Часть 11. Ритуал

#слова Древность Молния Напиток Ландыш Лëд Полынь Неон Вывеска       Свиток в руке Минни дышал заскорузлой древностью, как алкаш из квартиры напротив — вечным перегаром. Тем не менее, ритуал, описанный в нём, казался вполне доступным и легко осуществимым. На первый взгляд. Смущал, конечно, напиток из ландыша, полыни и ещё десятка не самых однозначных ингредиентов, который непременно требовалось сварить собственноручно и употребить ровно в полночь и ни секундой позже, но… Но если его потом заполировать рюмочкой крепкого вискаря, в тайне от родителей умыкнутого с дядиного дня рождения, и добавить лёд, то вроде должно было неплохо зайти… В конце концов, ничто не могло сравниться с ощущением всевластия и безграничного могущества, обещанного свитком, ради этого можно было бы и потерпеть неудобства открытой крыши во время дождя и горечь странного пойла.       Молния огненным кнутом вспорола чёрные зловещие тучи, тяжёлым драным подбоем затянувшие небо аккурат над районом, где жила Минни, ударила в шпиль высотки в конце улицы и наконец-то погасила режущий глаз гнилушечно-зелёный неон надоедливой вывески очередного «Очень-Крутого-Банка». Здание мгновенно погрузилось в темноту, как и несколько панельных многоэтажек по соседству, невольно создав подходящий антураж для предстоящего священнодейства. Жёлтый тусклый свет налобного фонарика тревожно замерцал, словно хотел присоединиться к всеобщему затемнению, но вскоре одумался и разгорелся с новой силой, высвечивая таинственные символы непонятного древнего языка, с любовной тщательностью перенесённые Минни со свитка на неровную поверхность старой крыши.       Резкий треск разрываемого пространства и прокатившийся по небесам грохот громового раската заставил девушку охнуть и в испуге упасть на колени, неосторожным движением зацепив стоявшую рядом банку с приготовленным отваром. Стеклянная банка жалобно звякнула и покатилась, по её прозрачному гладкому боку пробежала трещина. Неплотно закрытая крышка с торжествующим жестяным лязгом отлетела, и драгоценная жидкость стала выплёскиваться, орошая грязный бетон. Минни торопливо подхватила ненадёжную сбежавшую тару и оценила ущерб: вылилось меньше половины, для ритуала должно хватить. Фух! Хорошо, что она по давней привычке сварила напиток с некоторым запасом в расчёте на то, что обязательно дрогнет рука в ответственный момент и какая-то часть неизбежно прольётся. Как в воду глядела! Теперь отвара для ритуала хватит точнёхонько впритык, но всё ж таки хватит.       До полуночи оставалось всего семь минут. Семь минут до всемогущества и бессмертия.       На кой ляд ей сдалось это самое всемогущество в добавок к желанному бессмертию, Минни как-то не особо задумывалась. Ей просто-напросто не хотелось никогда быть положенной в гроб и закопанной на радость червям, как тот же дядя, внезапно скончавшийся на следующий день после своего знаменательного сорокапятилетия. Не хотелось и превратиться в пепел, чтобы жалкой кучкой лежать потом на дне какого-нибудь мрачного сосуда, пафосно именуемого «урной с прахом», как его жена Дорис, активистка модного нынче «зелёного» движения, которая умерла пару лет назад — вот умора! — от отравления этой своей экологичной едой. Дрянная была тётка, что и говорить, вечно пилила несчастного дядю, доставала окружающих нотациями по поводу здоровой пищи и разрастания озоновых дыр, а к Минни с её извечной молчаливой покорностью так вообще питала некую извращённую слабость, мозгоклюйка чёртова. Нет, не жалко её, поделом. Дядю жалко, а эту тощую курицу — нет.       В общем, бессмертия хотелось, но от прилагавшегося к нему всемогущества Минни бы тоже не отказалась. Уж она развернётся, отплатит всем своим обидчикам по полной! Правда, ещё не знает, как именно, но обязательно отплатит, сомневаться не приходилось. Кандидаты могут уже выстраиваться в очередь.       На старой ратуше часы пробили полночь, и Минни, обняв свою банку, под новый раскат грома сделала шаг в начерченный краской ритуальный круг. Ветер, налетевший неведомо откуда, подхватил подол её платья и попытался закинуть на голову, но девушка сердито отмахнулась от шаловливой стихии и осторожно сделала первый глоток, нащупав в кармане полупустую бутылочку алкоголя. Ядрёная горечь драконьим огнём опалила горло, и из глаз девушки хлынули слёзы, но останавливаться в такой момент нельзя было ни в коем случае. Второй глоток Минни сделала, собрав всю свою решительность, но обожжённая глотка уже ничего не почувствовала, третья порция отвара и вовсе проскользнула незамеченной. Остатки жидкости, согласно инструкциям в свитке, были вылиты на символы в круге, и их едва-едва хватило.       Мысленно обозвав себя криворукой дурой, Минни извлекла из кармана плоскую бутылочку, сделала пару больших глотков, чтобы перебить горечь и боль в горле, но облегчения не почувствовала. В голове шумело, из глаз лились слёзы, пищевод пылал. Боль медленно и верно расползалась по всему телу, парализуя и не давая дышать. Непрошенный стон сорвался с губ девушки, она обессиленно рухнула на колени, разбив их в кровь, но нужно было продолжать, несмотря ни на что. Едва шевеля непослушным языком, Минни прошептала несколько непонятных фраз и, окончательно утонув в непереносимой боли, терзавшей организм, повалилась набок. Сознание тут же милосердно покинуло её, и она уже не видела, как тело охватило призрачное голубое пламя, а начерченные знаки загорелись, наполняя ритуальный круг потусторонним светом и первозданной энергией.       Ещё одна молния длинным росчерком пересекла ночное небо, угодив прямиком в многоэтажку Минни, прогремел гром, и тучи наконец-то разродились долгожданным ливнем. Когда буйство непогоды стихло, на крыше дома не осталось ничего, даже отдалённо напоминавшего о проведении какого-то мутного ритуала, и только треснувшая стеклянная банка без крышки сиротливо валялась там, где в полночь горели дьявольским светом древние символы перехода и трансформации.