- 1 -

                    

***

                    Хоуп открывает глаза, тут же устало их закатывая, обнаруживая себя на полу темницы. Она так и остаётся лежать на спине, буравя взглядом тёмный потолок и размышляя над тем, как можно заставить Фрейю отпустить её. Угрозы? Совесть? Манипулияции? Как раз в тот момент, когда последняя мысль вспыхивает в её сознании, а сама она вскакивает с пола, Фрейя вновь появляется.       — Подлатала свою фантазию? — фырчит Хоуп, оборачиваясь к ней. — Или будешь импровизировать?       — Покопалась в твоём сознании, — Фрейя входит в клетку, но останавливается теперь у прутьев, не подходя ближе.       — Удивительно, как не потерялась только.       — Мне было не по себе из-за того, что ты никак не отреагировала на Никлауса. И сперва мне показалось, что это из-за твоей глубокой обиды, подпитанной нечеловечностью. Но…заглянув глубже, — Фрейя печально опускает глаза. — Я поняла, почему это не возымело на тебя никакого эффекта. И…это даже принесло мне боль.       — Заставляешь меня гордиться собой, — ухмыляется Хоуп, обнажая вампирские клыки. — Даже без сознания мне удалось уколоть тебя, тётушка.       — Но это также дало мне зацепку о том, в какое воспоминание мы можем отправиться сейчас.       — Напоминаю, я — бессмертна. Ты — нет. И ты состаришься раньше, чем вернёшь меня обратно.       — А вот это мы уже посмотрим. Фрейя вскидывает руки, и окружающая среда меняется. Хоуп крутит головой, осматриваясь, хмыкает невпечатлённо, складывая руки на груди.       — Старшая школа Мистик Фоллс? И что мы тут забыли? Я не училась здесь.       — Не училась, — согласно кивает Фрейя, указывая ладонью на кабинет директора. — Идём. Они входят как раз в тот момент, когда Аларик слушает Хоуп, глядя на неё с сожалением и любовью. Совсем как…       — И вы — единственный, с кем я могу поговорить. И довериться, — со слезами на глазах говорит Хоуп из воспоминания. Она идёт в объятия Аларика, крепко обнимая его. Он прижимает её к своей груди так по-отечески крепко и тепло. Так, как это должен был делать Никлаус, но его больше не было. А в тот момент, когда Хоуп впервые вернулась из Маливора, Аларик оказался единственной её семьёй поблизости. Единственным, кто в Мистик Фоллс смог заменить ей самого главного человека. Кто поверил ей и протянул руку помощи. Как и всегда делал с самого её детства. В груди Хоуп что-то неприятно дёргается, и она даже не может сдержаться, прикладывая ладонь к сердцу. Фрейя укладывает руку ей на плечо, заставляя дёрнуть им, чтобы скинуть прикосновение.       — Бродя по твоему сознанию, я была удивлена. Сперва неприятно. А после…я испытала даже облегчение. Потому, что, несмотря на потерю отца, это чудо, но ты обрела нового, Хоуп. Ты нашла в Аларике то, чего была лишена. Ты… Фрейя охает от неожиданности, потому что картинка вокруг трансформируется. Стены школы сменяются площадью Мистик Фоллс, а Аларик, вместо объятий Хоуп, оказывается лежащим на газоне. Окровавленный, избитый, сломленный. С ботинком Хоуп на своём позвоночнике.       — И я поняла, что он — моё очередное слабое место. Человек, которого так легко потерять, — оборачиваясь к Фрейе, Хоуп сверкает глазами. — А потому, избавилась от него сама. Как и следовало избавиться ото всех сразу. Но я почему-то — ограничилась только его жизнью. О чём теперь, — шипит она, — бесконечно жалею. Фрейя прекращает воспоминание, возвращая их в темницу, и обречённо смотрит на Хоуп, опёршуюся спиной о стену и повесившую локти на согнутые колени.       — Я ведь видела, что в тебе что-то откликнулось! — повышает Фрейя голос, почти отчаявшись.       — Да. Омерзение, — кривится Хоуп. — От того, насколько я была слаба.       — Хоуп, не заставляй меня, прошу…       — Не заставлять что? Пытаться пробить меня на слезу? — посмеивается Хоуп. — Согласна. Жалкое зрелище. Не утруждайся.       — Прости меня, милая.       — За то, что моришь меня здесь скукой и голодом?       — Нет. За то, что будет дальше.       — Да боже… Хоуп захлёбывается воздухом, едва не падая от того, с какой силой их уносит в очередное воспоминание. А точнее в целую череду воспоминаний. Хоуп приходится ухватиться за предплечье Фрейи, потому что их едва не сносит ударной волной каждого эпизода. Всё вокруг мелькает, и Хоуп щурится, пытаясь ненамеренно схватиться хоть за что-нибудь. Тут же жалеет об этом, едва только они оказываются в лесу, где Хоуп впервые увидела возрождение феникса в Лэндоне. Она рычит утробно, отмахиваясь, и вот они уже в их спальне, в школе, а Лэндон возрождается в ванной, вспыхивая огнём. А после ловя Хоуп в свои объятия под прохладными струями душа. Хоуп отмахивается вновь, но воспоминание за воспоминанием — это лишь смерти и возрождения Лэндона, их расставания и воссоединения. Хоуп вопит, как только они попадают в момент последней из смертей Лэндона, когда он растворился жидкостью на алых накидках.       — Ну, же, Хоуп… — слышит она сквозь туман голос Фрейи.       — Заткнись! Но Хоуп сопротивляется. Из последних сил. Она не хочет возвращать человечность, она не хочет возвращать все эти чувства и эмоции. Она не хочет возвращать ту поглощающую боль утраты, что преследовала её на протяжении всей жизни. Отец, мать, дядя, Раф, Лэндон. Слишком много боли, слишком…       — Я люблю тебя, Хоуп Майклсон, — говорит Лэндон в самые губы Хоуп.       — Я люблю тебя, Лэндон Кирби, — бормочет она, целуя его в последний раз.       — Нет… — скулит Хоуп, оседая в руках Фрейи. — Нет, Лэндон… Клинок из крови Хоуп врывается в грудную клетку Лэндона, убивая его теперь навсегда. Воспоминание рассеивается, возвращая их с Фрейей в темницу. Хоуп рыдает беспомощно в руках тёти, цепляясь за неё, позволяя обнимать и утешать себя. Она захлёбывается слезами и эмоциями, что вмиг вернулись к ней, накрыв с головой.       — Ты вернулась, Хоуп, — сквозь слёзы и улыбку, шепчет Фрейя, запуская пальцы в волосы Хоуп и качая её в своих руках. — Ты вернулась… Хоуп вернулась. Лэндон не вернётся никогда.              

***

                    Она смиренно сидит на диване, закутанная в одеяло, пока Фрейя просушивает и расчёсывает её локоны. Держит онемевшими пальцами кружку с травяным чаем и пустым взглядом смотрит в стену, на которой висит картина, что Фрейе нарисовал отец. Фрейя явно замечает это.       — Никлаус подарил мне эту картину, когда думал, что ему придётся умереть, пока ты была ещё совсем малышкой. Но… — Фрейя печально усмехается. — Судьба подарила нам ещё несколько тяжёлых, но прекрасных лет вместе. Судьба подарила нам тебя.       — И отняла их, — шепчет Хоуп, переводя взгляд на семейное фото, стоящее на полке со свечами и книгами.       — Видимо, это проклятье Майклсонов.       — Тогда почему ты ему не подвержена?       — Я потеряла братьев, Хоуп. И нескольких любимых. Почему тебе кажется, что оно обошло меня? — Фрейя берёт несколько прядей и начинает сплетать их.       — Потому, что у тебя есть бар, жена и её сын, — сухо проговаривает Хоуп.       — Быть может, меня задело по касательной, потому, что я не росла с ними с детства и не стала вампиром, — фырчит Фрейя. — Но это не значит, что мне не знакома боль потери. И я не испытываю горечи от неё.       — И тем не менее…       — Ты… Хотела бы остаться со мной? Или…       — Отдельно. Та квартира в центре ещё свободна?       — Конечно, милая, и она уже подготовлена, — улыбаетя Фрейя. — Она ведь твоя. Отчего бы ей быть занятой?       — Хоть что-то у меня ещё осталось.       — У тебя есть я, Хоуп. Ребекка. Твои…       — Я буду в порядке, тётя Фрейя, — обрывает Хоуп, опуская взгляд в кружку. — Ты можешь отпустить меня. Твоя семья уже заждалась в баре.       — Точно. Ты же слышишь их. Доплетая волосы, Фрейя подкалывает их сбоку невидимками и поправляет локоны Хоуп, целуя её после в висок.       — Я перемещусь через окно, — тихо говорит Хоуп. — Не хочу пока никого видеть.       — Хорошо, — кивает Фрейя, поднимаясь с дивана. — Я зайду вечером?       — Да. Я не буду запирать дверь. Едва только Фрейя покидает квартиру, Хоуп, оставив кружку с остатками чая на столике, подходит к распахнутому окну и бросается через него на ослабшей вампирской скорости. В её квартире, она думала, будет полно пыли. Хоуп проводит пальцами по гладкой столешнице, оглядывает пустые полки и стены. Здесь ничего не напоминает ей о семье, кроме самого города и воздуха в нём. О Лэндоне, кроме вечной пустоты в сердце. Открывая холодильник, Хоуп не сдерживает лёгкой улыбки. Он забит продуктами и пакетами с кровью напополам. В платяном шкафу тоже не всё так печально, и там висят несколько вешалок с одеждой, как и пара полок, на которых сложены свитера и пара полотенец. Эта квартира пуста на мелочи и воспоминания, но Фрейя постаралась, не теряя надежды, что Хоуп вернётся, и оставила ей кое-что необходимое. Хоуп достаёт из шкафа рубашку в зелёную клетку, вдыхая её запах. Но ощущает лишь отдушку стирального порошка. И это тоже своеобразная чистота в её теперь новой жизни. Переодеваясь в рубашку и простые синие джинсы, Хоуп распускает труды тёти и завязывает волосы в низкий хвост. Она вдыхает поглубже и распахивает окна, впуская в квартиру вечный шум улиц Нового Орлеана и душный августовский воздух. Хоуп буквально ощущает пустоту, что из её сердца прорастает дальше в тело. Оно словно ломает кости, и это то, чего она так пыталась избежать все эти несколько месяцев без человечности. На самом же деле, только усугубив всё. Совесть подключается безжалостно, кусая под рёбра острыми клыками. Оставленный умирать Аларик, брошенные друзья, горы человеческих трупов, убитый Лэндон. Хоуп необходимо пережить каждую боль, и она забирается под одеяло, прикрывая глаза, чтобы дать себе время. Столько, сколько потребуется, пока она не сможет простить себе всё. Две недели Фрейя пыталась достучаться до неё. И теперь — дело оставалось за Хоуп. День за днём, питаясь лишь одним стаканом крови в день, Хоуп проводит в кровати, видя сны один за другим. И в каждом из них она вновь и вновь кого-то теряет, упускает, оплакивает. Ко второй неделе приходят сны о том, что она циклично кого-то спасает. И это выматывает Хоуп сильнее, чем потери. Она устала. Бесконечно устала. Быть воительницей, спасателем, покинутой. Проходит долгий, невыносимый месяц, прежде, чем Хоуп открывает утром глаза, не чувствуя безмерной боли в груди. Она выпивает утром целый пакет крови, видит цвета вокруг ярче, слышит звуки громче. Впервые за этот месяц выходя на улицу, ощущает тёплый, осенний воздух таким сладким и нежным, обнимающим за плечи. Она вдыхает его полной грудью, прислушивается к громкому смеху людей, чьим-то разговорам, музыке, льющейся из открытых дверей кафе и магазинчиков. Бредёт, куда глаза глядят, рассматривая старые, но в то же время новые улочки Нового Орлеана. Она впервые не чувствует подступающих слёз или скребущей в груди боли. Улыбаться вдруг так легко и приятно. Зайдя в одну из кофеен, она взяла себе молочный коктейль с ореховым сиропом. Конечно, это и близко было не также вкусно, как было в Мистик Грилль, но и она больше не была той Хоуп, что раньше. Она как раз выходила из местного магазинчика ритуальных свеч, когда начался мелкий дождь. Но и ему она была несказанно рада, подставляя светлое лицо под бьющие резко капли. Морось освежала, давала почувствовать себя такой живой… Хоуп охает и промаргивается, потому что дождь быстро усиливается, а она оказывается стоящей посреди оживлённой улицы, по которой как раз бегут люди, забывшие зонты. Она бежит вместе с ними, тихонько смеясь, потому что тонкий лонгслив быстро промокает, как и льняные брюки. Как и волосы, что Хоуп впервые собрала сама, небрежно подколов пряди и подвив самые кончики. Она вбегает в открытый книжный магазинчик вместе с какой-то девушкой, что щебечет по телефону, рассказывая кому-то о разбушевавшемся дожде. Хоуп всё ещё улыбается, решая воспользоваться моментом и пройтись среди полок. Найти для себя впервые самый обычный роман, а не очередной учебник магии или сверъестественных существ. Она скользит пальцами по корешкам, вдыхает аромат свежих книг и изучает названия. Берёт какую-то толстенную книгу, пробегаясь глазами по описанию и открывая с самой середины. Только не успевает вчитаться в мелкий шрифт, потому, что слышит со стороны тихое:       — Вам чем-нибудь помочь? Таким до боли знакомым голосом, в котором таится улыбка, одними только уголками губ. Хоуп роняет из рук книгу, вскидывая взгляд, но её подхватывают длинные пальцы. А улыбка становится шире и так непозволительно близко.       — Кларк? — удивлённо выдыхает Хоуп, невольно улыбаясь ему в ответ.       — Ну, здравствуй, Хоуп Майклсон. Рад видеть тебя. Снова.