- 5 -

                    

***

                    Хоуп шало улыбается, взмахивая паьцами над собой. Её голова покоится на груди Кларка, пока он перебирает её рыжеватые локоны, а в воздухе над ними золотинками взвиваются бабочки. Второй рукой Кларк некрепко сплетает пальцы с Хоуп, ласково целуя костяшки.       — Это тоже бабочки утешения или…       — Нет, — посмеивается устало Хоуп. — Это просто красивая магия.       — Я уже готов был разочароваться в себе, — хмыкает Кларк.       — Перестань, — шикая, Хоуп переворачивается на бок и прижимается щекой к груди Кларка, крепче сплетая их пальцы; она смотрит в его расслабленное лицо, на нежную улыбку и то, как он рассматривает её в ответ.       — Завтра в местной опере стартует новая интерпретация «Призрака Оперы». Не хочешь сходить?       — Никогда не была в опере. Так что, с радостью.       — О, надеюсь, тебе понравится, — притягивая ладонь Хоуп к своим губам, Кларк мягко целует её. — Конечно, для свременной молодёжи — скучнейшее зрелище, но…       — Моя семья могла рассказывать об этом часами. Опера, балет, театральные постановки, кукольные спектакли, — Хоуп мечтательно прикрывает глаза. — Они жили во все удивительные времена. Видели, как менялся этот мир. Посетить хотя бы раз в жизни оперу — это меньшее, как я могу прикоснуться к их прошлому.       — И моему тоже, — усмехается Кларк. — Я не был большим любителем скопления людей и каких-то празднеств, но нет-нет да выбирался из дома, чтобы почувствовать себя частью толпы. Пытался слиться с серой массой.       — И как попытки?       — В итоге привели меня в Триаду, где никто до последнего не мог понять, кто я. Так что, полагаю, успешно.       — А теперь, — выворачивая свою руку, Хоуп прикладывает ладонь к щеке Кларка, — ты притворяешься обычным продавцом книг среди такого разношёрстного населения Нового Орлеана, где вампиром быть уже давно не зазорно и не секрет. Почему?       — Это привычка, — поводит голыми плечами Кларк. — Прятаться на виду. Даже, несмотря на то, что сейчас мой вампиризм, можно сказать, легален здесь, я слишком привык скрываться, пытаться быть нормальным, вливаться в толпу. Это настолько крепко засевшая во мне привычка, что уже почти, как часть днк. Но не скажу, что сейчас это плохо.       — Почему?       — Время от времени, я прекрасно слышу, что люди говорят вампирах в этом городе. И, как бы легальны мы не были, всегда были и будут те, кто никогда не смирится с нашим существованием. И не будет рад такому соседству.       — Тётя Бэкс держит у себя лекарство. На случай, когда всё в этом мире успокоится и она сможет зачать ребёнка, — фырчит небрежно Хоуп, вновь переворачиваясь на спину и уставляясь в крутящуюся на потолке люстру. — Жаль огорчать её, но что-то мне подсказывает, что это никогда не случится. И быть вампиром в нынешнее время — самый безопасный путь, чтобы выжить.       — Звучишь как-то совсем не позитивно, — поджимает губы Кларк, вплетаясь пальцами в её распущенные локоны.       — Правда никогда не бывает позитивной, Кларк. И мы оба это знаем. Вот так, чудесный вечер, полный чувственной страсти и желания, постепенно угасает и застывает пеплом. Улыбка Хоуп меркнет, а мрачные мысли занимают голову. Потому, что слова Лэндона вдруг тоже в какой-то степени оказываются для неё теперь правдой. Будучи человеком — ты не больше, чем приманка, жертва и мешок с кровью и плотью, за который вечно будут переживать все те, кто сильнее. Будучи человеком — тебе стоит жить тихую, заурядную жизнь и не играть в героя, бросаясь грудью на амбразуру, чтобы попытаться кого-то защитить. Бежать, как можно дальше, от опасностей и опасных людей. Хоуп приподнимается, усаживаясь на кровати и обнимая свои колени. Лэндон так много раз пытался уехать из школы, единственный из всех трезво смотрящий на ситуацию. Но Хоуп билась до последнего. Рафаэль готов был рвать и метать. Все они пытались решить его судьбу и заставляли его сражаться с ветряными мельницами дальше. И, пожалуй, им всем в какой-то момент просто повезло, что Лэндон всё же оказался не простым человеком. Но беда в том, что когда они пытались заставить его остаться любым способом — они не знали. И так эгоистично подвергали его опасности. И совсем теперь не удивительно, что подобным опасностям себя начал подвергать сам Лэндон, когда понял, что никто не станет считаться с его хрупкой человечностью, а «соответствовать надо». И вот они пришли к тому, что имеют сейчас. Хоуп — его кровь на руках и остатки печальных воспоминаний. Лэндон — смерть, что наконец его догнала, уставшая гнаться по пятам.       — Останешься у меня на ночь? — кончики пальцев Кларка касаются обнажённой спины Хоуп, и она затаивает дыхание.       — Тебе ты этого хотелось? — негромко произносит она, глядя на него через плечо и из-под опущенных ресниц.       — Очень, — взгляд его серьёзнеет и темнеет; широкая ладонь накрывает заднюю сторону шеи Хоуп. — А тебе? А Хоуп хотелось бы никогда больше не думать о Лэндоне и ощущать это тепло и туманную эйфорию в голове рядом с Кларком, как можно дольше. Вместо ответа, она склоняется к нему, прижимаясь голой грудью к его, и целует, закрывая глаза и отключаясь от всех проблем ещё хоть на какое-то время.              

***

                    — Теперь я понимаю, почему дядя Элайджа постоянно пропадал в опере или театрах в прошлые века, — смеётся Хоуп. Они уже полчаса, как покинули оперный театр и гуляли теперь по вечернему Орлеану. Держа Хоуп за руку, Кларк вёл её по узкому бордюру, с которого она старалась не упасть, ступая остроносыми ботильонами на шпильке. Они обсуждали постановку, её смысл и отражение в реальной жизни. Хоуп вспоминала рассказы отца и дяди о прошлом, что было таким ярким и щедрым на события. Таким манящим и одновременно опасным.       — Зайдёшь на бокальчик крови? — лукаво склоняет голову к плечу Хоуп, когда они останавливаются возле её дома. Квартал тих, лишь изредка мимо пробегают парочки или заблудшие кошки. Закрываются уже давно опустевшие кафе и ведьминские магазинчики с брякающими на двери колокольчиками.       — Думаю, могу себе такое позволить, — улыбаясь, Кларк ласково берёт лицо Хоуп в ладони и склоняется к ней для мягкого, короткого поцелуя.       — Тогда, приглашаю тебя войти в мой дом, Кларк, — тихонько посмеиваясь в очередной поцелуй, Хоуп кутается в покой этого вечера, в тепло и нежность, исходящие от Кларка. Думает, что легко прожила бы так остаток своей вечности, ходя в кино, театры, обсуждая книги. Не даром ей так чужды были все эти современные фильмы, что Лэндон пытался ей навязать. Они всё же были совершенно и неправильно разные. Ведя Кларка за руку за собой по небольшой лестнице, Хоуп уже достаёт ключ свободной рукой из кармана своего пальто, как вдруг Кларк резко взлетает вверх, преграждая ей путь и хватая за плечи.       — Что ты…       — Четвёртая? Твоя квартира четвёртая? — хмуро уточняет он.       — Да. Да, но откуда…       — Ты ведь говорила, что живёшь одна, — его пальцы на её плечах твердеют. И только теперь Хоуп обращается в слух. Замирает под встревоженным взглядом Кларка и тоже вслушивается в звуки за дверью и толстыми стенами. Она слышит обрывки женских голосов, но толщина стен старинных построек блокирует даже её уникальный слух, и слов не разобрать. Однако факт остаётся фактом — в её квартире кто-то был. И, если первый голос она безошибочно распознала, как принадлежащий Фрейе, то со вторыми были проблемы. Он был тихий, слабый…и Хоуп его, кажется, не знала.       — Может, отложим гостеприимство на завтра? Пойдём ко мне, например, — взволнованно предлагает Кларк.       — Нет, — мотает головой Хоуп, не сводя теперь глаз с двери в свою квартиру. — Там Фрейя. Я точно слышу её. Лучше идём со мной. Выясним всё вместе. Я не собираюсь скрывать от тебя что-либо. И едва только эти слова срываются с её губ, а пальцы её оборачиваются вокруг запястий Кларка, она сама вскидывает на него удивленный взгляд. Это то, чего она не сказала бы Лэндону в любой опасной ситуации. Это то, чего она всегда избегала, стараясь защищать слабого человека Лэндона Кирби. Сейчас же, она без тени сомнения говорит это и предлагает Кларку…нет, просит Кларка пойти с ней. Она опускает голову, но Кларк лишь понимающе кивает.       — Давай ключи, — протягивает он руку. — Я сам открою. И, пока Хоуп мучается совестью напополам с догадками, Кларк отпирает дверь в её квартиру и прячет Хоуп у себя за спиной. Дожидаясь, пока в маленький коридор не выбегает Фрейя с перепуганным взглядом смотрящая на Кларка, а после и на хмурые глаза Хоуп из-за его плеча.       — Я уж думала ты не придёшь, — поднимает руку с телефоном Фрейя. — Я оставила кучу собщений и звонков.       — В опере нужно было выключить звук и… — Хоуп поджимает губы. — Кто здесь? — ведёт она носом по воздуху. — Я чую кого-то ещё. И кровь.       — Об этом я и пыталась написать, — как-то обречённо выдыхает Фрейя. — Проходите. Опасности здесь нет. Не для вас точно. Кларк оборачивается к Хоуп с вопросом в глазах, но она лишь осторожно касается ладонью его спины.       — Проходи. Узнаем, кто там вместе. Дверь за её спиной тихо запирается, Кларк первым проходит в комнату, и Хоуп, сбрасывая ботинки у низкой тумбы, слышит вдруг его усмешку, тут же хмуря брови на такую внезапную реакцию. А, влетая следом, распахивает свои глаза в недоумении, потому что смотрят на неё чужие болезные, покрасневшие и ярко выделяющиеся на мертвенно-серой коже. Означающей только одно.       — Привет, мисс «я спасу всех, но когда буду нужна — свалю в туман», — слабо язвит Лиззи, прижимая к себе небольшое ведёрко, испачканное тёмной кровью, как и её острый подбородок.       — Лиззи… — ошарашенно выдыхает Хоуп, чуть отодвигая в сторону Кларка и приближаясь к дивану, на котором сидит дрожащая девчонка. — Какого…       — Ага, у меня тот же вопрос, — брякает Зальцман. — Какого чёрта ты здесь и живёшь себе припеваючи? Какого чёрта мы там пытаемся разбираться с твоими монстрами без тебя? Каког чёрта я вообще знала где ты и… Она резко замолкает, а комнатку наполняют мерзкие звуки тошноты и булькающей о ведро тёмной крови.       — У неё осталось всего четыре часа до полного превращения, — тихо говорит Фрейя, сочувственно глядя на Лиззи.       — Почему тогда она всё ещё в таком состоянии?! — шипит Хоуп, оборачиваясь.       — Потому, что я не хочу становиться чёртовым вампиром и нарушать баланс природы. Потому, что я рождена и умру ведьмой, — цедит сквозь окровавленные зубы Лиззи. — Потому, что какой мне смысл вечно жить, если у меня никого не осталось? Хоуп непонимающе хмурится на неё, возвращая взгляд на мертвецкое лицо. И, судя по тёмным и убийственно суженным глазам, она явно будет не готова услышать то, что произнесут бледные губы, испачканные кровью.       — Отец мёртв, Хоуп. Её сердце останавливается, а рука машинально ищет опору, находя её в ладони Кларка, что тут же вырастает за её спиной.       — И это ты его убила. Всё вокруг пропадает за пеленой слёз и бьющим по ушам обвинением. Один из худших её кошмаров всё же сбылся, несмотря на все молитвы и старания. Она потеряла ещё одного самого дорогого и близкого человека. Она снова потеряла часть семьи. Только в этот раз, она была виновата в этом сама. Она убила Аларика. И ей теперь с этим целую вечность жить.