссохлась. Волосы, слипшиеся во влажные сосульки, по щекам тянутся странные капиллярные «прожилки», проступившие под кожей. Бордовые губы потрескались, выдавая мучительную агонию. Иван дрожащей рукой коснулся руки, мельком заметив, что бинт разорван. Почувствовал под пальцами неровные жёсткие бугорки — казалось, маленькие шершавые чешуйки. Он попробовал содрать одну, но выстрелила такая боль, что в глазах потемнело. Судорога сдавила рёбра, и на миг он едва не рухнул без чувств. — Не может этого быть… — шёпотом просипел он. Сердце ухнуло в пропасть, когда заметил в отражении, что зрачки слегка вытянулись, зловеще поблёскивая в полутьме. И было в них что-то чуждое, словно отблеск насекомых фасеток. Ледяным крюком оцарапала мысль: «Рой не умер». С губ сорвался непроизвольный смешок. Звук прозвучал омерзительно, словно чужой голос прорвался через его горло. Стрелков хотел заорать: «Нет! Я же спасся!» — но вместо возгласа вырвался судорожный всхлип. Приступ кашля накрыл с головой. Шатаясь, Стрелков наклонился ближе к зеркалу и упёрся лбом в прохладную поверхность. Зеркальная гладь едва уловимо задрожала — или это мерещилось? Где-то в глубине сознания неслышно пульсировала злая насмешка: «Ты не смог сбежать. Ты думал, что победил? Но нет. Ты выиграл битву, но проиграл войну. Мы будем жить… в тебе». Стрелков прижал ладонь к проступающим чешуйкам на шее, стараясь сдержать панические судороги. Казалось, ещё немного — и они прорастут дальше, заместив его кожу хитиновыми пластинками. Во рту появился привкус крови от прокушенного языка, а глаза продолжали смотреть на себя из зеркала с омерзительной пустотой насекомого. — Я… теперь... новое гнездо? — прошептали потрескавшиеся губы, расползаясь в ироничной улыбке.

***

Тревожный звонок сотового телефона вырвал Назарова из состояния дремы. По каким-то причинам управляющему до смерти не хотелось смотреть, кто звонит. Сердце подсказывало, что благих новостей он сейчас не услышит. Однако трель вызова не прерывалась. Взглянув на экран, Дмитрий понял, что был прав в своих опасениях, но не мог не ответить: — У аппарата. — Дмитрий Григорьевич, это Виктория из отдела кадров. Простите, что так поздно… На «Радуге» снова пропал оператор. Начальство требует, чтобы вы озаботились подбором нового кандидата…