- 4 -

                    

***

                    Хоуп не обещала себе, но надеялась, что никогда к больше к этому не вернётся. Но вот она, сбежавшая из рук Кларка, посреди праздника, рушится на колени в своей квартире и сгребает с нижней полки шкафа все свечи, поджигая магией одну за другой. Отпирает сундук в спальне, в который спрятала в первые дни все магические книги, и бросает их возле круга. Листает судорожно одну за другой, стирает грубо тыльной стороной ладони предательские слёзы. Она не собирается возвращать больше Лэндона, это было их окончательное прощание. Но ей необходимо узнать: кого она видела? Плод всё ещё больного воображения или астральную проекцию вполне живого Лэндона? Находя нужное заклинание, Хоуп ползёт на коленях в круг из свеч и тащит к себе книгу, дрожащими руками замирая над подрагивающим пламенем. Бормочет губами одни и те же слова раз за разом. Но ничего вокруг не меняется. Её тело и сознание всё ещё в квартире, в том же кругу, и стены даже не мерцают. Она думает, что попросту ослабла за время, что не использовала магию, но что-то не так, она чувствует это. Кончики её пальцев сияют голубоватым светом, но магия не выходит за пределы круга. Магия не позволяет её астральной проекции проникнуть в школу Сальваторе. И дело вовсе не в барьере там, он ей ни по чём, в конце концов они с близняшками те, кто создавал его. Дело вовсе не в полутора месяцах запрета на эту самую магию в её квартире. Это что-то извне, что блокирует её и не даёт прорваться. Хоуп отчаивается и набирает единственный номер, по которому ей ещё хоть как-то могли помочь.       — Тётя Фрейя? Ты нужна мне, — всхлипывая, бормочет она в трубку. — Я у себя. И ей так бесконечно жаль, что она портит Фрейе праздник с женой и сыном, которых та наверняка оставит сейчас посреди улицы также, как Хоуп оставила Кларка, в недоумении хватать воздух, вместо её тела. Но старые привычки не так легко исправить. От призраков прошлого, вероятно, избавиться невозможно вовсе. Проходит едва ли десять минут, прежде чем дверь квартиры Хоуп открывается ключом, и Фрейя влетает к ней в комнату, наблюдая разбитую племянницу и вхолостую горящие в кругу свечи.       — Почему ты… — Фрейя окидывает взглядом комнату и быстрым шагом приближается к Хоуп, но садится на корточки возле круга, не входя в него. — Хоуп, почему ты здесь? Где Кларк? Что случилось?       — Он… — Хоуп собирается с мыслями, качая головой. — Я оставила его там, на параде. Тётя, я видела Лэндона.       — Ох, милая… Фрейя тянет ей руку, и Хоуп хватается за неё, сжимая отчаянно и больше не сдерживая горьких слёз.       — Разве он…знал бы, где ты, если бы был жив?       — Мой след обрывается здесь, в Новом Орлеане, — лепечет Хоуп. — Дураком быть не надо, чтобы догадаться, что если реки крови остановились, то и я осела где-то здесь. Да и…кто угодно из ведьм в Школе мог помочь ему с чарами поиска. Но это не может быть правдой, не так ли? Лэндон не может быть жив, тётя. Проводя ладонью над свечами, Фрейя тушит их одну за другой, а после тянет Хоуп к себе, неуклюже усаживаясь на деревянном полу и обнимая дрожащие от плача плечи. Она упирается подбородком в макушку Хоуп и вздыхает медленно и глубоко.       — Во-первых, — с трудом начинает она, когда Хоуп жмётся к ней также доверчиво и крепко, как в детстве, — никто не смог бы найти тебя, милая. Когда ты только начала приходить в себя и перестала отвечать на мои звонки, я поняла, что тебе необходим покой. И я скрыла тебя от любых чар поиска. Прости, что не сказала раньше. Хоуп сглатывает слёзы, затихая и слушая теперь внимательно. Постепенно складывая воедино все странности и такие спокойные дни. Все свои вопросы перед сном о том, почему ей никто не звонит? Не ищет? Неужели они и впрямь справляются без неё или вовсе выдохнули, когда она сбежала?       — Но, если…если бы я была нужна им?       — Ты была нужна самой себе, Хоуп. Здоровая и счастливая. У детей в той школе достаточно взрослых вокруг и собственных сил, чтобы они вновь не дёргали тебя по любой мелочи, — с неким холодом в голосе произносит Фрейя, отчего Хоуп даже замирает в её руках. Она давно не слышала тётю такой.       — Но, если…       — Они обратились ко мне лишь раз, — признаётся Фрейя. — Чтобы передать тебе послание, но я не была уверена в том, что хочу нарушать твой покой. И твои первые шаги в новую жизнь. Ты…ты была так счастлива с Кларком все эти дни, что я не знала, как снова позволить им ворваться в твою жизнь и испортить всё. Мне так хотелось уберечь тебя, наконец.       — Что они сказали?       — Это уже во-вторых, — Фрейя крепче сжимат плечи Хоуп, будто силясь её удержать. — Звонил парень по имени Калеб, вампир, верно? Он сказал, что пока Аларик в больнице, ему выпала ноша исполнять обязанности заместителя директора, и он лишь хотел передать тебе, что они провели похороны Лэндона по всем правилам и предали земле некоторые его личные вещи. Он хотел, чтобы ты знала, что Лэндон не вернётся. И они не станут возвращать его без тебя тоже, даже если это возможно.       — Но кого я тогда видела? — обречённо шелестит Хоуп, утыкаясь носом в шею Фрейи.       — Твоё подсознание всё ещё слабое и подвержено любым переживаниям. А мы незадолго до парада, как раз говорили с тобой об этом. Ты видела лишь воплощение своих переживаний. Я же говорила, что во время осеннего карнавала, чего только не может случиться.       — Значит, он мёртв? Всё-таки мёртв…       — Мне жаль, милая, — тише говорит Фрейя. Хоуп сильнее вцепляется пальцами в её плащ на спине.       — Я думала, что пережила это. Я думала, что становится легче, — скулит она.       — Потребуется слишком много времени, чтобы действительно, всецело стало легче.       — Я убила его…       — Ты не могла иначе, Хоуп. Но ты спасла всех нас.       — Моя магия, — вдруг дёргается Хоуп, резко отстраняясь и смаргивая потоки слёз. — Я пыталась попасть проекцией в школу, но…что-то не так. Если Лэндон был лишь плодом моего воображения, почему тогда моя магия не работает? Губы Фрейи сочувственно поджимаются, а пальцы ласково касаются щеки Хоуп. У неё внутри всё холодеет, потому что она знает этот взгляд. Она знает, что следует за такими обманчиво ласковыми прикосновениями. Но она не готова ни к одной новости, которую услышит, чего бы это не касалось.       — Я бы никогда не хотела, чтобы ты узнала об этом, родная. Чтобы ты и дальше так ярко улыбалась, наслаждалась каждым прожитым днём, как мы не могли в твои годы…       — Тётя Фрейя? Что ты сделала?       — Спрятать тебя от чар поиска можно было только одним способом, — в глазах Фрейи застывают виноватые слёзы. — Однажды, Новый Орлеан уже был подвергнут такому заклинанию. Восемнадцать лет назад.       — Что…       — Когда твоя мама только прибыла сюда, ведьмы установили на город барьер, чтобы она не смогла уйти. Они, конечно же, сделали это, преследуя свои цели, но это в какой-то мере спасло вас с ней. Однажды, это уже спасло тебя. И я подумала, что сейчас самое время повторить это заклинание, чтобы спасти тебя вновь.       — Ты знала, что я могу захотеть вернуться в школу?       — Я знала, что лучше перестраховаться и защитить твой хрупкий и бесценный покой сейчас. Ты итак сделала для них слишком много. И понесла столько потерь…я не простила бы себе, если бы ты потеряла и свой шанс на нормальную жизнь, когда она только-только начала зарождаться. Хоуп не знала, что чувствует после услышанного. Благодарность? Отчасти, потому что ей и самой порядком надоело быть вечной героиней, раскидывающей монстров и спешащей на помощь. Злость? И её тоже, потому что Фрейе следовало хотя бы предупредить её о том, что она сделала, не говоря уже о том, чтобы и подавно спросить Хоуп, хочет ли она скрываться? Обиду? Да, и она колется где-то в груди, ведь Калеб не позвонил пригласить Хоуп на похороны Лэндона, он просто передал ей весточку. Так, будто умер кто-то из учеников, которых она косвенно знала, а не тот, с кем у них вроде как была любовь. Разочарование? В полной мере. Она так глупо бросилась к магии в считанные секунды, едва только призрак Лэндона замаячил на горизонте, и оставила Кларка одного, даже не потрудившись объясниться. Поддалась эмоциям, порыву. И достойна ли она была теперь хотя бы разговора с ним? И, может, всё-таки, Фрейя была права?       — Я могу звонить им хоть каждый день, — горячо шепчет тётя, обхватывая лицо Хоуп ладонями и стирая слёзы. — Передавать тебе детально каждую новость. Только прошу тебя, милая, не рвись обратно. Дай время своим ранам зажить. Дай время себе восстановиться и понять, что действительно для тебя важно.       — Аларик… — чуть слышно произносит Хоуп. — Калеб сказал, как он?       — Он ещё в коме, — сочувственно поджимает губы Фрейя. — Стабилен, но в коме.       — Я никогда не смогу простить себе, если с ним что-то случится.       — Из всего, что я знала по твоим рассказам, воспоминаниям и историям твоего отца о молодости Рика… — Фрейя слабо усмехается. — Он всех нас ещё переживёт. И я обещаю, что ты узнаешь сразу же, если он выйдет из комы, я не буду от тебя скрывать. Но, Хоуп, пообещай мне и ты, что постараешься продолжить просто жить здесь? Пообещай, что ты не потратишь свой шанс впустую? Хоуп даже не думала никогда, что этот пресловутый, эфемерный шанс у неё есть. Он был у Кларка, он оказался у самой Фрейи, им ежедневно и в полную силу пользовалась Ребекка, наслаждаясь замужеством с Марселем. Но она? Хоуп не думала, что достойна его. После не думала, что справится с ним. И теперь, из-за секундной слабости, она так легко могла его разрушить. Но стоило ли оно того?       — Обещаю, тётя.       — Я отправлю Кларку весть о том, что у тебя некоторые магические трудности и ты несколько дней побудешь дома, чтобы он не думал, что причина в нём. Идёт? — предлагает Фрейя.       — Думаю, это неплохо, — кивает Хоуп. — Спасибо.       — Скажешь, когда он снова позовёт тебя на свидание, которое не испортят внезапные видения, — вздыхает Фрейя. Хоуп обнимает её крепко, закрывая глаза. Она должна хотя бы попытаться. Ведь все они живут без неё дальше. Почему же не может она?              

***

                    — Мне бесконечно стыдно, и я безмерно рада, что ты не ешь человеческую еду, потому, что мои извинительные брауни всё равно сгорели бы сегодня утром, если бы я попыталась их приготовить, — виновато произносит Хоуп, опираясь ладонями о кассовую стойку. Целая неделя у неё ушла на то, чтобы прийти в себя. Чтобы не дать себе наколдовать проекцию Лэндона и поговорить с ним. Чтобы не дать кошмарам вернуться и одолеть её сознание. Чтобы подумать о них с Кларком и шансе, который, похоже, был у них на двоих один. Лэндона она за эти дни больше не видела.       — Ты так плохо готовишь? — невесело усмехается Кларк, зеркаля её позу и склоняясь к ней ближе.       — Нет. Готовлю-то я хорошо. Концентрируюсь вот ещё плохо. Засмотрелась бы в стену и, — она вскидывает руки. — Пуф. Шоколадные угольки.       — Удивительно, как мы с тобой похожи, Хоуп.       — А?       — Ты тоже не умеешь извиняться, — хмыкает он, перехватывая её правую руку и некрепко сжимая.       — Я хотя бы пытаюсь, — кривится Хоуп.       — Приму твои попытки, если ты согласишься прогуляться прямо сейчас. Мне есть о чём с тобой поговорить. И…стой, это что, камень в мой огород?       — Он самый. Но, разве у тебя не два часа смены впереди?       — Я всю неделю работал без обедов, чтобы уйти пораньше. Да и Брендон мне задолжал, — поводит плечами Кларк. — Могу уйти с чистой совестью. Хоуп поджимает губы и смотрит на свою ладонь в его. Ответно сжимает её, но почти сразу вытягивает руку, кивая.       — Я подожду на улице.       — Дай мне пару минут. Октябрьский воздух неприятно покалывает кожу, и Хоуп кутается в болотного цвета парку, складывая руки на груди, когда выходит в сумеречный Орлеан. Люди ещё бегут по домам, торопятся каждый к своим родным или одинокому стулу и скучной передаче. К тому времени, как Кларк закрывает магазин, людей на улицах уже нет, но сейчас остатки жизни ещё питали город. В её детстве всё было не так, она помнит. Новый Орлеан был словно вечно не спящим городом, маленькой и уютной копией какого-нибудь района Нью-Йорка. Удивительно, как всё изменилось всего за несколько лет, что её отца больше нет в живых. Вместе с ним словно умер и город.       — Удивительно, как данное мне жизненным опытом и природой терпение — усиливается в вампирской шкуре, — тянет Кларк, бесшумно оказываясь за спиной Хоуп.       — О чём ты? — она поворачивает голову вполоборота.       — О том, что твоей тёте не удалось убедить меня в том, что это ты писала записку после карнавала, и я просто смиренно ждал, когда ты сама, наконец, покажешься.       — Дай угадаю, она использовала эпитеты прошлого века, и вместо «извини» написала «приношу свои искренние извинения…»? — усмехается Хоуп.       — Либо ты слишком хорошо её знаешь, либо записку всё же писала ты и слишком плохо тебя всё ещё знаю я, — прыскает смешком Кларк, вставая теперь рядом и убирая руки в карманы брюк. Не предлагая Хоуп руку, как раньше. Это задевает.       — Нет, — качает она головой. — Записку писала Фрейя. Мне бы не удалось вымучить из себя ни слова в тот момент. Мы пойдём куда-нибудь или останемся на пороге книжного? Она поднимает взгляд на Кларка, но тот задумчиво сощурившись, смотрит вперёд себя. Так непривычно кусает нижнюю губу и будто решает что-то совсем сложное в своей голове. Хоуп лишь остаётся надеяться, что он не подбирает слова для прощания с ней.       — Полагаю, простые прогулки сегодня будут лишними, — вдруг говорит Кларк, спускаясь с небольшого приступка и оборачиваясь к Хоуп. — Так что, Хоуп Майклсон, не окажешь ли ты честь войти ко мне домой? Она распахивает в удивлении глаза, глядя на то, как лёгкими смешинками вспыхивают радужки Кларка. Теряется на мгновение, сбивчиво кивая. Она совсем не готовилась к гостям и оделась потеплее, в простой кашемировый свитер и удобные брюки, даже парку набросила первую попавшуюся на вешалке. Боже, на ней ведь носки с котятами, которые Лиззи дарила ей ещё года три назад на Тайного Санту в школе, гадливо посмеиваясь.       — К-конечно.       — Если ты не хочешь, я могу выбрать другой день…       — Нет! — вскидывает ладони Хоуп, тут же понижая голос смущённо. — Нет, всё хорошо.       — Тогда, — указывает рукой Кларк на лестницу за углом книжного. — Прошу. Дамы вперёд. Разворачиваясь на каблуках ботинок, Хоуп неуверенно заворачивает за угол и идёт к узкой, чугунной лестнице. Она знает, что вход в квартирку Кларка есть и изнутри книжного, он рассказывал ей, но, возможно, он не хочет лишнего внимания? А, возможно, тревожить покупателей и показывать им путь в своё пристанище. Так думает Хоуп, по рассказам самого Кларка. Не дом — пристанище. Потому, что квартирка крохотная, кухня метр на метр, в спальне едва умещается полуторная кровать и небольшой комод, в ванной нет раковины, потому что туда кое-как уместили душевую кабинку, унитаз и узкую стиральную машинку, что постоянно барахлит. А гостиной нет вовсе, вместо неё — коридор с диваном и книжными полками, которыми Кларк закрыл окна. Даже несмотря на дневное кольцо, которое Фрейя помогла ему сделать, он всё ещё не был восторге от яркого солнца Орлеана. Отсюда и рабочие дни с утра до вечера, в которые ты можешь спрятаться от палящих лучей. И…да. Всё так и оказывается, когда Кларк отпирает дверь и впускает Хоуп внутрь. Но ей нравится. Ей всё равно нравится это маленькое убежище, в котором пахнет какой-то хлопковой отдушкой от кондиционера для белья, сыроватым деревом и немного кровью. Отчасти и пылью, Хоуп замечает её кое-где на полках, наспех стёртую, но оставленную в самых уголках. Её губы трогает лёгкая улыбка, потому что, по всей видимости, Кларк убирался здесь к её приходу. Он надеялся, что она не откажет?       — Чем богаты, — разводит он руками, закрывая дверь и снимая обувь, оставляя возле неё. — Можешь присесть на диван. А я принесу чего-нибудь выпить.       — Под «принесу» подразумеваешь — «протяну тебе прямо в руку»? — посмеивается Хоуп, приподнимая бровь и сбрасывая с себя парку. Кларк ловит её на самых запястьях и вешает на крючок, пока Хоуп садится на край дивана, поджимая к себе ноги.       — Для меня одного это место было вполне удобным, — фырчит Кларк, открывая мини-холодильник и доставая гранатовый сок и ром. — Алкогольное или детское?       — И то и то поднимает давление. Но, пожалуй, давай сегодня выберу «детское». На вампирской скорости Кларк разливает напитки по бокалам и оказывается рядом с Хоуп на диване, протягивая ей сок.       — Ты хотел поговорить, — забирает она бокал из его пальцев, — и привёл меня к себе. Страшно подумать, о чём будет разговор.       — Немного о прошлом, немного о настоящем, — мычит Кларк, делая глоток рома.       — Ну, начинай, — прячет Хоуп нервную дрожь губ за краем своего бокала.       — За эту неделю я много о чём думал, — поджимает свои губы Кларк, уставляясь в стену за спиной Хоуп. — И мне вдруг вспомнился так ярко один момент из пустоты Маливора. Не уверен, помнишь ли ты такую мелочь, я и сам, казалось, забыл, но…ты создала тогда для меня золотую бабочку, забирающую эмоции. Тревогу, огорчение?       — Переживания и горечь, — кивает Хоуп. — Удивишься, но я помню это, как вчера.       — Да. Тогда, в тот момент, ты стала первым человеком за всю мою вечность, кто действительно хотел и попытался мне помочь. И это…возможно, именно это и помогло мне в итоге. И теперь, Хоуп, — Кларк протягивает ей руку раскрытой ладонью вверх, — я хотел бы сделать что-то подобное для тебя. Конечно, — хмыкает он, — я не умею колдовать и не создам таких же спец эффектов с бабочками. Хоуп усмехается, скользя ладонью по его и слегка сжимая её пальцами.       — Это могло быть что угодно, но в тот момент, я почему-то подумала именно о бабочках.       — И это было очень мило. Скажи мне, как я могу создать для тебя такую же «бабочку»? Она решается поднять на него взгляд. Смотрит в бесконечное переживание, топящее его светлую радужку, и опускает плечи расстроенно. Если бы она только знала, что Кларк такого может сделать, чтобы успокоить её тревогу внутри из-за одного лишь видения. Из-за всего, что она пережила. Но не существует лечащего объятия, и даже то заклинание с бабочкой, что она творила для Кларка — ей самой не поможет. Но, чем дольше она смотрит в его глаза, тем почему-то спокойнее становится буря внутри неё, что поднималась от волнения из-за их предстоящего разговора. Чем теплее становится кожа в месте соприкосновения их ладоней, тем теплее становится и на сердце Хоуп. Она, кажется, тянется первой, или это Кларк тянет её за руку к себе? Но вот их лица оказываются в нескольких миллиметрах друг от друга. И Хоуп чувствует слабый аромат ванильного рома, смешивающийся с запахами в доме. Хоуп чувствует, как, прижимаясь лбом ко лбу Кларка и закрывая глаза, она словно может выдохнуть облегчённо. Потому, что она понимает, что ему нужно сделать. Это не объятие, не заклинание, не какое-то конкретное действие. Ему просто нужно быть рядом с ней. Ведь это и то, что ей так было нужно в отношениях с Лэндоном. Чтобы она знала, что она не одна. Чтобы её руку не отпускали в самые тяжёлые и самые прекрасные моменты. Под сомкнутыми веками проносятся все три недели с их первой встречи в Новом Орлеане. Пустота последней недели замкнутых стен её квартиры.       — Просто будь рядом, Кларк, — шепчет она в его губы. И позволяет себе коснуться их, чувствуя, как горит терпкой нежностью между ними их первый поцелуй.